Птичка

      — Анапнео! — Гермиона решительно наставила палочку на Юстаса, и через секунду его дыхательные пути прочистились и юноша вновь смог дышать. Откашливаясь, он сдавленно покивал головой, благодаря её.       — Ты в порядке? — она заглянула в его лицо, глаза у Юстаса слезились. Он восстанавливал дыхание, приложил руку к шее — видимо, в горле першило. Оно и неудивительно, на большой перемене его зажали в угол трое слизеринцев, чтобы поиздеваться как следует. Гермиона, случайно проходившая мимо, не постеснялась использовать свою палочку отчасти для угрозы, отчасти для спасения Бёрка мгновением позже. Магия, которую Хогвартс блокировал в своих коридорах, разрешала только спасать жизни, и её «Анапнео» было как раз таким заклинанием.       Юстас не без труда опёрся о стену и съехал по стене вниз. Гермиона, поколебавшись мгновение, присела рядом с ним.       — Спасибо, — сказал он. Голос его был хриплым. Он нервно провел рукой по волосам, зачесав их назад, и этот жест тронул девушку до глубины души. Она молча кивнула, продолжая наблюдать за ним и ловить свои внутренние ощущения: она правда испытывала к нему дружеское тепло и привязанность, он был её единственным другом, и сейчас казался таким уязвимым, таким… слабым. Гермиона обнаружила, что умеет испытывать жалость. И что это чувство ей противно.       Отогнав от себя ненужные мысли, она придвинулась к нему ближе. Теперь они соприкасались плечами.       — Кто это был? — задала она вопрос. Слизеринцы были в каких-то самодельных масках, а по голосам и противному смеху она не смогла их идентифицировать.       — Не важно, — отмахнулся Юстас и его плечо дёрнулось. В его голосе слышалась тоска, смешанная с покорностью. Тошнотворный микс.       — Важно, Юстас. Ты не должен позволять им так себя вести.       — Правда, Гермиона? — он повернулся корпусом, чтобы взглянуть ей в глаза. — Тебя четыре года терроризируют в этой школе. И всё, что ты смогла сделать — наколдовать рога Пэнси Паркинсон, и то ненарочно.       Гермиона вспыхнула на мгновение, но ничего не ответила. Он был прав. В последнее время к ней уже меньше цеплялись, но сама она крайне редко давала отпор, не было смысла даже спорить на эту тему с Бёрком. В том и была разница между ними — сейчас Гермиона перестраивалась, она видела мир иначе, таким, где никогда уже не сможет глотнуть обиду и оскорбление. Она представила, что это её зажали в угол трое, отобрали палочку, силой влили в рот зелье, заставляющее задыхаться… Что бы она сделала? Что бы она сделала, если бы рядом, случайно, никого не оказалось?       «Дралась бы», — ответила она себе. «Дралась бы, как дикая кошка. Я бы выцарапала им глаза, я бы откусила им уши…» она далеко забралась в лабиринте своих мыслей, который услужливо демонстрировал приятные взору картинки полумёртвого Драко Малфоя, окровавленных Крэбба и Гойла… Гермиона с жадностью впитывала эти изображения, даже не задумываясь, с каких пор ей свойственна такая жестокость? Разве она раньше была такой? Разве хоть когда-нибудь она была такой?       — Прости, — Юстас вырвал её из размышлений. Он извиняется. За что, за правду? И всё-таки он жалок. Мерлин, чьи это мысли в её голове? Не может быть, чтобы они принадлежали ей. — Это было уже слишком. Но мы в одной лодке, Гермиона, и ты сама понимаешь… В прочем, ладно. Пойдём уже отсюда.       Нетвёрдыми движениями он поднялся с пола, через секунду и она тоже, продолжая деятельно размышлять: они в одной лодке? Она уже не была в этом уверена.

***

      Ночью она читала школьные учебники. Домашнее задание на неделю вперёд было готово, так что от нечегоделать Гермиона изучала магию, переводя названия заклинаний с латыни на английский. Взгляд застыл на «Аннигиларе», формулой которого она сама никогда в жизни не пользовалась, ведь не было необходимости сносить дверь с петель или выбивать стену, но название, от латинского annihilō заворожило её в каком-то смысле: «я уничтожаю» или «я ни к чему не приведу». Пальцем она провела по оригинальному названию, смакуя это про себя.       Впервые в жизни ей так отчаянно захотелось испробовать какое-то заклинание, впервые в жизни захотелось уничтожить. Она списала это на сегодняшний стресс после встречи с Юстасом и легко объяснила себе обуревающие её эмоции, не потрудившись заглянуть глубже, попытаться обнаружить их истинный корень. Поджав губы, Гермиона понимала, что в школе, даже в Выручай-комнате, не получится испробовать разрушающее заклятье и это рождало в ней новую причину для негатива.       В самом деле, отчего бы не построить полигон или какое иное место, созданное специально для агрессии, которой у студентов в избытке? Чтобы там можно было тренироваться с самыми разными вещами, даже несколько опасными, но безусловно полезными для реальной жизни, ведь… Ведь — что? Новая магическая война скоро? Волшебники должны быть способны защитить свои жизни?       Эта мысль дрожала у неё внутри, не столько от того, что она допустила войну в ближайшем, обозримом будущем, а от того, что не знала своей стороны в ней. Новый шок. Вот сейчас, вот в эту холодную, глухую и одинокую ночь она задумалась, что могла бы играть в команде Тома.       А какой был иной вариант? Ей нечего было спасать в волшебном мире, в том виде, который он имел сегодня. Единственную ценность представляла школа, её любимый, несмотря ни на что, Хогвартс, но для Тома он такой же родной, так что за школу можно не переживать. О том, как будет функционировать Хогвартс при его правлении она решила не думать.       А если Том… Если он говорил правду о том, что собирается поменять в будущем, то… Это на что-то похоже. Если всё грамотно сделать… Она закусила губу, листая блокнот в поиске чистого листка, и быстро-быстро принялась писать, стараясь не упустить ни одной детали. В голове это выглядело так хорошо, ещё лучше — на бумаге. Она обязательно должна ему это показать.       Глаза слипались. Прошлой ночью она почти не спала и, несмотря на минутное, охватившее её возбуждение, Гермиона всё же отложила книжки и блокнот на туалетный столик, повернулась на бок, подтянув к себе одеяло и мгновенно уснула, точнее даже — провалилась в вязкое забытье. Она не могла слышать, как он беззвучно появился в их спальне, застыл каменным изваянием над её постелью и какое-то время наблюдал, как поднимается её плечо в такт дыханию, как разметались по подушке волосы. Она не могла знать, что он втягивал ноздрями её запах — смесь юности, неверия и едва-едва появившийся аромат тьмы. Последняя нота в этой пирамиде была ему особенно приятна.       Том только что вернулся из долгого отсутствия, и едва нога его коснулась английской земли, без цели и раздумий он оказался в Хогвартсе — что-то здесь манило и звало его, что-то ожидало и он с радостью узнал это: её желание. Её желание разрушать, разбивать, уничтожать, это оно, словно маяк, привлекло его к школе, где ему было опасно находиться. Но он снова явился на беззвучный зов, и готов был оказать всякую посильную помощь.       Но не сейчас.       Пусть она ещё поспит.