Семейное дело

      За все время, проведенное на гауптвахте, Филатов успел пройти путь от «сам виноват, не должен был никого избивать» до «я, конечно, виноват, но не настолько, чтобы сидеть эти три месяца». Несмотря на то, что все случаи, в которых его обвинили, виделись вполне обоснованными: да, он зря избил и Машуньку, и Анечку, и Катерину, причем за Катерину срок гауптвахты не добавили, именно три месяца отсидки казались излишне жестокой карой.       Николай, как назло, в последнее время все никак не приглашал его в жандармерию, поэтому, услышав уже знакомое: «на выход — в жандармерии нужно кому-то мыть полы», причем сказанное с явной усмешкой — в том, что Филатов не моет полы в жандармерии, не сомневался никто, мужчина с радостью отправился дышать свободным воздухом.       — Я думал, ты меня совсем забыл, — сказал Филатов.       — Дел было многовато, — ответил Николай.       — Как барабанщица? — спросил Филатов. — Хорошо барабанит?       — Неплохо, — произнес Николай. — Иногда бывает наивной, но это ей даже в плюс.       — Ясно дело, что наивная: они с матерью могли бы все обставить как несчастный случай, — ответил Филатов. — Оттаскала бы ее мать за коски, может, отметелила и все. Нет, через полицию решила все делать.       Филатов посмотрел в окно — окошко его камеры было слишком высоко, поэтому кроме неба и верхушек деревьев не было ничего видно, полюбовался заснеженными деревьями, а потом спросил:       — Что набарабанила барабанщица?       — Это целая история, — ответил Николай и начал рассказывать.       — Чем порадуете, Авдотья Дмитриевна? — спросил Николай пришедшую осведомительницу.       — Первая новость, которая меня больше всего поразила до глубины души — это то, что Эльвира Марковна Спицына высекла розгами третьеклассницу за прогул уроков, — ответила Авдотья.       — Кого? — уточнил Николай. — При каких обстоятельствах?       — Александру Геллер, — сказала Авдотья. — За то, что та сперва прогуляла уроки, а потом невежливо поговорила с Елизаветой Васильевной Гариновой.       — Это ее внучка, так что имеет полное право, — Николай был разочарован.       Несмотря на то, что мелкие нарушения Устава гимназий вряд ли бы заинтересовали кого-то, их можно было бы представить в выгодном свете. Однако мужчине не хотелось размениваться по мелочам, душа желала чего-то большего.       — Так в гимназии же, — уточнила Авдотья. — В кабинете начальницы.       — Не наш профиль, — ответил Николай. — Если вас это настолько возмутило, можете сходить к попечителю учебного округа.       — Да жалко как-то, кто не прогуливал и не огрызался? — растерянно произнесла Авдотья и продолжила. — Аглая Гусельникова постоянно опаздывает на уроки и ей за это ничего не бывает, ее даже не ругает классная дама. Причина прозаична — гимназистка трудится в больнице, ей за это прощают всё.       — Всё — это что? — уточнил Николай.       — Опоздания, пропуски уроков, невыполненные домашние задания… — начала перечислять Авдотья. — Один и тот же учитель за опоздание Гусельниковой и другой гимназистки поступает по-разному. Гусельниковой говорят, чтобы она молча шла на свое место, другой гимназистке, да хоть какой, говорят, чтобы слушала урок, встав возле двери.       — Это тоже к попечителю учебного округа, — сказал Николай. — Пойдете? Гимназию вряд ли за такое закроют, нервы начальнице тоже могут не помотать — она отбрешется, что за действия учителей не ответственна.       — Если говорить откровенно, пусть родители других гимназисток туда идут, если их это возмущает, — ответила Авдотья. — Я просто перечисляю то, что видела своими глазами.       — Вы все правильно делаете, — подтвердил Николай. — Что еще есть интересного в гимназии?       — Зоя Михайловна Чернышева уехала за границу, — начала Авдотья.       — Куда? — сразу же отреагировал Николай, оживившись. — Зачем? Надолго?       — Думаю, на неделю или чуть больше, — сказала Авдотья. — В Швейцарию, в Цюрих. Разумеется, это все сугубо сплетни, но люди говорят, что она поехала получать диплом юриста. Она же, вроде бы, была в России вольнослушательницей в университете, а теперь решила, что хочет диплом.       — Вот это уже интереснее, — произнес Николай. — Возможно, она что-то говорила о своих планах?       — Один раз обмолвилась, что хочет попробовать шнапса, — ответила Авдотья. — И не раз говорила, что теперь она будет, это ее слова, в лицо тыкать каждому своим дипломом, чтобы не городили ерунды.       — Какое нравственное поведение! — рассмеялся Николай. — Может быть, она собирала заказы, что привезти из-за границы? Или кто-то ее о чем-то просил?       — Слышала, что кто-то говорил, будто она настоящий шоколад привезет, — сказала Авдотья. — Но это детям. Вроде, говорили, что она сказала, что дети должны попробовать настоящий шоколад, а не то, чем торгуют у нас.       — Это вопросы к таможне, да и не повезет она чемодан одного только шоколада, — ответил Николай. — Что еще слышали?       — Еще слышала, будто она сыр привезет и водку из груш, — продолжила Авдотья.       — Какая банальщина! — не выдержал Николай. — Ехать в Швейцарию, чтобы привезти выпить и закусить!       — Вроде бы, ей кто-то заказал настоящий швейцарский ножик, — сказала Авдотья.       — А про книги шла речь? — спросил Николай. — Она книги повезет?       — Слышала, что ей заказывали учебники по медицине, — ответила Авдотья.       — А что-нибудь более редкое? — уточнил Николай.       — При мне никто о подобном не говорил, — сказала девушка.       — Это вполне понятно, — согласился Николай. — Но книги будут. Медицинские точно.       — Должны быть, — ответила Авдотья.       Филатов внимательно выслушал рассказ сослуживца и сказал:       — Не верю, чтобы она так испугалась двух книг по медицине. Может, с обыском домой прийти?       — Без оснований? — спросил Николай. — На основе так называемой оперативной информации, которую ты мне сообщил? К прокурору? Да она там и не будет держать запрещенку, все отнесет в дом первого мужа и на него все свалит! Или на недоброжелателей, скажет, что подкинули. Здесь ловить надо за руку, а раз за руку пограничники не поймали — что поделать. По суду не сошлют, а административным порядком тоже ссылать не велено.       — Она еще раз за границу скоро не поедет, — произнес Филатов. — Надо ковать железо, пока горячо. Она нервная, как большинство баб, своим подзащитным вечно советовала сознаваться — кто знает, может, и сама сознается. Отпусти меня, я все сам сделаю, выбью признание, доведу дело до суда и пусть ее хотя бы под домашний арест отправят! На тюрьму уж не буду надеяться.       — Без меня, — ответил Николай. — Я тебя отправил обратно на губу, а ты не выдержал и поперся, куда поперся.       — Хорошо, — согласился Филатов.       Зоя шла по улице — была запланирована встреча со свекровью. В небольшом саквояже молодая женщина несла труды Плеханова, Засулич и столь непонимаемого ею Маркса. Вместо Маркса Зоя с бо́льшей радостью привезла бы свекрови что-нибудь из медицины, но медициной Эльвира Марковна не особенно интересовалась и даже прямо сказала, что при прочих равных предпочла бы получить в подарок какой-нибудь еще труд Маркса, который пока что не читала, нежели хирургию или акушерство и гинекологию.       «Мне уже не по возрасту знать такое, Зоя, — сказала Эльвира Марковна. — Надо будет — врача позову, он лучше во всем разбирается».       — Зоя Михайловна, меняйте направление движения и идите со мной, — произнес неожиданно подошедший Филатов.       — Сопроводить вас на гауптвахту как сбежавшего из-под стражи? — спросила Зоя.       — Нет, — ответил Филатов. — В жандармерию пойдем.       Сбрасывать книги было некуда. Понимая, что саквояж — это даже не чемодан, туда подкидывать ничего не получится, Зоя молча пошла вместе с Филатовым.       Зоя пришла в жандармерию. Увидев трех барышень, молодая женщина донельзя опешила.       — Они здесь зачем? — спросила Зоя, узнав в одной из них бывшую подставную Александру.       — Я не вправе проводить сам личный досмотр, поэтому, — Филатов не окончил фразу и показал рукой на Александру. — Добропорядочная барышня и двое понятых.       — Что ищете? — возмутилась Зоя. — Что можно найти под одеждой, под платьем?       — Всякое находили, — ответил Филатов. — И бомбы, и ножи, и листовки.       — Дмитрий Геннадьевич, выйдите, — сказала Александра.       — Не позволю, — сказала Зоя. — Вам надо — вы и раздевайте. Сама платок не сниму!       — Можем начать с сумочки, — произнес Филатов, видя, что его план морально подавить Зою дает трещину. — Зоя Михайловна, сумочку откройте.       — Кому надо, пусть тот и открывает, — ответила Зоя.       Филатов открыл сумочку.       — Уважаемые понятые, обратите внимание, — начал мужчина, все больше радуясь. — Книга, обложка черная. На обложке написано: «Засулич В.И. Рецензия на статью С.М. Кравчинского (Степняка) «Терроризм в России и Европе». Предположительно написала преступница о статье другого преступника.       Мужчина достал другую книгу.       — Так, книга того же автора… «Предисловие к работе Ф. Энгельса "Развитие социализма от утопии к науке". Это уже не так интересно, за Кравчинского можно на каторгу пойти, а за Энгельса разве что сослать можно. Хотя, раз пишет Засулич, может, тоже может на каторгу потянуть.       Филатов достал еще три книги, прочитал название каждой вслух, а потом сказал:       — Готовьтесь к разводу, Зоя Михайловна. Хотя, если вас лишат вас прав состояния, и разводиться будет не нужно. Обратите внимание: вас никто не бил, никто вам не угрожал, все было строго в рамках закона. Я даже вас под честное слово никуда не уезжать до суда отпущу! Сейчас уладим все формальности и можете идти, вы же шли куда-то. Погуляйте хоть на свободе до каторги, детей еще долго не увидите.       «Покажи еще филеру что-нибудь интересное, чтобы я не зря сейчас старался, — подумал Филатов. — Это же надо было так повезти! Хоть какая-то сатисфакция за излишне жестокий удар от судьбы с гауптвахтой».