Скарлетт Уокер, Цикл «Наследница» I

      В тот день Афанасия просидела в уже не пыльном классе допоздна, отрабатывая заклинание левитации сначала на пере, а затем, по совету директора, и на спичечном коробке. На втором получилась куда хуже, зато после тренировки на нём, поднимать пёрышко было невообразимо легко. Настолько, что девочка даже постаралась сделать так, чтобы предмет летел вслед за тем, куда указывал кончик палочки. Не сказать, что у неё очень хорошо получилось, но что-то вышло однозначно.       Останавливаться вовремя никогда не было её сильной стороной, — Афанасия, если была увлечена делом, не замечала боли и усталости до тех пор, пока они не доходили до критического уровня. Вот и сейчас, стоило ей взмахнуть кистью с палочкой, которая ещё недавно беспрекословно слушала хозяйку, как рука просто не сдвинулась с места. И только после того, как в голову пришло осознание того, что она занимается уже несколько часов, Афанасия наконец почувствовала насколько устала.       Им рассказывали про запас магии, но девочка не думала, что исчерпать её было так просто и, самое главное, не ожидала того, как ужасно это ощущалось. А если учитывать, что её тело ломило от усталости, то плохо было вдвойне. Так плохо, что совершенно внезапно, но очень чётко мелькнула мысль о том, что до спальни она сейчас просто не дойдёт. И, повинуясь такому стечению обстоятельств и не слишком переживая на этот счёт, — гостиная Слизерина определённо не стала её любимым местом в замке, — Афанасия забралась на поставленные в углу парты, захватив с собой сумку с учебниками, в порыве гнева закинутую куда-то далеко, и открыла учебник по Трансфигурации, собираясь изучить следующую тему. В четверг, а именно в этот день намечался урок, она собиралась показать себя лучше, чем все ученики вместе взятые.       Ни Филч, ни его кошка, про которых Афанасия постоянно слышала со всех сторон, её не нашли, словно кто-то заботливо укрыл кабинет мантией-невидимкой.

***

      Выходить из дрёмы у Афанасии всегда получалось легко. Стоило только чему-то нарушить её шаткий покой, как тревожный сон мгновенно прерывался, а девочка подскакивала с кровати. Собираться в рекордные строки она научилась ещё давно, в детстве, когда жила вместе с остальными девочками в одной комнате и вставала с ними. Тогда приходилось выходить второй или третьей — смотрительница всегда находила к чему придраться, а в случае с Афанасией буквально выискивала. Выйди она в конце — и получила бы за мнимое опоздание. Реши собраться пораньше — и её бы наказали за то, что девочка якобы разбудила остальных своим ранним подъёмом, вот и приходилось изворачиваться, дабы избежать подобных воспитательных мер.       Так что ровно без двадцати восемь Афанасия уже была на ногах, собранная, причёсаная, умытая, бодрая и, самое главное, успевшая прибежать сюда прямиком из пустого забытого класса! Уже готовая к следующему уроку, коим являлась История Магии, она занимала себя тем, что читала одну из полезных, не совсем занимательных, но крайне сложных, — что заставляло её только сильнее хотеть понять о чём там говориться, — книг про аристократов, их родословные и магию в целом.       — Читаешь книгу авторства Манон Лестрейндж? — до Афанасии, словно через пелену, донёсся тихий голос, тут же вырвавший её из размышлений.       Девочка оторвала взгляд от строчек и резко повернулась в сторону говорящей, коей оказалась её однокурсница — Дафна. Она неловко переступила с ноги на ногу, а затем, очевидно, вспомнив о том, как должна себя вести, встала прямо и уверенно приподняла подбородок. Афанасия подозрительно сощурилась, но кивнула, отвечая на вопрос, заданный ранее.       — Не советую тебе начинать с её литературы, — лицо Дафны приняло задумчивое выражение. — Она считается довольно... своеобразным автором даже среди чистокровных семей, — Гринграсс посмотрела на неё, будто ожидая какого-то ответа, но Афанасия лишь сверлила подошедшую взглядом из под чёрных ресниц. — Манон Лестрейндж многое... очень преувеличивает, это признавали даже Блэки. То есть, это признавали самые ярые приверженцы чистоты крови.       Взгляд Афанасии на секунду стал острым. Разжевала ей, как маленькому ребёнку, кто такие Блэки, решила подойти и помочь девчонке, читающей ересь и наивно принимающей её за правду, значит? Благородно. И, вместе с тем, до скрипа зубов отвратительно. Афанасия никогда не принимала ни что за чистую монету, всегда считая нужным смотреть на всё через призму собственных принципов и суждений, и, конечно, она прекрасно понимала, что многое из написанного в этой книжке — полнейшая чушь... Ладно, может быть, она понимала это не до конца.       Афанасия незаметно прикусила внутреннюю часть губы. Конечно, она, в силу своего возраста и, возможно, даже излишней наивности, приняла многое, если не за правду, то хотя бы за что-то близкое к ней. Хогвартс обязан был стать раем, уголком, где можно не боятся себя и свободно использовать магию. Ей просто было сложно осознать, что в волшебном, — чёрт возьми, волшебном! — мире всё так же, как в настоящем. Это было неправильно, ужасно, отвратительно, из-за этого где-то в горле поднималась волна тошноты. Так не могло быть. Так не должно быть.       — Спасибо, — Афанасия вежливо улыбнулась, стараясь не выдать своих переживаний. — Я очень ценю твою... помощь.       Дафна кивнула и как-то очень быстро ретировалась, спокойной походкой сбежав на другой конец комнаты. Элегантной, красивой, до скрипа зубов аристократичной. Её-то наверняка учили этому с детства. Афанасия проводила её тяжёлым взглядом, на ходу подмечая, что идёт девочка чуть быстрее чем обычно. Странно.       От рассуждений её оторвала Джемма, которая подняла всех первокурсников и повела их на завтрак. Девушка шла медленным, размеренным шагом, давая детям осмотреться вокруг, подметить ориентиры, которые потом помогут в самостоятельном поиске пути, и вместе с тем показывая всем проходящим мимо единство и величие змеиного факультета. Хорошая тактика.       Джемма была интересной, в отличие от её коллеги — Люциана Боула. Тот был молодым, только вступившим на должность и пока отдавал предпочтение тому, чтобы слушать и учиться, нежели лезть вперёд паровоза. Хотя, что-то Афанасии подсказывало, что долго он не продержится, уж слишком часто нетерпение или зависть проскальзывали в его взгляде, когда он шёл сзади толпы, следя за тем, чтобы никто не отстал. Девочка знала это потому что каждый раз выбирала себе новое место в строю, присматриваясь к однокурсникам и старостам.       Так вот, Фарли была личностью, к которой надо было присмотреться. Она знала своё место и то, какие привелении оно ей даёт, умело пользуясь, но не злоупотребляя этим. Заводить с ней общение не выгодно — ещё год, и Джемма выпуститься, но вот поглядеть, возможно даже взять какие-то из её привычек, определённо стоило. Девушка никогда не повышала голос, не тыкала палочкой и не раскидывалась заклинаниями, но могла окатить таким взглядом, что желание спорить отпадало тут же. Даже у Малфоя. А это уже о чём-то, да говорит, — Драко был заносчивым и самовлюблённым, поставить его на место дорого стоит, особенно для чистокровной, но не родовитой Фарли.       Афанасия думала над этим, не забывая запоминать дорогу. Уж просить кого-то провести её до гостиной и слушать весь путь о превосходстве помощника она определённо не хочет.       Большой зал встретил уже привычным шумом, который всё ещё резал по ушам, и толпой детей, спешащих по своим делам, прибывающих в зал или уже выходящих из него, неспешно жующих тосты или запихивающих в рот еду как можно быстрее. Свечи летали под потолком, неспешно перемещаясь по всей площади, плавая над головами учеников и заставляя их поднимать в восхищении глаза. Афанасия и не думала вытравливать это чувство из своего сердца, — она тоже запрокидывала голову, следя взглядом за маленькими движущимися огоньками. Первый раз девочка задумалась о воске, которой, казалось бы, должен был беспрестанно падать вниз, на головы неудачливых студентов и в тарелки с едой, но свечи даже не меняли своего размера. Воистину, великая магия.       Решив, что она определённо когда-нибудь освоит подобное, Афанасия, на этот раз без происшествий, — если не учитывать едкий комментарий Пэнси насчёт того, что она не ночевала в комнате, который был сухо парирован утверждением о том, что Паркинсон просто надо вставать пораньше, чтобы застать соседку в кровати, — позавтракала, стараясь строго контролировать то, как и сколько она ест.       Этикет из прочитанных книг надо соблюдать и начать делать это побыстрее. И пусть этикету Афанасия уделила меньшую часть своего времени, она не собиралась отступаться. В чём магические книги были определённо удобнее обычных, так это в картинках. Наглядно и эффективно. Не настолько, насколько хотелось бы — запомнить всё и не набрасываться на такую аппетитную еду, изобилие которой поражало до сих пор, было не просто трудно, а почти невозможно. К этому нельзя привыкнуть. Но Афанасия собиралась сделать это. Сделать так, чтобы такая еда была частью её жизни, постоянным спутником.       Афанасия до скрипа сжала зубы. Нет, нельзя. Как бы не хотелось съесть всё это, ей надо думать о последствиях, она ведь не просто так учила этикет и... Рука словно сама собой потянулась к аппетитно выглядящим пирогам, и Афанасия вгрызлась зубами в выпечку. Восхитительно, ничего общего с приютской едой. Мысли об этикете вылетели почти сразу, стоило почувствовать вкус, и через пару минут Афанасия поймала себя на том, что уплетает уже третий такой пирожок. Его она доела, но от дальнейших действий отказалась, усилием воли удержав себя на месте.       Она заглянула в листок с расписанием, беглым взглядом осматривая его. В квадрате со средой значилось: История Магии, сдвоенная травология и З.О.Т.И. Легкий день. Казалось, будто среда бесполезна. Сегодня утро 4 сентября. Надо же, прошло всего два дня с того времени, как она прибыла в Хогвартс, а казалось, будто целая жизнь. Новая жизнь. Противоречивая и всё же другая, отличная от приютской. Это самое главное, остальное — не так важно.       Осталось только найти способ не просто выжить, а отхватить себе лучшее место в этой новой жизни.

***

      История магии, несмотря на интригующее название, была скучной, — это Афанасия поняла ещё на прошлом уроке. И всё же, она не позволила себе отвлекаться от монотонного жужжания профессора Бинса, рассказывающего об очередном восстании гоблинов, и уходить в свои мысли. Краем глаза она наблюдала за Слизеринцами, которые клевали носом, и за Когтевранцами, ничем не отличающимися от своих сокурсников. На самом деле, у Афанасии тоже слипались глаза, будто что-то очень тяжёлое давило на уставшие веки. Хотелось заснуть, чтобы сбросить с себя усталость и напряжение.       Всего пять секунд. Она решила прикрыть глаза всего на пять секунд. За них не может ничего произойти, а она всё равно в таком состоянии ничего не воспринимает. Вот только когда перед глазами появилась такая желанная тьма, её бессовестно выдернули из дрёмы, заставив подскачить на месте.       — Молодая хос-сяйка... — раздалось прямо над ухом.       Афанасия резко подняла голову и испуганно осмотрелась, в голове уже придумывая оправдания перед профессором, но... Нет. Всё так же, как и тогда, когда она закрыла глаза. Рядом нет никого, Бинс так и бубнил себе под нос про восстание гоблинов, а ученики поудобнее устраивались на стульях, желая побыстрее заснуть. И никого. Никто не обратил внимание на то, как она оглядывалась, не наблюдал за ней, не смеялся... Но Афанасии не могло показаться, не так ли?       Она глубоко вздохнула, стараясь успокоить свои мысли и от чего-то зашедшееся в бешеном ритме сердце.       — Молодая хос-сяйка... — шелестящий голос будто проникает прямо в мозг.       Внутри всё сжалось, словно кто-то сдавил ледяными железными тисками все внутренности, и Афанасия бешено оглянулась, стараясь понять, что произошло. Её взгляд пробежал по классной комнате, но... ничего не нашел. Снова. Разве что её соседка, когтевранка, странно на неё посмотрела и отодвинулась чуть дальше. Тело пробрала мелкая дрожь.       Афанасия сглотнула и постаралась успокоить сбившееся дыхание. Хмурясь, повернулась к столу, обманула перо в чернильницу и поднесла его кончик к пергаменту. Прислушалась к тому, что говорил Бинс.       — Это восстание также не увенчалось успехом... — тихо бубнил профессор, и девочка принялась с новым приливом усердия записывать всё подряд, хотя понятия не имела, про какое именно восстание он говорил. Пальцы со всей силы сжимали перо. — Министерство магии подавило бунт... Его лидер сбежал и позже, семь лет спустя, снова собрал у себя под покровительством гоблинов и повёл их за собой. Стоит выделить несколько ключевых событий в этих восстаниях... Первое: оно началось в крепости Коболи, откуда гоблины направились на восток, к...       — Молодая хос-сяйка, вы наконец-с с-сдес-сь... — снова раздалось над ухом.       Афанасия вздрогнула. Кончик пера впечатался в пергамент, оставляя большую некрасивую кляксу, а затем с силой прошёлся по его поверхности, разрывая. Несколько взглядов сразу оказались прикованы к ней — кто-то просто решил посмотреть и тут же вернулся к прежнему занятию, а кто-то презрительно посмеялся. Афанасия судорожно вдохнула потяжелевший воздух и подняла слегка дрожащую руку.       — Прошу прощения, профессор, можно выйти? — голос звучал предательски сдавленно, но этого, казалось, никто не заметил. Бинс уж точно.       — Мхм... — профессор лишь невразумительно промычал что-то, очевидно подразумевающее под собой «да», и продолжил. — ...к городу Урбиас, где столкнулось с сопротивлением в виде...       Продолжения быстро вышедшая из класса Афанасия уже не услышала.

***

      Она неслась по коридорам с такой скоростью, словно за ней гналась стая волков. Сейчас был урок, все сидели в кабинетах и Афанасия не боялась оказаться пойманной. Кровь стучала в ушах, заглушая остальные звуки, и Афанасия стрелой взбежала по лестнице и рывком открыла дверь туалета.       Её взгляд заметался по комнате, чтобы убедиться, что здесь никого нет. И девочка тяжёлым шагом прошла к раковинам. Она уверенно повернула краник с холодной водой, стараясь унять заполошно бьющееся сердце, набрала в сложенные лодочкой ладони прозрачной жидкости и растёрла её по лицу. Пальцы покраснели и теперь мелко дрожали от холода, по лицу одна за другой прокатились ледяные капли, обжигая кожу и стекая дальше — на жёсткое приютские платье.       Афанасия равно выдохнула и прислонилась спиной к стене. Всё в порядке. Волшебный мир, это волшебный мир. Наверняка такое в порядке вещей. Или ей просто показалось. Да, всё в по...       — Хос-сяйка... — шёпот въедается под кожу. Он раздался слово совсем близко. Афанасия стремглав отпрыгнула от стены и оглянулась. Она заставила себя негнущимися пальцами нащупать палочку и сжать её древко, которое приятно грело руку. — Хос-ся...       Дверь одной из кабинок открылась и Афанасия вскинула руку с палочкой, даже не зная, что может сделать. Из-за дверцы показалась копна непослушных волос, — Гермиона испуганно остановилась, натыкаясь взглядом на кончик наставленной на неё палочки, и отскочила назад, вскрикнув. Её взгляд остановился на напуганной и мокрой Скарлетт, и она сложила руки на груди, хмурясь. Гермиону немного потряхивало.       — Что ты такое делаешь? — рассерженно произнесла она, аккуратно обходя Афанасию по кругу. Та не сводила с неё пристального взгляда.       — Вы приш-шли... — снова прошептал голос и Афанасия резко вскинула голову, бешено оглядываясь. Кончик палочки всё так же был направлен на Грейнджер.       — С ума сошла... — Гермиона осторожно выскользнула за дверь и быстрым шагом направилась куда-то на урок, где находились первокурсники гриффиндор-хаффлпаф.       Афанасия ещё несколько секунд смотрела на закрытую дверь, а затем опустила палочку и снова за скользила взглядом по комнате. Мысли текли вялой рекой и девочка тихо выдохнула. Что это вообще было...?       И голос. Он не пропал.       Она замотала головой и сложила палочку в карман, стараясь не думать о том, что сейчас произошло. Афанасия попыталась выровнять дыхание, унять бешено колотящееся сердце, набатом стучащее в ушах, и вытерла мокрые от воды руки прямо о мантию. На то, чтобы подумать о прилиях, сил просто не хватило.       Афанасия направилась к выходу из туалета, еле как удерживаясь на негнущихся ногах. В коридоре её снова нагнал шёпот и девочка оступилась, схватившись за стену. Сердце загрохотало с новой силой, но она рывком оторвалась от прохладной стены и быстрым шагом направилась к кабинету Истории Магии. На душе было паршиво, колени подрагивали, а руки било мелкой дрожью.       Её появление в классе осталось почти незамеченным и Афанасия тихо прошмыгнула к своему месту, тяжело рухнув на стул. Игнорировать шипящий голос не получалось, желудок скручивался в тугой узел, а всё внутри сводило предательским страхом. Трясущиеся пальцы впились в лист пергамента, сминая его края. И Афанасия сдалась. Она уронила голову на руки, закрывая глаза, со всей силой желая просто уйти от этой реальности, и тьма с готовностью приняла её в свои объятья.       Последняя мысль Афанасии была полна робкой надежды. Что она проснётся и всё окажется простым сном, последствием того, что вчера она поздно легла спать и устала, истащила свой запас магии. И голос, преследующий её даже во сне, прорывающийся сквозь пелену дрёмы, ей просто померещился.

***

      С Истории Магии она убежала так быстро, как только могла, и направилась в теплицы, на урок Травологии, будто это вообще могло хоть как-то помочь. Афанасия попыталась отмахнуться от навязчивого «Молодая хос-сяйка», уняв появившуюся внутри дрожь, и трусливо сбежала на улицу, питая надежду, что там найдёт спасение. Страннее было только, что это действительно помогло — голос не преследовал её, бесследно исчезнув. Словно и не было ничего. Афанасия настолько обрадовалась этой тишине, что даже урок Травологии, на котором они копались в земле, не испортил её настроения.       Она издалека посмотрела на Ядовитую Тентакулу, к которой им не разрешили ни приближаться, ни, уж тем более, трогать. Профессор Стебль очень легко убедила её даже не пытаться подойти к этому растению, в красках описав все возможные последствия от столкновения с ним для взрослых неосторожных волшебников и для неопытных любопытных первокурсников. Для вторых, если к ним вовремя не придёт помощь, — летальные. Умирать никогда не было её целью, потому Афанасия со спокойной душой отошла подальше, взирая на своих однокурсников, которых аргументы профессора не убедили, как на умолишенных. Что у них отсутствовало — инстинкт самосохранения или здравый смысл, — Афанасия не знала.       На этом уроке они должны были проходить прыгающую луковицу, но в Хогвартсе то ли напутали с расписанием, что было маловероятно, то ли профессор Квирелл решил, что изучать заклинания они не должны, но планы безнадёжно сбились и никакой луковицы они не изучали. Профессор Стебель возмущалась, что они не прошли *Флиппендо* на уроках ЗОТИ, и в итоге решила сегодня обойтись теорией. Вот только от копания в земле Афанасию это не спасло. Профессор попросила желающих помочь ей с семенами каких-то растений, которые нельзя садить с помощью волшебной палочки, пока она рассказывает про Прыгающую Луковицу. И Афанасия, как порядочная ученица, конечно, вызвалась помогать. И вместо того, чтобы просто сидеть и слушать, ей приходилось рыться в мокрой земле и закапывать мелкие семечки. Зато профессор Стебль определённо очень обрадовалась такому рвению.       Но самое главное — это занятие выбило из головы все мысли о таинственном голосе. И когда Афанасия, после выполнения задачи, пошла обратно в замок, она подскачила на месте, услышав шипящее «Молодая хос-сяйка». Она остановилась настолько резко, что несколько студентов врезались в неё, заставив испуганно отскочить в сторону — к прикосновениям Афанасия не привыкла, а уж когда страх будто впитывается в кожу, напугать может что угодно.       На обед она не пошла. Боялась привлечь внимание. Не столько однокурсников и Слизеринцев, сколько профессоров, а особенно — директора. Что-то внутри подсказывало, что ничего хорошего из этого не выйдет. Это не было уже знакомым чувством опасности, но внутри всё равно всё сжималось.       Вместо этого Афанасия сделала круг, дойдя до подземелий Слизерина, вытащила учебник по заклинаниям и направилась на улицу. Там голос не доставал.

***

      Начало сентября выдалось прохладным. 59 градусов ощущались сполна, и студенты — те из них, что не выучили согревающие чары и не любили прохладу, — старались не выглядывать на улицу. Солнце ярко светило, слепило глаза, отражалось от чёрной водной глади и, проходя через окна, играло солнечными зайчиками на стенах, но не грело, только скользя лучами по коже. Лёгкий ветер гулял по земле, качая траву, шурша кронами деревьев и взметая вверх листья. Прозрачное небо ярким куполом накрывало замок и тянулось дальше, за горизонт.       Афанасия вздохнула, поднимая ладонь к глазам, чтобы закрыться от солнца, и уверенно пошагала вдоль озера, туда, где людей было ещё меньше. Пальцы до боли сжимали кожаную обложку учебника, а взгляд скользил по окрестностям, то ли наслаждаясь красотой шотландских пейзажей, то ли выискивая место, где можно было бы комфортно посидеть в одиночестве, то ли ищя источник того странного шёпота.       К прохладе, да и холоду, она привыкла уже давно — здание приюта продувало со всех сторон, особенно зимой, когда злые порывы ветра раскачивали дряхлые стены, и дети молились, чтобы дом не рухнул. Помнится, в один особенно жестокий январь Афанасия жалась в угол, чтобы было хоть чуть-чуть теплее и, всем сердцем пожелав согреться, подожгла тумбочку. Вспоминать, что было дальше, не хотелось. Тогда она ещё не умела ни контролировать рвущуюся наружу магию, ни защищаться. Она боялось себя. Её — нет.       Девочка тряхнула головой, отгоняя подобные мысли, — сейчас они ни к чему, — и остановилась около большого дерева, чьи ветки свисали вниз, кое-как закрывая пространство около ствола. Убежищем это было не назвать, листья редкие, да и не достают они до земли, но так было уютнее. С виду, по крайне мере.       Отодвинув свисающие вниз ветви, она прошла под крону дерева, запрокинув голову, чтобы посмотреть на просветы неба. Солнце рассеивалось по листьям, лучи мягко скользили по земле и дереву. Афанасия постаралась дышать глубоко и ровно. Подошла к стволу дерева, приложила руку к неровной сухой коре и прикрыла глаза. Пальцы с силой заскребли по дереву, срывая часть шелухи, немного царапая кожу, но это было именно тем, что нужно. Боль всегда чуть отрезвляла, а мелкие ранки быстро затянуться. Особенно если крови-то и нет.       Афанасия медленно повернулась и прислонилась к стволу дерева спиной. Ноги уже не держали и она сползла вниз, позволяя кусочкам коры застревать в волосах. Села прямо на прохладную траву, крепче прижала к себе учебник и закрыла глаза.       С ней всё нормально. Голос это просто иллюзия или чья-то злая шутка. Не может быть такого, чтобы даже среди волшебников она выделялась чем-то, кроме силы. Она хочет быть особенной, а не ненормальной. Так некстати вспомнилась и фраза Гермионы в туалете для девочек: «— С ума сошла...».       Афанасия не сумасшедшая.       — Со мной всё нормально, — раздельно произнесла она вслух и заставила себя распахнуть глаза, чтобы открыть учебник и уставиться в него невидящим взглядом.       Надо просто учиться, а этот голос пропадет сам по себе, если игнорировать. Сегодняшний день ещё не закончен, остался урок З.О.Т.И. и Астрономия, так что ей надо учиться. А ещё завтра четверг, Афанасии надо подготовиться к Трансфигурации и Заклинаниям, надо обойти каждого, стать лучшей... точнее, доказать, что она лучшая. И тогда всё будет в порядке.       Она уверенно достала палочку и спичечный коробок из кармана, достала одну из спичек и положила её перед собой. Сосредоточилась. Надо просто сделать.       И взмахнула палочкой.

***

      Когда голос не умолк на Защите, Афанасия заставила себя направить все мысли на слова профессора и не слушать шепот, абстрагироваться, даже если не получалась. Изо всех сил хвасталась за утверждение о собственной нормальности, сжимала зубы, хвасталась пальцами за перо до боли в суставах.       Какое-то время даже получалось. После урока снова сбежала на улицу. Потом решила, что должна жить той жизнью, которой хотела, и направилась в библиотеку, старательно игнорируя голос. Не обращая внимания на снимающиеся от страха в комок органы. Сосредоточиться на книгах не получалось, но Афанасия пыталась, сотни раз повторяла себе, что всё в порядке и снова и снова перечитывала один и тот же абзац. Руки дрожали, но она продолжала. Нельзя. Она научиться жить с этим. А когда научиться, голос исчезнет. И вообще, ничего не происходит.       С ней всё нормально — Афанасия повторяла это как мантру каждые несколько секунд.       Под конец дня она начала сомневаться в этом.