Сердце для Люцифера

— Ты что, шутишь?

— Я Сатана, а не комик.

Понедельник, названный тяжёлым днём, Ли Минхо в этот раз кажется намного тяжелее, причём уже с самого утра. Проснувшись в шесть часов в холодном поту (глупые кошмары совсем одолели), он первым делом побежал в комнату Хан Джисона – в гостиную, – собственного ученика, которому жить больше негде, кроме как у хёна в тесной двушке. Чтобы измерить температуру того и без градусника понять, что она вот-вот пробьёт потолок – настолько высокая. — Хён, — плаксиво ныл в тот момент Джисон, — у меня так голова болит. Принеси кружку чая, иначе я умру и больше никогда не смогу участвовать в соревнованиях. Минхо так и не принёс ему чай, потому что, признаться честно, вспомнил о просьбе младшего только сейчас, сидя за столом в небольшой кухне и попивая горький растворимый кофе. Повезло же ему – какой раз в этой жизни – быть тренером у танцевальной команды, которая ещё ни одно соревнование не отработала как надо в связи с невозможностью нормально подготовиться. И причины всегда ведь одни и те же: проблемы со здоровьем, проблемы в семье, проблемы в личной жизни, «рожает кошка, поэтому не приду на тренировку». Минхо уверен, что Джисон хоть и первый заболевший, но точно не единственный; прямо перед тренировкой ему как тренеру напишут остальные танцоры и сообщат о том, что они не придут – он готов поспорить на миллион вон, что так и будет. — Минхо-хён, — вопит Джисон, сотрясая стены своим охрипшим голосом, и Минхо закатывает глаза. — Где мой чай? — Я не могу принести тебе чай. — Почему? — Я такой злой, что выплесну его тебе в лицо, Джисон. Джисон всегда был мальчиком умным и понятливым, а потому и сейчас замолкает сразу же. Спустя мгновение слышится шуршание хрустящего одеяла, а следом – тяжёлые шаги. Хан появляется в проёме через считанные секунды, с растрёпанной копной пшеничных волос на голове и сонными глазами, закутанный в серое одеяло, которое волочится за ним по полу шлейфом. Минхо смотрит на него, такого больного, с некоторой долей жалости во взгляде и думает, что всё-таки стоило принести младшему этот чёртов зелёный чай, который тот так любит. Он ведь не чёрствый кусок хлеба, не робот – у него есть душа и он умеет сострадать. Просто не в те моменты, когда на носу висит важное соревнование, к которому его команда совсем не готова. И, кажется, никогда не приготовится. — Боже… — выдыхает Минхо, отставляя кружку с грохотом на стол. — Садись, я сделаю тебе чай. — Я никогда не сомневался в твоей доброте, хён, — лепечет Джисон, падая на деревянный стул. — Вы сто процентов выиграете это соревнование и без меня. Влетите с ноги и порвёте там всех в пух и… — Замолкни, Джисон. Я ведь не шутил, когда говорил о том, что способен выплеснуть чай тебе в лицо. Для пущего эффекта Минхо угрожающе трясёт пустой кружкой прямо перед Джисоновым носом. — Всего-то пытался поддержать, — Джисон вжимает голову в плечи, плотнее укутываясь в одеяло. — Кто-то ведь должен верить в победу нашей команды. — С вами быстрее в Бога поверишь, — вздыхает Минхо. — Ну не знаю, — заговорщицки начинает Джисон. — Мне кажется, что в этом году у нас есть все шансы. — Да, ты прав: тебе кажется. Джисон больше не спорит, принимая из рук тренера кружку горячего зелёного чая. Да и спорить здесь бессмысленно: Минхо в себя-то не верит, что уж говорить о команде. Конечно, Ли Минхо не всегда был таким. Он всё ещё отлично помнит те времена, когда в самоуверенности ему не было равных, хоть и прошло с тех пор лет шесть – или когда он там окончил магистратуру. Всё изменилось после нескольких неудачных попыток собрать свою танцевальную команду, но даже потом, когда она была собрана, ничего не вернулось на свои круги, потому что неудачи следовали за ним по пятам. И продолжают следовать. А с этим уже, кажется, ничего не поделать, даже афоризма про чёрные и белые полосы больше не даёт надежд. — Забирай свой чай и иди спать, — вновь занимая своё место за столом, командует Минхо. — Глядишь, ты успеешь выздороветь к соревнованиям. Джисон даже давится чаем. — И давно ты веришь в чудеса, хён? Да ни во что он не верит. Хан всё же слушается: обхватив большую кружку ладонями, он удаляется из кухни, оставляя Минхо наедине с собой. И телефоном, который вдруг оповещает его о нескольких входящих сообщениях. Открываются они не без страха. «Тренер Ли, я не приду, что-то насморк начался» «Доброе утро, тренер Ли! Меня не будет на тренировке, я должен посидеть с младшей сестрой» «Хён, мне нужно отвезти мою девушку в больницу – не приду сегодня» «Тренер Ли!!! Моя кошка…» Минхо даже не дочитывает последнее сообщение, блокируя смартфон. Было бы у него много денег – он бы с удовольствием кинул гаджет в свою кружку с уже остывшим кофе. А пока только молча выплёскивает отвратную жижу в раковину, чтобы налить себе новый кипяток. Вдруг ему повезёт заработать ожог пищевода, который отстранит его от работы, ставшей с недавних пор просто невыносимой.

* * *

Танцевальная студия, которую арендует Минхо для тренировок своей команды, расположена в историческом центре Сеула – в районе Чунгу, – что порой создаёт некоторые трудности во время его пути на работу. Добираться сюда из северо-восточной части столичного города довольно проблематично. Но, несмотря на это, Минхо всегда приезжает вовремя, однако сегодняшний день, неожиданно для танцоров, становится исключением. Минхо нехотя толкает тяжёлую дверь в танцзал и проходит внутрь, шаркая ногами, как старый дед. Стены светлого помещения встречают его тишиной, которую вмиг поймала команда танцоров (если эту небольшую кучку людей всё ещё можно так обозвать). На небольшом диванчике для отдыха сидят от силы семь человек из должных двенадцати, и Минхо, лениво оглядев каждого присутствующего, вздыхает, еле сдерживая себя в желании развернуться и уехать домой. — Привет, тренер Ли! — кричат танцоры в один голос, но Минхо, нахмурив брови, вытягивает руку в сторону, прося их вести себя тише. — Вы размялись? — занимая своё место на стуле напротив зеркала во всю стену, спрашивает он и получает в ответ судорожные кивки. — Тогда давайте репетировать. — Тренер Ли, у вас всё в порядке? — интересуется один из учеников, не пряча искренности своего беспокойства. — Нет, но станет лучше, если вы сейчас покажете мне хороший танец. Готовьтесь, я ищу музыку. Минхо подключается к местной аудиосистеме через телефон и ищет нужный трек в одном из десятков созданных им музыкальных плейлистов. Вообще, он всё привык делать сам, и, возможно, именно поэтому дела у него идут наперекосяк – слишком много на себя берёт. Учитывая, что за три дня до соревнования он лишился сразу пяти танцоров (надежды на то, что они объявятся, у него совсем нет), ему в срочном порядке необходимо переделывать заготовленный танцевальный номер на семерых. Это он понимает уже в самом начале танца, ужасаясь «дырам», но ставит музыку на паузу только на середине, когда видит, что ребята теряются и путаются в движениях, будто увидели их пару минут назад и ещё не успели выучить. К слову, этому номеру уже месяц. — Вы спрашивали, всё ли у меня в порядке, — напоминает Минхо, подперев вдруг ставшую тяжёлой голову кулаком. Не хватает той вдобавок ко всему разболеться. — Поздравляю! Только что всё стало намного хуже, — сил не хватает даже на фальшивую улыбку в дополнение к сарказму. — Что вы так на меня смотрите? — Нет пятерых… Нам сложно подстроиться, поэтому мы тормозим. — Ёнджун, — Минхо щурится, но смотрит на оправдывающегося танцора с абсолютной серьёзностью, — ты правда думаешь, что в остальное время, когда на тренировке присутствуют все, вы не тормозите? Сними свои розовые очки: вы тормозите всегда и везде. — Но, хён… — Ничего мне не говори, — Ли, не скрывая своей усталости (от жизни), поднимается со стула и, достав из кармана спортивных штанов повязку, цепляет ту на голову, убирая со лба мешающиеся шоколадные волосы. — Боже, — он хнычет даже не наигранно, встав к команде спиной, — за что мне всё это?.. Ладно, заменим пару моментов и сделаем перестановку. Следя за каждым движением танцоров, Минхо вносит поправки и исправляет ошибки, помогая каждому своему ученику справиться с тем или иным моментом. При этом он много ворчит и ругается, а ещё клянётся выйти из себя и затолкать ноги каждого танцора туда, откуда они растут, потому что «вы жё всё равно не умеете ими управлять». Поведение Минхо никого из команды не удивляет и уж тем более не возмущает – они все устало вздыхают, но всё же послушно и молча выполняют все его приказы. Минхо как тренер очень строгий и требовательный, этим он пошёл в учителя, который в своё время заприметил в нём талант и раскрыл его, обучив всему, что знал сам. Тренер Чо был даже строже, он никогда не скупился на грубость и удар палкой по ноге. Скорее всего, это ещё одна причина, по которой дела Минхо идут наперекосяк – он слишком мягкий. Ведь, в отличие от своего учителя, он всё никак не может воспитать чемпионов. Да что там чемпионов – ответственных людей как минимум. — Тренер Ли, можно мы отдохнём немного? — спустя час борьбы с танцем спрашивает всё тот же Ёнджун. Он в команде самый смелый, поэтому обычно говорит за всех, пока остальные танцоры отмалчиваются, стоя в стороне. Минхо и сам не прочь отдохнуть, но всё же говорит стальное: — Нет, — без возможности оспорить. — Отдохнёте после победы в соревновании. Я отпущу вас в свободное плавание аж на месяц. — Значит, отпуска нам не видать, — звонко хмыкает кто-то из команды. Минхо не сразу узнаёт шутника, но даже секундой позже, когда наконец понимает, кто так любит острить, не кричит и не ругается на него, угрожая в следующий раз отрезать его длинный язык. Потому что абсолютно с ним согласен. Спустя ещё некоторое время танцевальный номер получает статус «отредактирован» и в голове Минхо начинает выглядеть чище, да и в целом, намного лучше начального варианта. Это даже поднимает ему настроение на пару ступеней, позволяя, заняв свой стул главного, полностью расслабиться и с воодушевлением включить музыку. Он смотрит на танцоров глазами, полными волнительного ожидания и блестящими от неожиданно разгоревшейся в нём надежды, которую долгое время отказывался ждать. Однако та быстро тухнет, оставляя после себя лишь горькое разочарование, и Минхо снова хмурится, недовольно откидываясь на спинку стула. Картинка, которая казалась в его голове, как бы напыщенно ни звучало, идеальной для публичного выступления, в реальности выглядит, как неудачная попытка начинающего комика пошутить. — Всё, стоп! — кричит Минхо, выключая музыку. — Вы совсем разучились танцевать? И без того скакали здесь, как коровы, пытающиеся скрутить пируэт! А сейчас стало ещё хуже… — он размахивает руками, стараясь подобрать новый сравнительный пример, но всё-таки быстро сдаётся. — У меня даже фантазии для того, чтобы придумать сравнение, не хватает. — Мы просто устали, поэтому тормозим… — в очередной раз оправдывается Ёнджун, но быстро затыкается, завидев страшную угрозу во взгляде, брошенном тренером. — То у вас нет пяти человек, и поэтому вы тормозите, то вы устали… Плохому танцору всё мешает, знаешь такую поговорку? — Хён, в поговорке говорится, что плохому танцору мешают яйца, — отшучивается тот самый остряк, который уже блистал своим юмором некоторое время назад. А лучше бы блистал своими классными танцевальными навыками. — Я не уверен, что они у вас вообще есть, Джэюн, — поворачиваясь к ученику, говорит Минхо, заставляя шутника снять с лица улыбку. — Иначе вы бы уже давно взяли их в руки и отработали танец как надо! Кто-то из команды смеётся от веселья, кто-то – истерически, пока Джэюн стыдливо опускает глаза в пол, но лично Минхо совсем не до смеха, хотя зачастую он не прочь пошутить и сам. Он чувствует, что соревнование, которое его команда пытается одолеть уже какой год подряд, в этот раз снова закончится их провалом. И вина будет лежать только на нём, потому что именно он тренер и он несёт ответственность. В таком случае, может, им вообще не стоит участвовать? — Я позвоню организатору и скажу, что нас в этом году не будет, — выдыхает Минхо, подходя к невысокому столу, чтобы с концами выключить аудиосистему. Самое грустное, что в этот раз с ним никто не спорит. То ли танцоры понимают, что с Минхо спорить бесполезно, то ли – что он абсолютно прав.

* * *

Минхо не любитель алкогольных напитков, и у этого есть небольшой ряд определённых причин: первая – он танцор, привык поддерживать своё тело и организм в тонусе; вторая – опьянение накрывает его с такой скоростью, с какой даже не моргают лягушки. Однако Минхо всё никак не научится отказывать Бан Чану в предложении выпить, он попросту не в силах, и на это тоже есть несколько причин: первая – они лучшие друзья; вторая – стаут, который наливают в их любимом баре, обладает неповторимым вкусом и будто становится только вкуснее с каждым их приходом. Этот бар расположен на первом этаже невысокого жилого дома в районе Сондон, соседнем от Чунгу, и, несмотря на свой отлупившийся в некоторых местах ремонт, который был сделан, кажется, лет десять назад, отличается адекватным контингентом посетителей. Потому что цены высокие и для простого работяги, желающего расслабиться вечером за кружечкой пива или бутылочкой соджу, могут показаться даже заоблачными. Минхо один бы никогда сюда не пошёл, но альтруист Бан Чан со своей щедрой журналистской зарплатой чаще всего зовёт его именно в это место и, как бы Ли его ни отговаривал, всегда платит за двоих. Вообще-то, Минхо повезло с лучшим другом. — Они как знали, что мы придём, — совсем как ребёнок радуется Чан, когда официант приносит к их столику поднос с четырьмя кружками тёмного пива и тарелкой закусок, хотя заказать они ещё ничего не успели, только пришли. — Было бы странно, если бы не знали, мы ведь ходим сюда каждый день, — напоминает Минхо. — Да ладно, не болтай! Не каждый день, а через один, — смеётся, и Минхо даже не думает с ним спорить: у друга хорошее настроение и, видимо, ему есть о чём рассказать. — Тем более у нас есть повод. — М? — Минхо прижимается губами к краю большой кружки и делает первые глотки. — Что за повод? Чан, довольный как слон, хитровато улыбается, пока молча щёлкает скорлупой солёных фисташек, и глядит на Минхо из-под прищура. Этот взгляд старшего Минхо знает, как собственные пять пальцев: произошло что-то долгожданное, о чём Чан уже, наверняка, не раз рассказывал, выдавая то за мечту. А теперь вот подогревает чужой интерес, томя и оттягивая момент озвучивания новости до последнего (скорее, до первого недовольного вздоха Минхо). — Чан-хён, — этот тяжкий вздох наконец слетает с уст Минхо. — Мне вот вообще не до твоих загадок – не томи. — Не могу! — признаётся тот, хотя вот-вот и сам выпрыгнет из штанов. — Ну ладно, — он делает крупный глоток стаута и с грохотом ставит кружку на стол. — Ты помнишь Ли Джэёна? — Бизнесмен, про которого ты мне ныл весь прошлый месяц. Чан посмеивается, закивав головой. — Завтра, — начинает он, навалившись туловищем на стол, чтобы придвинуться к другу, — я возьму у него интервью! — и улыбается своей самой широкой улыбкой, демонстрируя очаровательные ямочки на щеках. — Ты можешь себе представить? Я гонялся за ним месяц! — Не зря ходишь в церковь, — хмыкает Минхо, казалось бы равнодушно. Но после, мягко вздохнув, он тянется ладонью к щеке перед собой, чтобы, захватив ту пальцами, одобрительно потрепать. — Горжусь тобой, Чани-хён, — и нисколько не врёт. Бан Чан работает очень много и очень усердно. Часто ночует на работе, отдаёт ей весь заряд своей батареи и при этом сам остаётся на нуле. Поэтому было бы очень странно, если бы тот зажравшийся бизнесмен в итоге не согласился на интервью – карма всё-таки отплатила за труд Бана. Глядишь, когда-нибудь она отплатит и Минхо. Может быть не столько за труды, сколько за потрёпанные нервы, но и этого было бы достаточно для начала. — Да, — сладостно растягивает Чан, возвращаясь на своё место. — А у тебя какие новости? — сделав глоток пива, он вмиг становится серьёзным. — Утром ты сказал, что Джисон заболел. Как он? — Температурит, кашляет и параллельно выносит мне мозг своими сообщениями, что, в целом, неудивительно, ведь это Джисон. — И то верно… А как твоя команда? Справляются с подготовкой к соревнованиям без одного танцора? Минхо вдруг пробирает на истерический смех, который заставляет Чана изогнуть брови в недоумении. С чего бы ему начать: с рассказа о том, как его команда, или о том, что у них с таким страшным выражением как «подготовка к соревнованиям»? Или стоит описать всё двумя простыми словами? — Всё хреново, — выбор был очевиден. — Во-первых, не только Джисон пропустит выступление, а ещё четыре человека. Во-вторых, у них и в полном составе были проблемы – что уж говорить о потере нескольких танцоров. — Да уж, — Чан с досадой щёлкает языком. Его мягкий взгляд касается лица Минхо, и тот знает, что за этим последует. — Может, в этот раз повезёт и всё пройдёт хорошо? Минхо в ответ только мотает головой. В танцах надеяться на судьбу или везенье – глупо. Номер либо отработан, либо нет. Ты либо достаточно подготовлен, либо никак. Минхо и так несколько лет подряд выпускает своих танцоров на сцену просто потому, что им нельзя без выступлений: они должны чувствовать сценическое покрытие под ногами, видеть зал, полный людей, слышать их голоса и аплодисменты и сердцем отбивать этот ритм. Им нужно получать оценки профессионалов и ощущать вкус борьбы в батлах с сильнейшими. Иначе для чего их работа? Кривляться для души можно и у себя дома перед зеркалом. Так всегда говорил его тренер. И Минхо будет ужасным учителем, да что там учителем – танцором, если пойдёт против принципов, с которыми работал и добивался вершин сам. С губ срывается стон горького отчаяния, и Минхо, сложив руки на столе, утыкается в них лбом. — Я уже на всё готов, лишь бы выиграть это грёбаное соревнование, — признаётся он, не скрывая уровня своей безысходности, что скоро точно пробьёт крышу. — Даже душу Дьяволу продать? — Чан не сдерживает доброй усмешки, забрасывая солёный орешек в рот. — Да хоть почку пускай забирает. Чан заходится тихим смехом, пока Минхо думает о том, что ещё немного и он точно будет плакать при одной только мысли о танцах и своей команде. Подняв голову, Минхо сталкивается с мягким взглядом друга. Тот отряхивает руки от соли и, схватив свою кружку, уверенно тянется ею вперёд. — Я уверен, что твоя команда порвёт соревнования и всех судий там, но твои почки, Минхо-я, останутся при тебе. Минхо искренне смеётся и несильно бьёт боком собственной кружки по чужой. — Твои слова да Богу в уши, хён!

* * *

Минхо возвращается домой заполночь. Старается вести себя как можно более тихо, пока проходит в кухню и включает в ней свет, а после ещё и щёлкает кнопкой включения на электрическом чайнике. Больной Джисон сопит заложенным носом за стенкой и даже не реагирует на лёгкий шум. Это и к лучшему: ему нужно много отдыхать, чтобы были силы на борьбу с простудой. Да и у Минхо нет абсолютно никакого желания убаюкивать потерявшего из-за него сон младшего. Пока целеустремлённая вода в чайнике старается закипеть, Минхо всё-таки шагает к Хану в гостиную, чтобы попытаться на ощупь определить его температуру. Квартира небольшая и, чтобы перейти из кухни в гостиную, достаточно лишь обогнуть угол, но Минхо идёт долго, буквально плетётся, шаркая мягкими тапочками по паркету. Тренировка выбила из него все силы, а две кружки тёмного пива его добили. Он больше никогда не согласится на предложение Бан Чана выпить, чтобы после встречи не чувствовать себя овощем. И хотя он говорит так каждый раз, а после терпит крах в попытке отказать другу, следующий раз окажется удачным. Джисон лежит на боку, укутавшись в одеяло по подбородок, когда Минхо заходит в комнату и присаживается перед младшим на корточки. Его рот приоткрыт из-за неспособности дышать носом, а лоб пылает жаром, отсюда и желание согреть себя в тёплом коконе из одеяла – парня лихорадит. Дело дрянь: имеющиеся в квартире Минхо лекарства, кажется, Джисону совсем не помогают. Утром ему придётся заглянуть в аптеку и прикупить несколько упаковок уже других таблеток и сиропов, чтобы вылечить этого горе-танцора. В квартире раздаётся негромкий щелчок закипевшего чайника, и Минхо спешит вернуться в кухню, чтобы заварить себе чай с жасмином и какую-то травяную бурду для Джисона на утро. Чан, доброй души человек, сунул Минхо перед уходом пару фильтр-пакетов с фиточаем, после которого, по его словам, у Хана должен пройти кашель. Но дойти до кухни не даёт внезапно прозвеневший в коридоре дверной звонок. Минхо поднимает руку, чтобы взглянуть на часы и убедиться в том, что для гостей уже поздно. — И кто это такой умный? — раздражённо шепчет он, приближаясь к двери. Не глядя в глазок, он отворяет дверь и сразу сталкивается с абсолютно незнакомым ему лицом. Высокий мужчина, на вид молодой, но не слишком – возможно, они даже одного возраста, – в чёрном неформальном костюме, дополненном алой рубашкой с расстёгнутой верхней пуговицей. Он выглядит дорого, несмотря на простенькую укладку угольных волос, что своей длиной почти доходят до плеч. Хотя Минхо ли судить о дороговизне причёски. — Будем молчать? — у незнакомца приятный тембр голоса, будто созданный специально для заострения внимания. А ещё очень обаятельная улыбка, которой он вдруг одаривает хозяина квартиры. Однако на Минхо его обаяние не действует. Он выгибает бровь, озадаченно осматривая незнакомца с ног до головы. — Ты вообще кто? — Хван Люцифер Хёнджин, — говорит тот не без удовольствия, — а ты – Ли Минхо. Не утруждайся, я в курсе. Вообще-то, Минхо и не собирался, но… что? — Люци… что? — Люцифер, — Хван, недовольно закатив глаза, вздыхает. — Несущий свет. Но можно просто Хёнджин, я уже привык к нему, — и указывает на своё лицо. Он лениво проходит в квартиру, даже галантно закрывает за собой дверь. Хотя это сложно назвать галантностью, ведь внутрь его никто не приглашал. Пока Хёнджин по-хозяйски шагает сначала в ванную комнату, чтобы помыть руки, а потом и в кухню, будто давно знает схему квартиры наизусть, чем удивляет и так ни черта не понимающего Минхо, тот пытается понять, где он уже мог слышать это странное второе имя. — Люцифер, — смакует Минхо, прокручивая чужое имя ещё раз десять в голове. — Где-то я его уже… — память быстро даёт подсказку, и Минхо вспоминает: — А! Дьявол, что ли?.. — Да, да, Дьявол, Сатана… — устало говорит Хёнджин, усаживаясь на стул и вальяжно закидывая одну ногу на другую. Минхо только сейчас замечает, что тот не удосужился даже обувь снять: чёрные челси разрезают острым носом воздух из-за покачивания ногой. — В исламе – Иблис, кстати, — добавляет. Он вдруг смотрит на вскипевший чайник, из носика которого вверх струится белый пар, а после возвращает взгляд зависшему Минхо. — Чай с жасмином хотел заварить? Я тоже буду. И тот ещё сильнее зависает. — Ты… — Минхо зачем-то крутит головой по сторонам, придя в себя, и хмурится, кинув острым взглядом в Хёнджина. — Ты мой сталкер, что ли? — Сталкер? — тот искренне удивляется. — Я Дьявол, разобрались же. Минхо с секунду молчит, глупо пялясь на абсолютно серьёзную физиономию Дьявола, и, всё-таки не сдержавшись, заходится в истерическом смехе с абсурдности возникшей ситуации. — Боже, — стонет он измученно, подняв глаза к потолку. Хорошо, что дверь в гостиную, где спит Джисон, он закрыл. — У меня и так ужасный день, а ты ещё и идиота какого-то ко мне отправил. — Не совсем так, — Хёнджин недовольно качает головой из стороны в сторону, будто Минхо сделал ужасно глупую ошибку. — Папа, — он тычет пальцем вверх, — отправил меня в Ад, а сюда я пришёл сам. И разве ты не атеист? Минхо хмурится. — И что? — Вы, люди, странные существа: в Бога не верите, но сами взываете к нему. И за что он вас любит… — тяжко вздохнув, Хёнджин вновь качает головой. — Такие двуличные. А от этого уже становится смешно. — Сказал человек, который затирает мне, что он – Дьявол. У кого из нас раздвоение личности? — А ты смешной, Ли Минхо, — смеётся Хёнджин и, поднявшись со стула, преодолевает расстояние в один шаг, тут же оказываясь рядом с Минхо. Тот мысленно гордится собой за то, что даже не дёрнулся. — Жаль, что невезучий. Присаживайся, — кивнув головой в сторону стульев, — поговорим. И нам стоит вести себя чуть тише, согласен? А то разбудим твоего больного подопечного. Хёнджин и сам возвращается на стул. Вновь закинув одну ногу на другую и сцепив пальцы в замок на коленке, он смотрит на Минхо выжидающе, но тот не спешит сходить с места, с каждой новой секундой хмурясь только сильнее. Странность ситуации начинает пугать, но Минхо по-прежнему уверен в том, что этого ненормального нужно просто спокойно выгнать. Либо позвонить в скорую и сообщить о сбежавшем из психиатрической больницы пациенте. — Я услышал, что тебе нужна помощь в каких-то важных для тебя соревнованиях, — начинает Хёнджин и с лукавой улыбкой поднимает руку. — Готов помочь! Но не переживай, твои почки мне не нужны. Минхо округляет глаза, вспоминая недавний разговор с лучшим другом, и быстро складывает две ситуации в одно большое осознание происходящего. — А-а, — тянет он со смехом, — я понял: ты актёр, и тебя подослал Бан Чан. Передай ему, что шутка получилась дерьмовой. Хёнджин, выгнув бровь, смотрит на него, как на дурака. — Думаешь, из меня бы вышел хороший актёр? — Хёнджин цепляет на лицо притворную задумчивость. — Хотя да, согласен, я хорош во всём. Богом тоже был бы замечательным, но увы и ах… — Короче, — перебивает Минхо, вытянув руку вперёд, — я не купился на ваш пранк. Прошу на выход, — и, почесав лоб, указывает пальцем на дверь. Хёнджин смотрит на Минхо долго, забираясь своим огненным взглядом куда-то под кожу. Задетые нервы доставляют дискомфорт, и Минхо приходится посмотреть в сторону, в пол, в потолок, Хёнджину за спину, лишь бы не пересекаться с чернотой его глаз, что кажутся теперь двумя бездонными пропастями. Неожиданным становится то, как Хёнджин поднимается со стула – резко и тем не менее величественно, – а после делает широкий шаг вперёд, заставляя Минхо сделать такой же, только назад. — Обычно я никого не заставляю заключать со мной сделку. Хоть вы, люди, во многом и глупы, но всё же умеете включать голову в выгодных для вас ситуациях. Ты первый, кого мне приходится уговаривать, Ли Минхо, — и наступает, понижая голос. — Цени это, — его глаза чернеют, Минхо готов поклясться, что от бессилия задыхается в этом взгляде. — И то, что я до сих пор говорю с тобой, не показывая своего истинного лица, тоже. Хотя, признаться, ты меня начинаешь раздражать. Но мне это даже нравится. Минхо не успевает поймать тот момент, когда врезается спиной в стену позади себя, потому что Хёнджин подходит слишком близко. Нельзя сказать, что тот крупнее, потому что Минхо чувствует своё превосходство в широте и мощности плеч, но сейчас ему вдруг кажется, что он, по сравнению с Люцифером, маленький мальчишка. — Мужик… — Минхо готовится оттолкнуть. — Твоя команда выиграет соревнование с моей помощью, хочешь? Он должен соврать, сказав, что не хочет, однако язык совсем не слушается, а мысли путаются, словно те под действием каких-то других сил, Минхо неизвестных. — Хочу, — выпаливает правду, к своему же удивлению, и округляет глаза. — Не удивляйся, вытягивать из людей правду – меньшее, что я могу. Покажу ещё много всего, — хмыкает Хёнджин, делая шаг назад и позволяя Минхо коротко выдохнуть. — Итак, что насчёт сделки? Минхо не уверен, что поступит рационально, согласившись, но, кажется, этот ужас получится закончить только согласием. — Чёрт с тобой, — вздыхает он. — Нет, он сидит в машине. Неизвестно, о каких способностях говорил Хёнджин, но говорить настоящие глупости с серьёзным видом – явно его фишка. Как и полагается Дьяволу, Хван протягивает ладонь, но Минхо не торопится отвечать рукопожатием, глядя на неё скептическим взглядом. — Допустим, — начинает, тяжело сглотнув, — ты действительно Дьявол и поможешь мне выиграть соревнование. Что я буду тебе должен? Слух обдаёт грудным смехом, сорвавшимся с уст Хёнджина. — Не торопи события, Ли Минхо, ведь я не спешу с тобой расставаться. Обсудим это потом. Хёнджин бросает на свою ладонь беглый взгляд, намекая на то, что пора бы им пожать руки, и Минхо обхватывает ту пальцами. Кожа мягкая, словно бархат – Минхо уверен, что у него такой никогда не будет, даже если он испробует все возможные средства по уходу. Так не бывает у людей. — Хён! — голос Джисона разрывает застойную тишину. — Принеси мне воды, пожалуйста. Минхо шагает к столешнице, наливает воду в стакан, а после идёт к выходу из кухни, но останавливается, бросая на Хёнджина взгляд через плечо. Тот стоит неподвижно, сунув руки в карманы брюк, и смотрит вслед. Будто не собирается уходить. Успокаивает лишь то, что в кухне нет ничего ценного. — Спасибо, хён, — говорит Джисон, когда Минхо протягивает ему стакан. Он делает пару крупных глотков и облегчённо выдыхает. — А с кем ты разговариваешь там? — Где?.. А, неважно. Спи давай. — Спокойной ночи, хён. Когда Минхо возвращается в кухню, Хёнджина он в ней уже не находит. Он крутит головой по сторонам, пытаясь понять, как тот вообще смог выйти из квартиры, пока не замечает открытое окно. Он же не…

* * *

Салон чёрного Кадиллака встречает хозяина скрипом кожаного сиденья и запахом спелого яблока. Хёнджин хлопает дверью, но заводить мотор не торопится – даёт себе время, чтобы насмотреться на горящее холодным светом окно, из которого выпрыгнул несколькими секундами ранее. Щёку медленно прожигает любопытный взгляд помощника, и Хёнджин знает, что тот вот-вот задаст вопрос. — Сделка заключена? Бинго. — Естественно. — Что ты потребовал взамен? — Ничего. Мне нужно время, чтобы обдумать этот вопрос, — склонив голову к плечу, Люцифер замечает движение в окне, видит мужской силуэт и не сдерживает плутоватой улыбки. — И ещё парочка встреч с ним. Демон цокает языком: — Я так и знал. Нужно было идти с тобой. — Сынмин, — хрипит Хван. — Будешь много болтать – отправлю тебя обратно в Ад к Феликсу. Кстати о нём… Зарычавший мотор оглушает тишину спящего двора; Кадиллак срывается с места, скрипя жжёными шинами. — Феликс Ли! — опустив стекло, кричит Люцифер. — Надевай свой самый лучший костюм. Ты срочно нужен мне здесь.