Семейное дело

      До предстоящего судебного заседания оставалось слишком мало времени, поэтому Зоя катастрофически не успевала ознакомиться со всеми доказательствами и проанализировать их, оставались только слова подзащитного.       — Получается, вы работали на фабрике и вынесли оттуда рулон ткани, — произнесла молодая женщина.       — Да, совершенно верно, — ответил мужчина. — И от этого не отпираюсь.       — Но во время обыска в доме у вас нашли еще восемнадцать рулонов точно такой же ткани, — уточнила Зоя.       — Не представляю, как они там очутились, — сказал мужчина.       — У меня свекровь — хозяйка мануфактуры, — произнесла Зоя. — И я знаю, как у вас появились рулоны ткани — у ее работниц точно так же платки появлялись. Воровали помаленьку, а попались не сразу. Нет бы вовремя остановиться!       — Выходит, без адвоката остался, — мужчина вздохнул. — А настоящий за такие деньги не придет.       — Можно подумать, я ненастоящий, — не выдержала Зоя. — С дипломом, между прочим.       — На сколько денег меня на этой фабрике оштрафовали… — начал мужчина. — Не уверен, что вы поймете меня, барышня, но хотелось хоть как-то возместить себе эти деньги.       — И прихватить с лихвой, чтобы компенсировать нанесенную обиду, — сказала Зоя. — Что же, давайте пробовать. Если докажут один рулон, то это от трех до шести месяцев тюрьмы, а если повезет, то тюрьму заменят розгами. Если докажут все рулоны, то это ссылка…       — Барышня, вы будете меня защищать даже с учетом того, что рассказали мне про мануфактуру? — мужчина удивился.       — Ненавижу фабрикантов, ненавижу царя, который это допустил, — ответила Зоя. — А что касается мануфактуры, мы с матерью там сделали все куда лучше, нежели на фабрике. Чтобы было, к чему остальным стремиться.       — Большое вам спасибо, барышня, — раздалось в ответ.       Придя домой, Зоя дождалась возвращения Александра Васильевича, а потом сказала:       — Не положено адвокатскую тайну разглашать, но наворовал он там на Сибирь. Но так как наворовал у фабриканта, как тут откажешься защищать? Это уже дело чести, как говорится.       — Я, Зоя, пересказывал официальную версию, в такие детали не вникал и не мог вникнуть, — ответил Александр Васильевич.       На следующий день Зоя пришла в суд. Казалось, так страшно ей не было даже на недавнем суде. Единственное, что хоть как-то облегчало ситуацию, было отсутствие реплик жандармерии, что ее место не рядом с подсудимым, а чуть-чуть в сторону, прямо возле конвойного.       — Зоя Михайловна, — поприветствовал Зою следователь из уголовного сыска. — Поздравляю с получением диплома. Первое дело?       — Второе, — ответила Зоя. — Первое было за книги, привезенные из-за границы. Приняли прямо на вокзале.       — Постойте… — следователь чуть растерялся. — Кого приняли?       — Меня в жандармерию забрали, — произнесла Зоя. — Уже осудить успели. Неделя домашнего ареста. Не жалею. Вернее, единственное, о чем жалею, так это о том, что книги отобрали. Так бы лежали у меня…       «А так хорошо, что Агнесса согласилась дать дочитать то, что я привезла ей, подарила, а свои экземпляры так и не прочитала», — мысленно добавила молодая женщина.       — Да в кого же вы настолько упорная в своих заблуждениях? — не выдержал Роман Генрихович, вступая в разговор.       — Во Владимира Герхардовича, в кого же еще? — ответила Зоя. — Только не в заблуждениях, а во взглядах.       «Хоть с прокурором не ругайся, это сослуживец твоего мужа», — настойчиво советовал молодой женщине внутренний голос.       Дав себе обещание, что она постарается не наговорить лишнего хотя бы сейчас, Зоя увидела, что в зал суда вошел секретарь.       «Все, сейчас придет и Ягодин», — подумала молодая женщина, возвращаясь на свое место.       Слушая показания свидетелей и обращая внимания на реплики прокурора, Зоя все больше и больше приходила к выводу, что докажут один или два рулона ткани. Хотя в том, насколько уместно называть большие отрезы рулонами Зоя тоже немало сомневалась.       — Для начала я хочу обратить внимание суда на то, что речь идет не о рулонах ткани, а об отрезах, — произнесла молодая женщина. — Рулон ткани один человек вряд ли сможет унести, да еще и незаметно.       Зоя вздохнула и продолжила:       — У моего доверителя найдены при обыске четыре отреза драдедамовой ткани, причем ладно бы шерсть — шерсть с хлопком, и четырнадцать отрезов ситца. Сразу возникает вопрос: а куда он бы дальше мог деть эти отрезы?       Молодая женщина знала ответ на этот вопрос: ткани предполагалось продавать по половине от цены тем же самым рабочим с фабрики или тем, кто не стал бы интересоваться ее происхождением.       — Моего доверителя поймали за руку в то время, когда он выносил с фабрики отрез ситца, приблизительной стоимостью в десять рублей. Но это неоконченное преступление. Мой доверитель полностью признает свою вину и раскаивается в содеянном. Но чьи именно ткани в доме, где снимал угол — даже не комнату — мой доверитель, установить так и не удалось. Да там настоящий проходной двор, это мог быть хоть кто! Нет показаний свидетелей, которые бы сообщили нам о том, что мой доверитель приносил в дом ткани. А, может быть, он и вовсе насмотрелся на эти ткани и посмел решиться на это преступление, в котором сразу же и сознался!       Зоя на мгновение остановилась. Дальше стоило сказать о проклятом царе, который вынуждает рабочих воровать, однако при Ягодине это делать было вряд ли уместно.       — Кроме того, я прошу суд учесть материальное положение моего доверителя. В деревне осталась его престарелая мать, преждевременно оставшаяся вдовой — ее муж погиб на фабрике, раздавленный упавшим тюком. В деревне осталась его жена и малолетние дети. Быть может, он бы и перевез в город жену, оставив детей с матерью, но дети еще совсем крошки, старшему вот-вот исполнится восемь лет! Младшему чуть больше годика. Мать же не сможет остаться одна, да еще и с такими крошками — она с трудом ходит по дому. Поэтому при назначении наказания за неоконченное преступление я прошу суд учесть тяжелое материальное состояние моего доверителя, которое и толкнуло его на преступление.       Когда Ягодин вышел, Зоя посмотрела на подсудимого, который до сих пор тер кулаком глаза.       — Да что же с вами? — растерялась Зоя.       — Зоя Михайловна, я не подумал ни о матери, ни о жинке, ни о детях, — вздохнул он. — Как бы я из ссылки им помогал? Как бы кормил из ссылки?       — Если не секрет, — произнесла Зоя, убедившись в том, что их вряд ли кто-то может подслушать. — А с каких денег вы собрались со мной рассчитываться?       — Я, Зоя Михайловна, три рулона умудрился продать, — сказал мужчина. — Это был очень хороший ситец, пристроил швее. Выручил сотню рублей, домой не отправил, решил подождать, как остальное продам. И обрезки драдедама отдал одной вдове, обменял на четыре ведра картошки.       Зоя задумалась. Ситуация отдаленно напоминала Катеринину, с другой стороны, мужчину можно было с некоторым трудом понять.       — В любом случае вас осудят не к ссылке — практически не сомневаюсь, — произнесла Зоя. — На фабрику вас снова не возьмут, а на мануфактуру лучше не суйтесь — и без того надоело ловить воровок. Возвращайтесь в деревню и пытайтесь там жить как-то дальше.       — Для начала нужно дождаться приговора, — ответил мужчина.       Зоя вернулась домой в некоторой задумчивости.       — Какой приговор? — спросил Александр Васильевич.       — Доказали попытку кражи, в остальном оправдали, — ответила Зоя. — Двадцать розог и явно уедет обратно в свою деревню. Роман Генрихович настаивал на еще одном эпизоде с кражей двух рулонов ситца. Тогда пятьдесят дали бы или, как просил Роман Генрихович, четыре месяца тюрьмы. Саша, Роман Генрихович меня за глаза нехорошо не называл?       — Нет, Зоя, не называл, — произнес Александр Васильевич.       Зоя немного успокоилась. Слова супруга были правдой только чисто формально и только в том, что ее не называли нехорошими словами, однако это молодую женщину уже не волновало. Мысль, что ее никем не называли на месте службы мужа, немало радовала.       — Александр Васильевич, — произнес Роман Генрихович. — Вам бы приложить некоторые усилия для воспитания супруги. Где это видано, чтобы жена без согласия мужа перевозила такие вещи через границу! Да и вообще, чтобы задумывалась на такие темы.       — Я не считаю правильным, Роман Генрихович, чтобы жена спрашивала у мужа, что ей можно и что нельзя покупать, — ответил Александр Васильевич. — Зоя Михайловна направилась в книжный — что я, буду перерывать ее вещи с вопросом, что именно она купила?       — Как вспомню то самое балаганное представление на суде — ужасаюсь, что это могло прийти в голову приличной женщины, — сказал Роман Генрихович.       — Аффект может прийти хоть к кому, — произнес Александр Васильевич. — Совпали даты и ситуации, душа не выдержала.       — Хороший из вас присяжный поверенный, Александр Васильевич, — ответил мужчина. — И это правильно, когда муж защищает жену вне дома. А вот дома вы, все-таки, подумайте над моими словами. Разговор бы составить было очень неплохо. А лучше подкрепить разговор какими-нибудь ограничениями.       — Один советует поговорить с ограничениями, другой — просто пригласить врача, — сказал Александр Васильевич. — Советы прямо противоположные. За беспокойство спасибо, но как-нибудь сам разрешу ситуацию.       Однако вдруг вспомнив этот разговор, Александр Васильевич сказал супруге:       — Зоенька, но ты, все-таки, будь чуть-чуть посдержаннее. Пожалей, в первую очередь, свою карьеру. Обидно будет, если в твою гимназию перестанут отдавать дочерей.       — Хорошо, Саша, не буду тебя позорить, — ответила Зоя, понимая, что ей хотели сказать и это тоже, но просто не решились произнести вслух. — И о себе тоже подумаю, не беспокойся.