Пока цветет полынь

      — Принцесса, — мейстер Орвиль с тихим стуком поставил перед ней чашу с маковым молоком, — прошу, выпейте.       — Я потерплю, — Хелейна упрямо скрестила руки на груди, вцепившись пальцами в свои плечи.       Маковое молоко ей не нравилось. От пары глотков немели губы и язык, а горьковато-сладкий остаточный привкус во рту удавалось перебить только к следующему утру. Но больше всего Хелейну раздражало накатывающее после напитка безразличие ко всему и она страшно боялась, что может снова впасть в апатию, пропустить еще несколько лет жизни и упустить призрачную возможность получить контроль над своей жизнью обратно в свои руки. А потом Хелейна внезапно вспомнила, что мак — это природный наркотик и наотрез отказалась хоть когда-либо еще употреблять маковое молоко без острой необходимости.       У нее и так проблемы с головой и восприятием реальности, не хватало только зависимости для полной картины.       Мейстер только поджал губы и стал подготавливать инструменты для последующих манипуляций. Хелейна с внутренним содроганием следила за тем, как на столе появляются один за другим щипцы, тонкие и острые ножи с ножницами. Ни о какой стерильности, разумеется и речи не шло. Она каждый раз со скандалом и шантажом с трудом заставляет мейстера при ней протирать их смоченной в уксусе тряпкой перед процедурой.       — Уверены? С прошлой перевязки прошло не так много времени, крови возможно будет больше.       Хелейна молча взяла с кушетки небольшую подушку и в ожидании уставилась на мужчину.       Орвиль с заметным недовольством медленно приступил к процессу: тонким вытянутым ножом аккуратно надрезал узелки швов, едва задевая нежную кожу на лице, а щипцами вытягивал остатки ниток. Хелейна зажмурилась до разноцветных кругов перед глазами, чувствуя болезненную пульсацию и привкус крови во рту. Во время первой перевязки ей не удалось сдержать слез от боли, а в прошлый раз, когда она впервые отказалась от макового молока, нечаянно прикусила язык до крови. С разорванного хряща мейстер только спустя пару недель рискнул снять швы и Хелейна на несколько мгновений почувствовала себя оглушенной. Наложить новые не вышло бы, да и мейстер не видел смысла — ухо уже не срастется, оставалось только несколько раз в день дезинфицировать рану и надеяться, что не начнется воспаление.       Сейчас же она сидела неподвижно, хотя ей очень сильно хотелось отстраниться от противно-горячих пальцев, мысленно считая секунды до конца. Орвилю пришлось несколько раз несильно дернуть прилипшие к коже швы, а Хелейна уговаривала себя потерпеть еще немного. Самое худшее начиналось после — едва нагретой иглой мейстер заново проходился по ранам, накладывая свежие узлы швов, и протирал разводы сукровицы и крови уксусом.       — Через восемь дней повторим процедуру, — напоследок негромко сказал мужчина, перед тем как покинуть ее покои.       Хелейна еще некоторое время неподвижно сидит на кушетке, смаргивая застывшие на ресницах слезы. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла разжать одеревеневшие пальцы. Шум в голове мешал в полной мере осознать, что все закончилось и осталось только подождать еще несколько часов пока спадет отек, чтобы хоть немного походить на человека.       Но стены комнаты душили. После перевязки Хелейна всегда чувствовала себя загнанной в угол, ей хотелось убраться куда-нибудь подальше от холодных и безликих стен замка.       Кое-как поднявшись на ватных ногах, она дошла до двери и тихо предупредила стражу, что хочет провести время перед ужином в саду. Переодевать светло-голубое платье Хелейна не стала, только прихватила теплую накидку. По пути в сад она старательно делала вид, что не замечает раздражающих взглядов окружающих, тайком утирая скопившуюся влагу на ресницах.       Спрятавшись от назойливых взглядов стражи за высокими кустами, Хелейна села на землю, наплевав на пятна, которые обязательно появятся на светлом платье. В раздражении она опустила руки в траву, вцепившись со всей силы в тонкие листья. Липкий сок тут же покрыл напряженные пальцы. Противно. Помедлив немного Хелейна сорвала несколько травинок и стала плести венок. Стоило потихоньку развивать мелкую моторику.       С похорон Лейны Веларион и ночного инцидента прошло меньше месяца и Хелейна все это время училась жить заново. Прожитые годы в режиме автопилота сейчас аукались ей с тройной силой: она не знала имен служанок, которые были рядом с ней все эти годы, с трудом могла вспомнить своих фрейлин на лицо, а от приставленных к ней рыцарей первое время вообще шарахалась. Септа была в ужасе и искренне не понимала, как за несколько дней в Дрифтмарке принцесса забыла все, чему она ее обучала. А у Хелейны в голове полная каша и неразбериха — более яркие и привычные воспоминания из прошлой жизни против очень спутанных и вызывающих внутреннее непринятие.       Еще у Хелейны проблемы с резкими перепадами настроения.       Стоит ей зацепиться за какую-нибудь деталь или мысль, что напоминает о прошлой жизни, у нее словно резко срабатывал переключатель: Хелейна в ярости разбрасывала подушки в своих покоях, дерзила септе и вырывалась из крепкой хватки Алисенты. Она все еще была зла за ненужную вторую жизнь, ей это действительно было не нужно. Недовольство с каждым днем накапливалось и прорывалось в резких фразах, хоть Хелейна пытается каждый раз держать себя в руках.       Шрам на лице стал одним из самых мощных триггеров. В прошлой жизни она с подросткового возраста страдала от сильных высыпаний на коже. Ей потребовались годы, много моральных сил и еще куча финансов, чтобы вывести акне в ремиссию. Любое покраснение тогда было для нее большим стрессом. За десять лет Хелейна свыклась с новой внешностью и ей все же жаль, что лицо теперь изуродовано. Детское личико было довольно симпатичным, если бы не вечно апатичное и угрюмое выражение лица. Через несколько месяцев шрам окончательно заживет, а со временем и вовсе побледнеет — Хелейна это понимает, но упорно отказывается принимать.       Может быть, в ее мире с помощью массажей и специальных мазей получилось бы сделать шрам менее заметным. Или с помощью макияжа можно бы замазывать его. Но все, что могли сейчас предложить Хелейне — это закрывать лицо платком, чтобы не притягивать любопытные и сочувствующие взгляды. Она едва сдержалась, чтобы не швырнуть чашку с горячим напитком в лицо фрейлине, которая пыталась тонко ей об этом намекнуть.       Спустя несколько таких срывов Алисента приказала вынести из комнаты дочери все зеркала и любые отражающие предметы.       «Забавно вышло, — как-то раз устало подумала Хелейна очередной бессонной ночью, — в сериале Эймонд заявил, что глаз — его цена за Вхагар. Получается, что и мое лицо — плата за бездействие.»       — Хелейна.       Вздрогнув от неожиданности, Хелейна обернулась и с удивлением посмотрела на Эймонда.       За те недели, что прошли с той злополучной ночи, они с братом мало контактировали друг с другом. Да и Хелейне, если честно, было несколько не до него; все мысли занимали тревожные переживания о будущем и кривые попытки настроить себя делать хоть что-нибудь. После возвращения в Королевскую Гавань рядом с ней в основном находилась Алисента и иногда по вечерам на несколько минут заходит Дейрон.       Сейчас, неожиданно оказавшись под напряженным взглядом двух фиолетовых глаз, Хелейна почувствовала себя очень неуютно.       — Как заживает рана?       Против воли ее рука дернулась, чтобы прикрыть ладонью опухшую щеку, но она вовремя остановила себя; занести в рану инфекцию ей хотелось меньше всего. Одним вопросом Эймонд смог выбить у нее почву из-под ног — Хелейна остро захотела вернуться обратно в покои. Или чтобы Эймонд сейчас же развернулся и оставил ее в саду одну.       — Медленно, — справившись с накатившими эмоциями осторожно ответила Хелейна.       Эймонд поджал губы в тонкую линию, впившись в ее лицо острым взглядом.       — Хорошо, — он неуверенно кивнул, а Хелейне захотелось пнуть его. Потому что ничего хорошего определенно не было. — Я видел как Люцерис замахивался кинжалом и был готов отвести удар. Ты не должна была вмешиваться и тем более лезть между нами. Как ты вообще… Почему ты была там в ту ночь?       — Это уже произошло, так что какая разница? — Грубо отрезала Хелейна. — Вышла на шум в коридоре.       Сам того не понимая, Эймонд умудрялся раз за разом бить по больному. Хелейна чувствовала, что напряжена до предела; грудная клетка поднималась и опускалась слишком быстро из-за коротких и частых вдохов, а несчастный венок был безнадежно испорчен — сквозь плотно сомкнутые пальцы сочился липкий сок, раздражая только сильнее. Ей сейчас будет достаточного одного слова, чтобы сорваться.       — Тебе не нужно было вообще покидать покои в ту ночь, — вдруг сказал Эймонд. Смотрел он строго перед собой, на раскинувшиеся ветви чардрева и пышные кусты роз. — И этого бы не произошло.       Все, блять. Ёкнуло.       — Ничего бы в принципе не случилось, если бы ты сначала подумал головой, а не задницей, перед тем как творить херню, — резко ответила Хелейна подскочив с земли. Сделала шаг навстречу Эймонду, встала напротив ребенка и с едва сдерживаемой злостью продолжила. — Ты действительно не понимаешь, что именно сделал или просто прикидываешься? Как принц Таргариен ты мог заявить права на любого свободного дракона и никто бы не сказал тебе и слова, в этом ты прав. Но это были похороны! В ту ночь родители оплакивали дочь и внука; муж скорбел по жене и сыну, а дочери остались без матери. Оседлай ты Вхагар на следующий день — это выглядело бы всяко лучше, чем то, как ты пробрался к дракону ночью и устроил драку.       Хелейна раздраженно замолчала и проглотила скопившуюся во рту вязкую слюну. Это тело не привыкло много разговаривать. Все эти десять лет она не говорила больше пары фраз за день и ее невероятно злило, когда язык начинал заплетаться. Приходилось брать небольшие паузы в разговоре.       На удивление Эймонд не воспользовался ее заминкой: он молчал, постепенно покрываясь отвратительными красными пятнами по бледному лицу и открытой части шеи. Мальчишка стоял ровно, словно проглотил палку, гневно сверкая аметистовыми глазами. Хелейна почувствовала мрачное довольство от чужого стыда вперемешку со злостью.       — Ты ведь уже не маленький несмышленый ребенок, — продолжила она. — Стоило бы давно уяснить, что у всего есть последствия. И хотел ты этого или нет, но вот это, — Хелейна грубо указала пальцем на изуродованную часть лица, — одно из них.       Ей впервые за обе жизни так сильно захотелось ударить другого человека. Со всей силы и размаха детских рук. Чтобы ему тоже было больно как ей в ту ночь. Чтобы он тоже не мог спать из-за кошмаров. Чтобы страх и гнев от собственного бессилия постепенно сводили с ума, разрушая личность.       И тут Хелейна испугалась собственных мыслей. Она впервые так сильно хотела ударить другого человека. Не просто человека, а ребенка. Своего младшего брата. Ей стало тошно.       — Да что ты вообще там делала?!       Теперь уже Эймонд шагнул навстречу и вцепился ей в плечи. Встряхнул ее с такой силой, что у Хелейны клацнули зубы.       — Тебе всегда было все равно на всех, — прошипел он ей в лицо и Хелейна испуганно выдохнула под колючим взглядом темно-лиловых глаз. — Живешь сама по себе, сидишь в своих покоях и уходишь от всех разговоров. Я не понимаю, зачем ты пошла в ту ночь за всеми в грот. Не понимаю, зачем ты стараешься делать вид, будто все нормально, словно не игнорировала нас годами. И сейчас ты пытаешься поучать меня, будто бы у тебя есть на это право.       — Эймонд, — задушено выдавила Хелейна, — мне больно, отпусти.       Вместо этого он только сильнее впился пальцами ей в плечи и Хелейна трусливо замерла на месте. Адреналин от внезапной вспышки злости быстро прошел, уступив место липкому страху. Она попыталась успокоиться, объясняя себе, что это Эймонд, ее брат, и она сможет дать ему отпор, если все станет только хуже. Вот только Эймонда уже несколько лет каждый день тренируют рыцари, а она сама физической активностью занималась последний раз в прошлой жизни. Пусть мальчишка был младше и немного ниже Хелейны, хватка у него была железная.       — Которого у тебя нет, — проигнорировал ее Эймонд. — Ответь мне. Зачем ты полезла между мной и ножом Люка?       — Если бы я не вмешалась, то ты потерял бы глаз, — слабо попыталась возразить Хелейна.       — Ты не могла знать этого наверняка, — зло огрызнулся Эймонд и это вызывает у нее неожиданную горечь во рту.       Перед ее глазами стали проноситься кадры первого сезона сериала, вырезки из книг с описанием судьбы детей Алисенты, арты художников, которые красочно передавали последние мгновения битвы Эймонда и Деймона. Зажмурившись, Хелейна сама схватилась за руки брата, переживая резкий приступ головокружения и тошноты. Желудок словно подцепили на крючок и потащили куда-то вниз.       — Хелейна, — напряженным голосом позвал ее Эймонд       — Я видела твою смерть, — неожиданно легко срывается с губ.       И тут же осознает — назад пути не будет. Либо она сейчас решается на первый шаг и пытается изменить хоть что-то, либо и дальше плывет по течению, смиренно ожидая известного конца.       — Что?       — Я… видела это, — все же выдавила из себя Хелейна.       И ее прорывает.       Слова непрекращающимся потоком срываются с губ. Перескакивая с одной мысли на другую, она рассказывает почти обо всем, умолчав только о своей прошлой жизни, в последний момент догадавшись представить свои знания канона как нечто между видениями и воспоминаниями. Как в четырнадцать вышла за Эйгона, как у них родились трое детей, смерть Визериса и гибель Люка. Скомкано о итогах гражданской войны, гибели почти всех драконов и их последующее вымирание. О том, как все эти годы теряла связь с реальностью, пребывая в тумане неопределенности — это все уже было или этому предстоит случиться? Возможно ли изменить трагичный конец их семьи?       Когда ее голос окончательно охрип от продолжительного монолога, она решается поднять голову от земли и посмотреть на Эймонда. И по ощущениям тут же на полной скорости налетает на стену.       — Ты мне не веришь, — хрипло шепчет Хелейна.       Эймонд молчит. Он давно перестал пытаться ее удержать, вместо этого позволил ей полностью осесть на землю, а сам присел на корточки перед ней.       — Это… странно, — наконец тихо говорит Эймонд.       Хелейне кажется, что она падает. Именно этого она боялась больше всего; ей не верят, уже наверняка посчитали сумасшедшей и в итоге ничего не изменится. Смех срывается с губ, сначала тихий и редкий, постепенно превращаясь в неудержимый хохот. Запрокинув голову к небу она смеется до слез, свежая корочка на щеке лопнула и рану неприятно пощипывало.       — Я только что рассказала тебе про смерть почти всей семьи и ты описал это только одним «странно»? — С обреченным весельем в голосе спросила Хелейна.       А с другой стороны, чего она ожидала от ребенка? Что он тут же проникнется ее словами и они вдвоем — мелкие сопляки — что-то смогут сделать? Даже если бы он поверил в ее версию с видениями, то…       Резко оборвав себя на этой мысли, Хелейна ошеломленно уставилась на растерянного Эймонда. Мальчишка действительно не тот человек, которому ей следовало бы все сейчас рассказывать. В этой истории уже есть один мужчина, который был одержим легендами о провидцах Валирии. И который уже зарезал любимую женщину из-за сна-провидения о наследном принце.       — Где сейчас Визерис?       Хелейна резво подскочила с земли и принялась спешно отряхивать испачканный низ платья. На светлой ткани остались влажные пятна от зелени и земли. Эймонд если был сбит с толку, то только первые несколько секунд; в его глазах промелькнуло понимание.       — Думаешь, — медленно ответил Эймонд, — ему будет до нас дело и он не отмахнется от твоих слов?       — Нет, если правильно рассказать о будущей трагедии его любимой дочери и обожаемых внуков. Эймонд! Прошу тебя! Пойдем сейчас же! Чем больше я сейчас об этом думаю, то только сильнее начинаю сомневаться.       Хелейну почти трясло от переизбытка эмоций — ей хотелось бежать со всех ног к Визерису и кричать ему в лицо о надвигающейся трагедии.       От упоминания Рейниры и ее детей Эймонд скривился — открытая демонстрация фаворитизма Рейнире и полное пренебрежение к остальным детям запомнилась всем.       — Хорошо, — он неуверенно кивнул, медленно протянув Хелейне раскрытую ладонь.       Хелейна застыла. Плечи все еще болезненно жгло от слишком сильных прикосновений, через несколько часов на бледной коже наверняка проступят темно-фиолетовые синяки. Но эта мальчишеская ладонь, пока еще совсем тонкая и худая, с длинными пальцами представлялась ей сейчас как единственное, что не даст ей рухнуть в пропасть. Тряхнув головой, Хелейна отбросила лишние размышления на потом и решительно схватилась за руку брата.       Эймонд быстрым шагом вывел их из сада с противоположной стороны от стражи, уверенно вел по запутанным коридорам и остановился только перед охраной в покои Визериса.       — Пропустите, — хмуро потребовал Эймонд.       — Ваше Высочество, у Его Величества сейчас вечерняя перевязка.       — Его Величество будет не против послушать срочные вести про Старшую Принцессу и своих внуков, — быстро нашелся Эймонд и буквально пропихнул себя и Хелейну между стражей.       Они прошли мимо большого стола с макетом Древней Валирии и оказались на пороге спальни, где мейстер Орвиль уже протирал чистой тряпкой свои руки.       — Принцесса? — Мейстер Орвиль удивленно вскинул брови. — Что-то случилось? Рана вас беспокоит?       Хелейна отрицательно покачала головой и на секунду бросила взгляд на Эймонда. Тот, почувствовав ее нерешительность, легко подтолкнул в спину. И тогда Хелейна прошла в середину комнаты и громко крикнула:       — Песнь Льда и Пламени.       Визерис, окруженный слугами, которые делали ему перевязку, вздрогнул и повернулся в ее сторону. На долю секунды ее оглушило собственное быстрое сердцебиение, но она только зажмурилась и сильнее сжала руку Эймонда.       — Обещанный Принц Крови и Песнь Льда и Пламени, — повторила Хелейна. — Я это видела. И у нас большие проблемы.