Семейное дело

      До конца праздников оставалось совсем немного времени. Однажды, придя к Эльвире Марковне, Зоя увидела, что свекровь с кем-то разговаривает.       — Так за что тебя с фабрики выгнали? — спросила Эльвира Марковна.       — Грешен, ткань пытался свиснуть, — ответил мужик. — Поймали, отделали как собаку, выгнали.       — А я уверена, что ты у меня ткань не попытаешься свистнуть? — продолжила Эльвира Марковна.       — Про эту мануфактуру все говорят, что хозяйка честная, а у честных людей воровать грешно, — сказал мужик. — Там у меня столько денег за эти годы за штрафы вычли, что этим рулоном ткани не покрыть их!       Эльвира Марковна задумалась, так и не решив, что ответить, а потом увидела, что не очень далеко остановилась Зоя и крикнула:       — Зоенька, подойди!       Решив для себя, что если придется, то она скажет, что остановилась не ради того, чтобы слушать чужие разговоры, а для того, чтобы не мешать говорящим, молодая женщина подошла ближе и услышала неожиданный вопрос:       — Зоя, ты ему веришь? Повтори ей, что мне рассказывал.       Зоя посмотрела на собеседника свекрови и сказала:       — Не знаю, матушка, что он вам говорил, но я его в суде защищала. Сперва признался в восемнадцати рулонах ткани, перед приговором рассказал, что еще три свистнул и обрезки прихватил. Мотив простой: хотел отомстить фабриканту за нанесенную обиду и компенсировать моральный вред. В суде доказали только попытку вынести один рулон.       — На мануфактуру взяла бы? — спросила Эльвира Марковна. — Говорит, что мать и жена с детьми в деревне голодают.       — Знаете, матушка, если и взяла бы, то только туда, где гвоздь не вынести, — ответила Зоя. — Я бы даже в кочегарку не стала брать, там можно уголь помаленьку выносить.       — Зоя Михайловна, я говорил вам: хотелось отомстить фабриканту за все несправедливые штрафы, — сказал мужик. — У честных людей и воровать грешно.       — Придешь после праздников — мастер посмотрит, умеешь ли обращаться со станком, — произнесла Эльвира Марковна.       Зоя удивленно слушала благодарности визитера, после чего, оставшись наедине со свекровью, спросила:       — Матушка, и не боитесь? У вас уже эти платки столько раз воровали!       — Хочется верить людям, — ответила женщина. — В любом случае, если что: вот ворота, а вот улица, иди на все четыре стороны. Да и, быть может, его сдержит то, что уже однажды судили.       — А я вам другое рассказать пришла, — произнесла Зоя. — Не знаю, что из этого получится, что будет, если все раскроют, но план таков: университет примет преподавать Александра Васильевича, но вместо него читать лекции и вести практики буду я. Но все же очень хочется надеяться, что кафедра придумает, как взять на службу именно меня.       — Что думает Александр Васильевич на эту тему? — сразу же спросила Эльвира Марковна.       — Александр Васильевич хочет верить в то, что меня, все-таки, возьмут в университет, — ответила Зоя. — Но если иного не получится, то он будет готов на этот вариант.       Молодая женщина вздохнула и сказала:       — Прямого запрета на устройства женщины в университет, если я правильно понимаю, нет. Есть только сложившаяся традиция. А что касается традиции… Адвокатессой же тружусь, причем более-менее успешно. Конечно, не знаю, может быть, где-то в каком-то документе и есть прямой запрет, но я его своими глазами не видела.       — А что будет с гимназией? — спросила Эльвира Марковна.       — Оставлю все как есть, а в университете буду вести совсем немного занятий, — ответила Зоя. — Просто понимаете, матушка, в гимназии агитировать не так продуктивно. Все-таки, девочки еще маленькие. Да, я могу им говорить какие-то вещи, пусть и непрямо, но толку от этого…       — Сошлют тебя, Зоя, — вздохнула Эльвира Марковна. — И хорошо, если просто сошлют, а не в каторгу.       — Муж, если будет суждено, поможет, — сказала Зоя.       Несколькими днями ранее Зоя получила записку, в которой ее приглашали в университет. Недолго думая, молодая женщина отправилась туда.       — Зоя Михайловна, — произнес мужчина. — Вы бы не хотели преподавать у нас? Совсем немного, буквально чуть-чуть. Просто это нужно будет для того, чтобы молодые люди видели, что раз барышня может всего добиться, то им это уж тем более возможно.       — Я не против, — ответила Зоя. — Я буду даже очень рада этому.       — Конечно, мне бы хотелось принять в университет именно вас, — раздалось в ответ. — Но если это будет невозможно, мы примем вашего супруга, если он не будет против. А если будет против, придумаем что-нибудь. Просто если принять вашего супруга, то будет проще объяснить, почему занятия проводит не он, а вы. Жена, все-таки.       Дома, выслушав все внимательно, Александр Васильевич сказал:       — Пусть лучше принимают тебя. Это правильнее и честнее. Но если иного варианта нет — что поделать, пойдем на их условия.       — Спасибо тебе, Саша, — ответила Зоя.       Зоя чуть подумала и сказала:       — Иногда мне кажется, что меня просто ведет по жизни судьба. Ведет, ведет… Куда приведет — не знаю. Иногда становится чуть жутко и хочется остановиться, но как подумаю, что, быть может, за поворотом будет еще лучше, и останавливаться не хочется. Прямо, как говорят некоторые, как за карточным столом в игорном доме. Только за карточным столом можно проиграть последнее, а здесь… Не получится и не получится.       — Только будь осторожна, Зоя, — ответила Эльвира Марковна. — Осторожна и разумна. Тогда все получится.