Семейное дело

      Александр Васильевич постоял немного в кабинете Зои, после чего вышел. Невольно вылетевшие слова о, фактически, домашнем аресте виделись более чем справедливыми — не стоит ухудшать и без того плохое положение возможными неразумными поступками. Немного постояв в коридоре — вдруг Зоя выйдет и захочет с ним переговорить, мужчина направился в спальню.       Зоя какое-то время посидела на диване, как вдруг услышала чуть робкий стук в дверь.       «Дуся пришла сама, чтобы помочь постелить? — подумала Зоя. — Или Саша еще что-то хочет сказать?»       Говорить с мужем не хотелось, однако ссориться дополнительно не хотелось еще больше. «Если дело все равно пахнет судом, как минимум, он поможет, — пронеслось в голове молодой женщины. — Да и просто нехорошо с мужем постоянно ругаться, жене положено больше уступать, чем мужу».       — Проходите, — сказала Зоя.       Дверь открылась и в кабинет вошла Саша.       — Сашенька, — удивлению Зои не было предела. — Что произошло?       — Мама, простите за, быть может, неуместные вопросы, но вы сами всегда говорили и позволяли спрашивать, если что-то непонятно, — сказала девочка.       — И что тебе непонятно? — произнесла Зоя.       — Мама, простите, вы всегда говорили, что других бьют только хулиганы, — начала Саша. — И единственное, что позволено родителям — это воспитывать их подобными же методами, потому что они слов не понимают. Сегодня Александр Васильевич не велел вам выходить на улицу, вы его ослушались, а когда он взял вас за руку, вы его первой ударили. Но ведь это вы, получается, не поняли слов, а потом первой ударили. Разве это не хулиганский поступок?       — Сашенька, — опешив от подобных размышлений, произнесла Зоя. — Муж и жена — это уже взрослые люди. Они не имеют никакого права воспитывать друг друга, могут только советовать. Не слушай никого, кто скажет, что мужа надо беспрекословно слушаться — это очень дурной совет! С мужем просто надо вести себя уважительно.       — Мама, простите, но вы ведь первая ударили Александра Васильевича, — продолжила Саша. — Повели себя как хулиганка. Вы мне не раз говорили, что нельзя ударять первой.       — Хватать жену за руки тоже недопустимо, я повела себя соответственно ситуации, — ответила Зоя. — Ты потом обязательно поймешь, где граница между «не начинать первой» и «давать достойный отпор любому обидчику». А отчего такой интерес к будущей семейной жизни? Еще рано, придет время — сама все постепенно поймешь. Раньше шестнадцати-семнадцати лет замуж выходить неразумно.       — Мама, простите, я о другом, — продолжила Саша. — Я так и не смогла понять, за что меня не очень давно побила бабушка. Если бы меня предупреждали, а я ослушалась, если бы я просто слов не понимала, как тогда, в первый раз… Или если бы я просто очень дурно себя повела, как тогда, когда вы меня побили… Но в этот раз-то за что?       — За то, что ты сперва плохо себя повела, а потом проигнорировала слова, — ответила Зоя. — Ты же сама только что говорила, что хулиганы слов не понимают, поэтому с ними иначе обходиться нельзя.       — Мама, когда я журнал сожгла, вы и то меня так сильно не били, — со слезами сказала Саша. — Так это же даже не журнал, я просто прогуляла два урока и потом поругалась с инспектрисой.       — Для бабушки это уже означает хулиганское поведение — она посчитала, что ты не понимаешь слов, — произнесла Зоя. — Веди себя хорошо, Саша, и никто никогда не посмеет назвать тебя хулиганкой.       Обняв дочь, успокоив и дождавшись, когда она уйдет обратно, молодая женщина пришла в спальню к супругу.       — Александр Васильевич! — возмущенно начала Зоя. — Смотрите, до чего вы детей доводите своим поведением! Саша уже вопросом задалась, который, в переводе на простой язык, означает: «А почему вы не отодрали маму как сидорову козу за то, что она сперва ослушалась, а потом платком вам врезала?»       — Это у вас, Зоя Михайловна, проблемы с причинно-следственной связью, — ответил мужчина. — Три точки зрения, которые противоречат друг другу. Первая — это «бьют других только хулиганы». Вторая — это «не будешь слушаться — выдеру». Третья — «если муж обижает, то первым получит в глаз». Как-нибудь примирите их между собой.       — Я-то могу примирить, вот только не могу объяснить это достаточно маленькому ребенку, — сказала Зоя. — А вот не провоцировать супругу на третье вполне в ваших силах.       — Спать здесь будете, раз уже пришли? — спросил мужчина.       — Буду, — ответила Зоя. — Половина кровати полностью моя, поэтому не дам вам радости занять ее целиком.       Зоя даже не предполагала, что начальство, выпустив Филатова с гауптвахты раньше срока, сказало ему достаточно прозаичную вещь: «Хочешь вернуть погоны раньше срока — доведи дело Чернышевой до обвинительного приговора, а то она совсем последний страх потеряла». Именно поэтому мужчина с утроенной силой занимался делом, в котором был и сам заинтересован — отправить Зою за решетку было делом чести за попытку свалить избиение адвокатом на жандармерию.       — Авдотья Дмитриевна, — произнес Филатов. — Вспоминайте. Все вспоминайте, что только сможете вспомнить. Слово чести: ваши сведения окажутся решающими для этого уголовного дела — отпущу вас на все четыре стороны сразу же после обвинительного приговора Чернышевой. Не придется больше отрабатывать свою свободу в качестве агента.       — Я уже говорила все, что знала, — чуть растерянно ответила Авдотья.       — Книги, — сказал Филатов. — Какие книги есть в кабинете Чернышевой? Вы видели что-нибудь?       — Я видела на столе небольшую стопку, но всегда предполагала, что это просто для чтения… — задумчиво начала Авдотья. Вдруг девушка оживилась. — Я слышала, мне рассказывали, что начальница месяца два или три назад пару раз ударила одну ученицу указкой по спине за то, что она не слушалась, игнорировала урок, вертелась.       — Это все к попечителю учебного округа, как вам уже говорилось, — ответил Филатов. — Да и не докажете — лично ничего не видели, синяков уже нет, а, может, и не было. Попробуйте вспомнить то, что может пригодиться жандармерии.       — У начальницы на столе точно есть книги, — сказала Авдотья. — Эти книги немного прикрыты бумагами. Думаю, это для того, чтобы никто не обращал внимания на заголовки. Но ведь это могут быть просто дамские романы, которые неуместны на рабочем месте.       — Ни один адекватный человек не выскажет своей начальнице за то, что на ее столе лежат дамские романы, — произнес Филатов. — Значит, это то, что видеть не положено.       Обыск в кабинете Зои прошел уже вскоре. По мнению Филатова, не было нужды добиваться обыска в доме прокурора и, возможно, выслушивать версии, что эти книги принадлежат не Зое и нужны для служебной деятельности Александра Васильевича — дополнительные книги из кабинета Зои были бы не менее красноречивы.       — Итак, Зоя Михайловна, откуда у вас в кабинете, на вашем столе, эти книги, содержащие преступную информацию о необходимости свержения государственного строя? — спросил Филатов.       — Я являюсь начальницей женской гимназии и должна сама хорошо разбираться в крамоле, чтобы, если будет суждено, пресекать разговоры о недопустимом среди своих воспитанниц, — ответила Зоя.       — Это еще хорошо, что вы не свалили все на воспитанниц и не сказали, что это их книги, которые вы у них отобрали, — рассмеялся Филатов. — Зоя Михайловна, мне очень жаль вашего супруга. Сперва стал вдовцом. Потом вас лишат прав состояния и он снова останется без женской ласки, это еще хорошо, если вдовцом после приговора суда не станет — мало ли, что еще раскопаем. Поэтому я предлагаю вам сотрудничество с жандармерией. Вы пишете признание, раскаиваетесь, а я, в свою очередь, постараюсь представить доказательства для государственного обвинения и суда так, чтобы вас осудили не к каторге. Не обещаю, но постараюсь.       — Я не лучшая представительница такой профессии, как присяжный поверенный, но и без того знаю, что к каторге меня не осудят, — произнесла Зоя. — Худший вариант — это тюрьма. Зачем вы предлагаете заведомо глупые идеи? В чем смысл? Думаете, что я поверю во все это? Не поверю, можете даже не сомневаться.       — В моих силах сделать так, чтобы это дело попало к Ягодину, который с учетом своих взглядов и вашего непризнания вынесет максимально возможный приговор, — сказал Филатов. — Да и от Варнецкого я бы не советовал чего-то хорошего ожидать. С непризнанием и народовольческими взглядами, как были у его идиотки-дочери, это тоже будет верхняя граница. Поэтому с вас признание — всем облегчите жизнь.       — Да не дождетесь! — возмутилась Зоя. — Много чести, не находите ли?       — Не забудьте сказать на суде, что были под влиянием супруга — вдруг и на этот раз повезет? — произнес Филатов и ушел.       Зоя вернулась домой в состоянии полного расстройства.       — Саша, — сказала молодая женщина. — Речь идет о статье 267, сочинения, ругающие царя и власть, но не доказанное, что было распространение. От недели до трех месяцев ареста. Если бы там была только Засулич, можно было упереться в то, что она этого Степняка и терроризм ругает, хотя там тоже можно накопать на оскорбление царя. Но там не одна Засулич…       Зоя вздохнула и добавила:       — Поскольку я, все-таки, замужняя женщина, то должна учитывать и мнение супруга. Саша, как будет лучше для твоей карьеры: я призна́юсь в стиле народовольцев и Варнецкой, или я буду стоять на том, что мне эти книги нужны для того, чтобы знать, от чего нужно уберечь девочек, так как я — начальница гимназии. Во втором случае все равно оправдательного приговора не будет — не было разрешения на то, чтобы иметь такие книги. Быть может, за счастье народа и находиться в тюрьме легче будет…       — И все же, Зоя, я считаю, что тебе будет лучше добиваться оправдательного приговора — а вдруг повезет? — ответил Александр Васильевич. — Тюрьма, а если еще и надзор на пару лет — смысл в этом?       — Надзор, Саша, надо мной есть всегда, просто об этом иногда забывают, а потом вдруг вспоминают, — грустно сказала Зоя.