Семейное дело

      До передачи дела в суд оставались считанные дни. Зоя так и не смогла решить, какую позицию ей занимать, поэтому, решив пооткровенничать с Асей, с непередаваемой грустью сказала:       — Агнесса! Вот какую позицию мне занять? Как была у Варнецкой на суде или попроще? Мол, начальнице нужно знать, что нового в мире крамолы, чтобы, если что, пресекать это у гимназисток? В любом случае речь идет о тюрьме, только либо за взгляды и с гордостью, либо как какой-то трусливой псине…       — В первом случае три месяца обеспечены, — ответила Ася. — Во втором есть надежды.       — Во втором случае все равно рецидив — за рецидив неделю не присудят, — вздохнула Зоя.       — Если я правильно помню, только за третий рецидив проводят по верхней границе, — сказала Ася.       — Еще на уровень образованности смотрят, — произнесла Зоя. — Ясно дело, что если бы такую книжку нашли у крестьянина, который едва умеет читать и писать, ему бы больше недели не дали. А здесь понятно же, что привезено из-за границы, не просто так, для чтения, а то и распространения…       — Проси Геллер, если что, водить тебя каждый день как будто на работы на мануфактуру, — предложила Ася.       — Уже просила, — ответила Зоя. — Согласилась и сказала, что в наказание, чтобы в следующий раз думала, когда с книгами куда-то пойду, работать заставит.       — Ничего страшного, на свою же мануфактуру и поработать можно, — рассмеялась Ася. — И где же именно? В швейном цехе, на кухне?       — Не интересовалась, — сказала Зоя. — Агнесса… Я как вспомню то мое заключение… Понятное дело: малолетняя, голова плохо соображала, еще, может, потому что беременная — плохо думалось, но как мне плохо-то было! Уж лучше на мануфактуре работать…       Зоя замолчала, не зная, что еще можно добавить. Неожиданно дверь кабинета начальницы открылась и в него вошел учитель, следом за ним прошла Глаша.       — Аглая, — безразлично произнесла Зоя. — А что на этот раз?       Пропустив мимо ушей эмоциональный рассказ учителя об очередных пререканиях Глаши на тему невыполненного домашнего задания и несправедливом, по ее мнению, нуле, молодая женщина сказала:       — Аглая, если хоть один человек мне на вас нажалуется до Рождества — я непременно вас так выдеру, что все каникулы сесть не сможете. Филатова добрым словом не раз вспомните. Идите.       Озадаченная Глаша, даже не обрадовавшись тому, что на этот раз ее, фактически, простили — а вдруг до Рождества она и вправду снова попадет в этот кабинет, а начальница сдержит свое слово, вышла в коридор. Ася, опешив не меньше Глаши, чуть подумав, произнесла:       — Ma chère amie, а если она и вправду не сдержится? Что делать-то будете?       — Значит, сдержу свое слово, — все так же безразлично ответила Зоя. — А с учетом того, что неделю мне никто не присудит, ставлю на то, что до Рождества я буду в тюрьме. А то и дольше. А так, может, она побоится что-то творить — уже должно быть обидно в свои не знаю там сколько лет получать на орехи.       — Зойка! — воскликнула Ася. — У тебя проверка на днях была! Филатов нажаловался попечителю учебного округа на всё те же телесные наказания учениц — вспомнили и ту, которую ты указкой ударила, и вообще то, что подобное не запрещено.       — А что попечитель ответил? — спросила Зоя. — Помнишь? Ответил, что если изредка и для вразумления, то он меня понимает. А на бумаге дал ответ, что все это не доказано. Да нас с тобой Геллер в министерской гимназии чаще линейкой лупила! И всем плевать было! А здесь, ты не забывай, не министерская гимназия, а частная лавочка, которая Уставам о гимназиях не подчиняется!       — Будь осторожнее, Зойка, — вздохнула Ася. — Развалишь то, что создала — обидно будет.       — Не развалю, — упрямо ответила молодая женщина.       Зоя сидела в своем кабинете и безразлично смотрела в стену. На душе было донельзя тяжело. Вздохнув, молодая женщина достала из сумочки пачку сигарет, купленную на днях, вытащила одну штучку, подожгла от свечи, взяла, будто карандаш, поднесла к носу, вдохнула запах…       — Зоя, — растерянно произнес проходивший мимо Александр Васильевич. — Да кто же так курит? Тебе показать, как правильно?       — Я знаю, — отмахнулась Зоя. — Не хочется, никогда не понимала этого. А так запах приятный, есть, что понюхать.       — Кто бы увидел, как сжигаются ни в честь ни в славу хорошие сигареты — кондратий бы хватил, — пошутил Александр Васильевич.       Зоя затушила сигарету и поставила ее на свободное место в подсвечник.       — Потом сожгу, как будет желание, — сказала Зоя.       — Зоенька, зачем же так переживать? — спросил мужчина и, не выдержав, продолжил. — А не логичнее ли просто рассыпной табачок понюхать?       — От него чихаешь, — ответила Зоя. — А так просто сидишь и нюхаешь запах.       — Зоя, да не нужно так изводить себя! — воскликнул Александр Васильевич. — В конце концов, на обвинительном приговоре жизнь не заканчивается! Я попрошу, чтобы тебе дозволили, если приговор будет обвинительным, отбыть арест дома. Просто отдохнешь какое-то время от хлопот в гимназии, посидишь с детьми.       — Саша, — вздохнула молодая женщина. — Не от этого тяжело. Нет, вру, и от этого тоже. Тяжело от другого: Володя погиб ради счастья народа. Во всяком случае, он так сам думал. Другие тоже идут на каторги или в тюрьму с открытым сердцем. А Чернышева, значит, объявит себя идиоткой, которая держала книги, чтобы не допустить крамолу у девочек. У девочек — смешно звучит! Так бандерши про своих проституток обычно говорят.       — Зоя, — ответил Александр Васильевич. — А кому будет лучше от правды? Тебе тогда три месяца присудят — это к бабке не ходи. Остальных… Думаешь, вдохновишь? А толку-то от этого? Как ты своего Виссариона защищала? Чтобы улучшить, насколько возможно, его будущее, его участь. Почему же себя точно так же защищать не надо?       — Варнецкая рискнула — Варнецкую оправдали, — сказала Зоя. — И Варнецкую оправдали, зная, что она стреляла в Филатова. Разве это не повод для гордости? Рассказывать об этом всем!       — Варнецкой повезло, ее не должны были оправдывать, — произнес Александр Васильевич. — Варнецкую должны были осудить по политической статье, а не уголовной, как было начато ранее. А тебе, Зоя, если уж на то пошло, это только в плюс будет: кому надо, будет знать, что Зоя Михайловна занимается тем, что считает полезным, но удачно избегает печальных последствий.       Зоя задумалась. Помолчав некоторое время, молодая женщина произнесла:       — А если хоть раз не отпираться? Пусть к трем месяцам ареста осуждают.       — И без домашнего ареста, и без отбытия на якобы работах на мануфактуре, — продолжил Александр Васильевич. — Да ты через две недели так себя накрутишь, что остаток срока проведешь в карцере с редкими возвращениями в камеру.       — Это ты еще хорошо обо мне подумал, — вздохнула Зоя.       — Зоенька, — наконец, произнес Александр Васильевич. — Милая Зоя! Я уже попросил за тебя, просто не хотел говорить заранее — вдруг не поможет?       Зоя в момент повеселела и спросила:       — И как? Тебя не отправили сразу же с этими идеями?       — Не отправили, но ничего не обещали, — честно ответил Александр Васильевич.       Александр Васильевич вышел в коридор, чтобы отнести бумаги. Неожиданно мужчина встретил предполагаемого государственного обвинителя по грядущему делу.       — Александр Васильевич, рад вас видеть, — произнес Роман Генрихович. — Что-то вы так грустны…       — Роман Генрихович, — произнес Александр Васильевич, окончательно решив сказать то, что придумал несколько часов назад. — Разрешите отнять минутку вашего времени?       — По какому вопросу? — спросил мужчина.       — По вопросу дела о нелегальной литературе, — ответил Александр Васильевич. — Роман Генрихович, прошу прощения за любопытство, но вы о чем намерены просить суд?       — Два месяца ареста, — сказал Роман Генрихович. — Какая разница, для каких целей Геллер держала эту литературу, все равно она не сможет доказать, что для служебных. А если не для служебных, то с учетом того, что это рецидив, два месяца — оптимально. Детальнее уже суд решит.       — Судью назначили? — спросил Александр Васильевич.       — Предположу, что Варнецкий, — ответил мужчина. — Что же, Геллер повезло, что не Ягодин — мои два месяца в три вряд ли превратятся.       — Что же вы фигурантку Геллер называете, а не по фамилии, — не выдержал Александр Васильевич.       — Чтобы невольно тень оскорбления ни на кого не бросить, — произнес Роман Генрихович. — Жаль, на суде нельзя будет называть ее тоже Геллер.       — Да называйте как хотите, мне все равно, — ответил мужчина. — Я о другом вас хочу попросить.       — Не два месяца, а меньше? — спросил Роман Генрихович.       — Нет, речь не о сроке, речь об отбытии, — произнес Александр Васильевич. — Разумеется, как муж, как человек, который может создать должные условия для перевоспитания, хоть и не ребенка, я буду просить суд о возможности отбыть арест дома. Но если это ходатайство будет исходить и от прокурора тоже, сами понимаете, шансов будет больше. Посудите сами — что делать за решеткой приличной женщине дворянского сословия, начальнице гимназии, владелице мануфактуры, матери четверых детей, один из которых еще совсем младенец? Она там не исправится. Дома у нее будет больше шансов на это.       — Рождество без визитов и без возможности выхода из дома — возможно, вы и правы, Александр Васильевич, — сказал мужчина. — Вполне соотносится с уровнем преступления. Главное, чтобы судья согласился с этой точкой зрения — он же может считать иначе.       — Благодарю вас за понимание, Роман Генрихович, — обрадовался Александр Васильевич. — Будем надеяться на лучшее.       Выслушав супруга, Зоя чуть обрадовалась и поблагодарила его за заботу, а потом вдруг спросила:       — К Варнецкому хоть не ходил?       — К Варнецкому пойти — не очень хорошо будет, — ответил мужчина. — Неправильно. Эта встреча была случайной, хотя я намеревался такое сказать. Варнецкого случайно не найдешь, а если найдешь, понятное дело, что не случайно его встретил. Да и его убеждать бесполезно, у него свои взгляды.       — Варнецкий из принципа может в тюрьму отправить, не домой, — вздохнула Зоя. — Я бы не надеялась слишком сильно.       — Так ты и не надейся слишком сильно, просто не надо так переживать, — произнес Александр Васильевич. — Пошли спать, поздно уже.       — Пошли, — согласилась Зоя.