Пока цветет полынь

      Новость о смерти Лейны Веларион для Хелейны становится своеобразной точкой невозврата.       Прячься в своих покоях сколько хочешь, избегай любого лишнего контакта с родственниками — делай что хочешь, конец близок.       Они плывут в Дрифтмарк, а Хелейна впервые спустя годы депрессии и апатии смотрит на мир и людей вокруг не как на пустые болванки, и от увиденного волосы вставали дыбом. Эйгон уже в тринадцать познал вкус вина, жестоко издевался над окружающими и все норовил оказаться как можно ближе к служанкам. Эймонд же со стороны казался замкнутым и злобным ребенком. Острый на язык, он тянулся к Алисенте и ее заботе, раз от Визериса ему не удавалось получить даже малых крох.       Один только Дейрон был славным ребенком — на внезапное внимание со стороны вечно отстраненной сестры отреагировал ответным вежливым интересом. Шебутной, с искрами любопытства в лиловых глазах, он был таким искренним в своей детской непосредственности, что Хелейна моментально прикипает к нему душой.       С одной стороны ей даже немного жаль, что самый младший мальчуган остался в Красном Замке. Но он только недавно пошел на поправку после долгой болезни и никто рисковать не хотел. Да и не место шестилетнему ребенку на похоронах.       В сторону Визериса Хелейна старалась не смотреть. Покрытый гниющими язвами старик, который едва мог самостоятельно передвигаться, опираясь на трость, вызывал смешанные чувства — начиная от жалости и заканчивая желанием отойти как можно подальше. Хелейна держалась рядом с Алисентой, чувствуя себя потерянным щенком в огромном мире.       Похороны проходят мимо Хелейны — она больше наблюдает за людьми и пытается вспомнить их имена. Рейниру в толпе она узнает быстро, все же со старшей принцессой они иногда пересекались и пару раз даже поддерживали короткий диалог. Рядом с ней стоят ее трое сыновей — а вот их имена стерлись из памяти — и муж, Лейнор Веларион. Их отъезд из Королевской Гавани она даже не заметила, с досадой на себя попеняла Хелейна.       С детьми почившей Лейны Веларион она до этого не встречалась, но сразу же понимает, что это Бейла и Рейна жмутся друг к другу, находясь между их отцом и старшими Веларионами.       Под вечер Хелейна закрылась в выделенных ей покоях, нервно ходила из одного угла в другой, вцепившись дрожащими пальцами в волосы. По ее примерным подсчетам до полного пиздеца оставалось где-то девять-десять лет, может даже меньше, она не была уверена. В голове крутились панические мысли «что делать?» и в какой колокол бить тревогу.       Вариантов, на самом-то деле, не так уж и много. Хелейна ничего не сможет сделать в одиночку. Рассказать всё старшему поколению ей кажется единственным шансом на спасение. Большое спасибо, что у Таргариенов были в роду провидцы, будет проще объяснить свои знания. Вот только к кому бежать? Отто или Рейнира?       В мире Джорджа Мартина ясно было показано, что узурпаторы долго не живут. А партия зеленых, не смотря на некоторые законные притязания на трон, выступала именно в таком ключе. Не сделает ли Хелейна только хуже, раскрыв матери и деду их судьбу? А Рейнира? Не решит ли она перестраховаться и убрать будущих убийц своей семьи заранее?       Можно было бы попытаться вывести все в нейтральную сторону, не доводить до кровопролития. Как это сделать Хелейна пока не представляла, но идеи гуманизма все еще жили в ней и она наивно надеялась решить все мирным договором.       Если если если.       Слишком много неопределенности. Фантазия подкидывала различные варианты развития событий, один кровавее другого. Почему-то вспомнилась царевна Кассандра и Хелейне стало дурно. От мысли, что, даже если она будет орать о грядущей трагедии, а ее все равно никто не будет слушать, к горлу подкатывала тошнота.       Приглушенный рев дракона заставил подскочить на месте.       Осознание ударило по голове как кувалдой.       Ох ты ж ебаный пиздец.       Хелейна умудрилась забыть про инцидент с Эймондом и Вхагар. Она в два прыжка подбежала к окну и едва не вывалилась из него; в ночной темноте старая драконица казалась живой горой. Ее взлет тяжелый, но стоит подняться в воздух и Вхагар закрывает собой целое звездное небо. Хелейна с трепетным восторгом наблюдает, как древний зверь из легенд поднимается все выше и выше.       Нужно было срочно что-то делать. Нельзя, ни в коем случае нельзя допустить повторения канона. Тогда сдвинуть историю с проложенных рельс будет практически невозможно.       Хелейна вылетела из комнаты, но почти сразу же застыла в коридоре — она не знала куда бежать. Возникла шальная мысль начать кричать и поднять панику, чтобы взрослые смогли предотвратить драку детей. Она уже набрала в легкие побольше воздуха, как услышала топот по каменным плитам дальше по коридору. До нее долетели обрывки фраз «Вхагар», «скорее» и «она улетает».       Не раздумывая, Хелейна бросилась следом. Затормозив на очередном повороте, она все же решила привлечь внимание слуг шумом — заметила настенный железный факел и, мысленно перекрестившись, вытащила его из держателя. Тяжесть тянула вниз и Хелейна с замахом уронила факел на плиты. Грохот был не слабым, поэтому она понадеялась, что кто-нибудь все же заинтересуется причиной происходящего, оттолкнула железку к стене и побежала дальше за детьми.       Она успела к моменту, когда Эймонд упал на землю, а близняшки с одним из сыновей Рейниры лупили его втроем. Хелейна дернула на себя одну из девочек со спины и отпихнула в сторону, Эймонд шустро скинул с себя пинком племянника вместе с кузиной.       — Хелейна? Что ты здесь делаешь?       Эймонд замешкался, с недоверием уставившись на нее. Взлохмаченный и весь пыльный с кровоточащей губой он выглядел жалко.        — Цел? — Хелейна протянула брату руку, краем глаза следя за детьми.       Один из мальчишек, самый младший на вид, дернулся в сторону Эймонда. Тот успел резким движением завести Хелейну к себе за спину и двинулся ему навстречу. Она неловко запнулась о камень и по инерции упала на вытянутые руки. Зашипев от боли в ободранных ладонях, она пропускает мгновение, когда Эймонд уже держит за горло старшего племянника, замахиваясь второй рукой с зажатым камнем.       — Эймонд!..       Хелейна не заметила, в какой именно момент в руках детей мелькнуло лезвие кинжала. И как мелкий мальчишка с яростным криком метнулся в сторону брата тоже не увидела — скорее почувствовала. Не договорив фразу, она едва успела оттолкнуть Эймонда в прыжке.       Левую сторону лица обожгло болью.       И если обычно Хелейна не склонна к ругательствам, то сейчас от боли и злого шока она вываливает на застывших детей монолог об их умственных способностях, не сдерживаясь в выражениях кричит во весь голос. Кровь толчками вытекает из раны, болезненной пульсацией течет сквозь пальцы.       На шум прибегают слуги, ее хватают в охапку и несут к мейстеру. Разбуженный среди ночи мужчина пытался одновременно найти маковое молоко, одеться и продезинфицировать рану. Хелейна давится местным обезболивающим, тихо скулит, все равно чувствуя, как зашивают глубокую рану.       Она потребовала дать ей зеркало. Неохотно ей принесли небольшое карманное медное зеркальце. В мутном отражении она с отвращением смотрела на опухшее лицо с левой стороны, ряд узловых швов от середины подбородка вверх по скуле до самого уха. Хрящ был практически разорван пополам по вертикали. Его скрепили двумя большими швами — больше не вышло бы, Хелейна кричала и рыдала от боли.       Крови было много.       Шрам останется очень видным, издалека будет бросаться в глаза.       Отмыв лицо от крови, ее еще раз настойчиво просят выпить молоко. А после ведут в зал, где в самом разгаре скандал. Выдернутые из постели старшие Веларионы и Визерис с Алисентой, Эйгон с подернутой поволокой от вина на глазах, избитые дети и личная стража. Хелейна быстро осмотрела Эймонда; у мальчишки был разбит нос, разбита губа, рассечена правая бровь и кровавая ссадина на лбу. Выглядел он во много раз хуже нее.       — Хелейна! — Алисента в минутной тишине кинулась к ней навстречу. — Семеро, кто это сделал?! Как это произошло?!       Женщина с перекошенным от ужаса и злости лицом притянула ее к себе и начала беспорядочно шарить руками по телу, проверяя на другие травмы. Хелейна порадовалась, что маковое молоко еще действует и острая боль в лице немного притупилась.       На вопрос отвечает Эймонд и скандал разгорается с новой силой. Когда всплывают его обвинения о бастардах Рейниры, то это производит эффект взорвавшейся бомбы. От унижения у Веларионов перекосило лица, Визерис, ожидаемо, приходит в ярость.       — Следует допросить мальчика, от кого он услышал этот бред.       Хелейне показалось, что у нее хрустнули все шейные позвонки, настолько резко она повернула голову в сторону Рейниры. Женщина стояла с высоко поднятой головой, холодными глазами смотря прямо на Эймонда. Алисента до боли впилась пальцами Хелейне в плечи и дернулась в сторону сына. Казалось, она не знала, держать дочь в объятиях или закрыть собой сына.       — Кто тебе такое сказал, мальчик? Где ты это услышал?! Отвечай!       — Ваше Величество!       — Эймонд, — внезапно со злостью шипит Хелейна, дергаясь в хватке матери. — Если Его Величество забыло, то его второго сына зовут Эймонд. А на счет слухов стоит обратить внимание на собственных придворных — об этом не говорит только немой и глухой не слышит.        — Принцесса под действием макового молока, Ваше Величество, она не в себе.       Во взгляде Отто немой вопрос в перемешку с приказом закрыть рот и не обострять ситуацию. Хелейна попыталась было язвительно ухмыльнуться ему, но острая боль заставила ее скривиться.       Визерис злился и негодовал, Алисента в бессилии требовала справедливости, Отто делал попытки выступить гласом разума, Веларионы униженно скрипели зубами, Рейнира и Деймон мрачно наблюдали за творившимся безумием, побитые дети сверлили друг друга ненавидящими взглядами. А Хелейна обреченно думала, что в этой семейке все ебанутые на голову. Надо хватать Дейрона и сматываться за горизонт, мало ли, вдруг это воздушно-капельным путем передается.       Расходятся все только ближе к рассвету. Алисента прижимает ее к себе, отказывается выпускать из своих крепких объятий даже в покоях. Хелейна и не думала вырываться, наоборот, сильнее вцепилась в ее ночное платье. Они обе плакали всю оставшуюся ночь; у Алисенты разрывалось сердце от боли к дочери и ее разрушенной судьбе, Хелейне же было до безумия страшно.       У нее получилось спасти Эймонду глаз, чудом не лишившись своего. Первый сдвиг в истории произошел. Сил переживать совершенно не осталось.       Изначально Королевская семья должна была пробыть у Веларионов полный срок официального траура — неделя или может больше. Все же Лейна Веларион приходилась близкой родственницей Короне, и отношения с Домом Веларион сейчас были очень натянутыми. Но после ночного скандала Алисента поставила Визериса перед фактом, что через день, как не будет угрозы, что рана Хелейны воспалится, они плывут обратно в Королевскую Гавань.