Что скрывают половицы

Вэнь Нин проследил взглядом за чайным пакетиком, который пролетел через всю пятьсот двадцать восьмую комнату и свалился прямо у двери, но не остановился, прокатился по полу, прошмыгнул под дверь, покидая борт корабля. Честно признать, Вэнь Нин бы сейчас тоже был бы не прочь стать каким-нибудь пакетиком и сбежать куда подальше. – Ах ты! Ты… – Не Хуайсан чуть ли не задыхался от своего возмущения, бедняга схватился за сердце и всё пытался выдавить из себя хотя бы одно слово, но вместо этого лишь брызгал слюной да издавал нечленораздельные звуки. – Твоему чаю не место рядом с моим кофе! – Мэн Яо растекся в улыбке и вдруг лёгким движением руки смел все чайные запасы Не Хуайсана и сам вместо них расставил свои – кофейные. Глаз Не Хуайсана задёргался, у бедняги уже в край сдавали нервы. Он засучил рукава своей до ужаса большой толстовки да двинулся вперёд. Сейчас тот был не похож на самого себя. Ладони сжались в кулаки. И пусть Не Хуайсан всегда внешне представлял из себя скорее нежный зефир, нежели залежавшийся тульский пряник, сейчас он превзошёл даже ириски. На первый взгляд ириски страха не внушают, да вот стоит их засунуть в рот, пломбы-то подрастают только так, а там и не ровен час, как медленно и мучительно отвалятся пару зубов. Поэтому да, Не Хуйсан сейчас представлял собой ириску. Он подплыл к Мэн Яо, закрывая половину своего лица не пойми откуда взявшимся веером. Для чего тот его достал? А это не было ведомо, небось, даже самому Господу Богу, но нужно признать, антураж создавался нехилый. Настолько нехилый, что сердце Мэн Яо пропустило невыносимый удар, заставило его застыть, а глаза напитаться влагой. Не Хуайсан приближался, весь такой яростный и резкий, так, будто бы шёл убивать своего самого злейшего врага. Он сложил веер, вскинул руку, замахнулся изо всех сил. Не Хуайсан уже видел, как вдарит по лобешнику кофейному слизню, как тот будет ходить весь синий. А еще отобьет обе щеки, чтобы Мэн Яо мучился, не смог спать ни на одном из боков, а пытался заснуть хотя бы на пару минут на ненавистной спине! От этой картины Не Хуайсан аж хихикнул. Еще бы чуть-чуть, и веер таки проехался по чужому лицу, да вот руки… Чужие пальцы впились в ворот его толстовки, остужая горячую голову. Не Хуайсан заморгал, окончательно снимая наваждение, и только тогда услышал всхлип, а за ним и вой полуживой псины. Мэн Яо рыдал. – Ты чего? Совсем что ли сбрендил? – Не Хуайсан схватил его за запястья, пытаясь отодрать от своей толстовки. Нужно ли говорить, что у него ничего не получилось? – Шепоток… – забормотал Мэн Яо. – Ты на него так был похож. – На кого? – недоумение Не Хуайсана было до того глубоким, что он даже и слова не сказал, когда Вэнь Нин коснулся его чая да стал распихивать по углам вместе с кофе. – На Шепотка, – снова всхлипнул. Поднапрячь мозги Не Хуайсану таки пришлось. В его голове прямо как в телефонной книжке пробегали тысячи имен, тысячи кличек. И тогда-то до него дошло. – На Минцзюэ что ли? В принципе, никто иной и быть не мог. Среди всех знакомых, с которыми Не Хуйсан может быть похож, только у него такой ник в телеграмме. И стоило ему лишь произнести это имя, как Мэн Яо разошёлся ещё пуще прежнего. – Он… – тот задрожал, было прикусил губу, словно пытался сдержать крик, но таки сдался. – Он меня никогда не полюбит! Почему Минцзюэ меня ненавидит? Я же за ним так ухаживал! – Как так? – Не Хуайсан нервно усмехнулся. – Прознал, что он хочет в живую услышать игру на гуцине, а наутро приперся к нам во двор с гусыней, отрубил прямо на глазах ей лапы и стал бить её ими же так, будто играл на живом барабане? Если схожесть Не Хуайсана в гневе с Не Минцзюэ убила Мэн Яо, то это воспоминание добило окончательно. Он сполз вниз, ухватился за чужие колени и как завыл: – Я не виноват! Мне послышалось «гусыня». Я и сам думал, что это бред какой-то, а потом спросил на «Майл.ру»… Договорить ему не дали. – А лучше бы у меня спросил! – Не Хуайсан таки зарядил веером тому по макушке. – Я хотел удивить! Сделать неожиданно, красиво и интересно! Почему вы с ним смотрите только с этой стороны? – Ну да, можно и с другой. Мясо этой гусыни было вкусным. – Да нет же! – вмиг Мэн Яо поднялся да как рассвирепел! Лицо его сделалось алым, а махал он руками так сильно и яростно, что еще немного и взлетел бы. – Я же ради него готов на всё! Какое бы странным ни было его желание, выполню любое. Только… – его настрой снова изменился, голова опустилась, а голос вернулся к слезливому бормотанию. – Я его так люблю… Не Хуайсану ничего не оставалось, кроме того, как горемычно вздохнуть, притянуть Мэн Яо к себе за плечи да повести к столу, что стоял посреди комнаты. – Будет тебе! А то ты не знаешь моего брата. Он еще тот черствый пряник, в делах любовных вообще хвор. Так что давай мне тут не ной, сейчас залечим твои душевные раны и во всём разберёмся. Вэнь Нин, достань для Мэн Яо ромашковый чай! Моя терапия без него не обойдётся! – Да, а для Хуайсана кофейку. Робусту, ему нужно взбодриться, он сегодня плохо спал! Всё-таки то тело под его кроватью потребовало слишком много внимания к себе. Тем самым «телом» и был как раз Цзян Чэн. Ночью после произошедшего Вэй Ин буквально протянул через всё общежитие его полуживую тушку на своих плечах, так еще чуть ли не во все комнаты постучался, дабы найти эту, пятьсот двадцать восьмую, которая даже не комната, а одна большая чайная плантация. Тут и отпоили Цзян Чэна, даже спать уложили! Правда, под кровать Не Хуайсана, но зато уложили! И вот сейчас, открыв глаза от криков, он выкатился ни живой, ни мёртвый прямо под ноги Вэнь Нина. – Ты проснулся! – тот расплылся в улыбке и протянул Цзян Чэну руку. Да вот тот забурчал что-то себе под нос, не переставая щуриться от яркого света. И руку так и не принял, так и остался лежать. Пятьсот двадцать восьмая была поистине уникальной. Комната была светлой, пусть и находилась с той стороны общежития, где любой лучик света забирают деревья, съедают подчистую. Но тут это не работало, по полу растекался солнечный свет, укутывал собой всё пространство. Он согревал не то что тело, а проникал в саму суть ­– укутывал душу. Быстро моргая, Цзян Чэн опустился на первую попавшуюся кровать. Зевнул он от души, а между тем припоминать стал, как тут оказался. Что-то там было связано с Карельским Робинзоном, туалетами, безликим призраком, светленьким, тёмненьким… Цзян Чэн вдруг вздрогнул, замотал головой и наконец, раздуплился. Эти несколько дней самое бредовое, что могло произойти в его жизни. Глаза Цзян Чэна метались из стороны в сторону. Он наблюдал за тем, как за столом сидят два изнеженных паренька, ревут, на чём свет стоит, а другой всё бегает вокруг них с чайником, причём электрическим какие в общежитии запрещены. А ещё подносит то одну банку кофе, то другую, а ревущему особенно сильно пареньку ничего не нравится и в перерывах между стенаниями о том, что его кто-то там не любит, ворчит на их «прислугу». В общем, дурдом! Нужно было отсюда убираться. Этим Цзян Чэн и поспешил заняться. Он подошёл к двери и был готов дёрнуть ручку, как вдруг обернулся. Наверно, следует проявить хоть каплю доброжелательности, попрощаться хоть. Только Цзян Чэн рот открыл, а за ним открылась и дверь, а за дверью его схватили за запястье да как вытянули за комнаты! – Ты готов? – его взору предстал Вэй Ин. Да не абы какой Вэй Ин! А весь в чёрном, в кепке, висящей на одном ухе медицинской маске, перчатках да кочергой в руках. Глаз Цзян Чэна задёргался, а с губ его сорвался нервный смешок. Выискался ещё один чёрт! Можно уже порцию обычного душевного спокойствия (по возможности, по желанию, пожалуйста)?! Видит Господь, не пройдёт много времени, как Цзян Чэн тронется головой. – Куда ты так вырядился? Вэй Ин подошёл к нему ближе, практически впритык, закинул руку на плечо, а сам заговорщицки зашептал на ухо: – Готовься. С меня кочерга, – он подкинул эту железяку. – С тебя швабра и тряпка так, чтобы камеру прикрыть. – Что ты употребляешь? – Цзян Чэн хмурился всё пуще. – Завязывай, иначе я придумаю, кому рассказать, чтобы ты очутился в комнате с мягкими стенами. – Тогда и для себя место сразу забронируй, так сказать, соломку подстели. Ты же ведь такой же, как и я. По крайней мере, мы видели одно и то же. – Видели и видели. Нас это явно не касается. Так почему бы просто не взять и не забыть? Вэй Ин отодвинулся от него, замотал головой да похлопал по плечу. – Готовься. Я знаю, что ты всё равно поможешь мне, – и пошёл в какую-то совершенно противоположную сторону от Цзян Чэна, который разве что успел крикнуть ему вслед: – А почему кочерга-то хоть? – На лом похожа, – послужило ответом.