Всполох

Карен была просто в ужасе. Майк мог это сказать, лишь искоса посмотрев на то, как судорожно, до побелевших пальцев сжимала в своих руках Холли его мать. Она держалась — видимо, очень долго не позволяла себе лишнего, чтобы помочь пострадавшему городу, — но рассказ Одиннадцать окончательно выбил почву у неё из-под ног. В оппозицию ей Тед Уилер был до странного спокоен. И у Майка было нехорошее предчувствие на этот счет. — Всё это звучит, как полный бред, — выдал наконец-то Тед. — Параллельные миры, какие-то фантастические силы… чушь собачья. Не знаю, кто вам всем промыл мозги, но я не верю ни единому слову. Мягкая игрушка Холли, позабытая в суматохе под кухонным столом, плавно поднялась в воздух. Проплыла около трёх ярдов мимо замерших молчаливых людей, занявших кухню дома Уилер, и мягко опустилась перед хмурым Тедом. Под носом у Оди не выступило ни капли крови. — Всё равно это какой-то бред… — продолжал гнуть свою линию глава семейства. И Майк не выдержал. — Да ради бога, отец, выгляни в окно! — взорвался он, вскакивая со своего места. Всё скопившееся в нём за последнюю неделю, наконец, начало находить выход. — Перестань вести себя как слепой идиот! — Майк. Джойс сделала шаг к разбушевавшемуся парню и мягко положила ладонь ему на плечо. Повернулась к его матери. — Карен, я правда не знаю, что ты сейчас чувствуешь. Все эти годы… Я проходила через всё это долгое, долгое время. Это было тяжело, много раз я думала, что схожу с ума… И я не прошу тебя поверить мне, Хопу, Оди или кому бы то ни было на слово… Я прошу лишь об одном: позволь моим детям остаться на время под твоей крышей. — Ч-что?.. — Просьба, которая была привычна и понятна Карен, похоже, вытащила женщину из ступора. — Да. Да, конечно, Джойс, о чём речь?! Вы же продали дом. Конечно, вам некуда идти. Мы сможем разместить всех, разумеется. И вас с Хоппером тоже. — О, не стоит. Мы вернемся в хижину… — И речи быть не может! — В голосе миссис Уилер начали проскальзывать стальные нотки. Сняв, наконец, со своих колен Холли, она шагнула к Джойс и крепко взяла её за руки. — Оставайтесь все. У нас хватит места. Уверена, что дети потеснятся немного и приютят пару своих друзей. Вы с Хоппером можете занять подвал — он просторный и тёплый. Я отнесла лишние одеяла и спальные мешки в школу, но не переживайте, мы всё найдем. — Это правда лишнее… — начал было Хоп, но женщина заставила его замолчать одним взглядом. — Не надо. Прошу вас. Мы же семья. А семья должна держаться вместе. Уверена, вам тоже будет спокойнее, если вы будете рядом с вашими детьми. Особенно ты, Джим. Я не представляю, через что ты прошел в советской тюрьме. И меньше всего мне бы хотелось, чтобы Оди вынуждена была провести ещё хотя бы день вдали от отца. Одиннадцать от слов Карен расчувствовалась помимо воли. Да и Джим, вечно каменный непробиваемый Джим, не смог устоять от того, чтобы не сжать руку дочери. Карен широко улыбнулась — и повернулась к мужу. — Ты же не против, Тед? — В её голосе снова была холодная сталь. Старший Уилер только вздохнул. — Не думаю, что моё мнение здесь хоть что-то решает. Но я хочу сразу сказать, что я против разврата в своём доме. Здесь не так много кровных родственников, зато перебор подростков, так что мальчики спят отдельно, девочки отдельно. — Вам не стоит переживать насчёт этого… — начал было Уилл, но его слова потонули в женских голосах. — Эй, я вообще-то совершеннолетняя! — мгновенно взвилась Нэнси. — Я буду спать с Хоппером и Джойс, — одновременно с ней проговорила Оди. Уилл стремительно посмотрел на Майка. Лицо лучшего друга практически ничего не выражало. — Мне кажется, что Нэнси и Джонатан смогут вести себя прилично, даже если мы поселим их в одной комнате, — назидательно проговорила Карен, очень выразительно глядя на свою старшую дочь. — Я хотела поселить Оди к Холли, но если ты так хочешь, милая, то занимайте втроём подвал. А Уилл останется в комнате с Майком. Уилл перехватил быстрый и обеспокоенный взгляд брата, брошенный в свою сторону, и почувствовал, как по его спине начинает стекать холодный панический пот. — Может, всё-таки… — еле слышно начал было он, но Карен и Джойс скучковались около кухонного островка, занятые решением бытовых вопросов, связанных с очередностью готовки и занятых ванных комнат. Нэнси увела Джонатана наверх, Тед с Холли вернулись в гостиную к телевизору, который хоть и мельтешил помехами, но всё же работал. — Я хочу съездить к разломам, — негромко проговорила Оди Джиму. — Мне нужно их увидеть. — Конечно, малышка. — Оди… — сделал было шаг вперед Майк, но девушка остановила его, мягко положив руку на предплечье. — Останься здесь, Майк. Мы поговорим, когда я вернусь. И она ушла. Джим кинул было на парня взгляд, словно хотел что-то сказать, но не стал. Промолчал и двинулся следом за дочерью. Хлопнула за ними входная дверь. — Оди была очень сурова, правда? — чтобы хоть как-то разрядить повисшую тишину, бросил в воздух Уилл, когда они с Майком поднялись в его комнату. Обновленный интерьер он ещё не видел. Тёмно-синие стены остались нетронутыми, но большая двухъярусная кровать, которая специально, давным-давно, была поставлена именно с расчётом совместных ночевок, исчезла: на её месте стояла полноценная двуспальная. «Взрослая», невольно подумалось Уиллу. Что и немудрено, с ростом Майка-то. Сам Майк, пихнув носком небрежно валявшийся у кровати кроссовок, прошёл к распахнутому шкафу и стянул с себя насквозь пропылившуюся и пропахшую потом голубую куртку. — Она, по крайней мере, говорит со мной, — пробурчал он, пятка о пятку стаскивая с ног кеды. По комнате ожидаемо разошёлся запах резины и ношеных носков. — Что всё-таки случилось между вами? — всё пытался понять Уилл, присев на самый краешек кровати. — А ты сам не видишь?! — почему-то огрызнулся Майк, сдирая с себя футболку в жёлтых разводах. Уилл оказался не готов к голому по пояс парню меньше чем в ярде от себя и стремительно отвернулся. — Ты же всё время был с нами! — Да. И я не понимаю… Майк хмыкнул носом. Взялся было за пряжку ремня. С чего-то вдруг вздрогнул, кинул на Уилла косой взгляд, — и не стал снимать джинсы. По бледным, голым, покрытым темными мелкими веснушками, словно крошкой шоколада плечам прошлась невольная дрожь. — Может, она подумала, что я снова наврал ей… — Наврал? — Уилл нахмурился, усердно продолжая смотреть в сторону. — Да. — Майк вздохнул. — Тогда, в пиццерии. Уилл с трудом сглотнул, чувствуя легкую дрожь в руках. Не смотреть на Майка больше не выходило. Парень так и стоял напротив шкафа в одних джинсах вполоборота. Его тело казалось непривычно непропорционально длинным из-за ярко выраженной худобы. Без слоёв одежды плечи оказались шире, а талия уже, чем думалось Уиллу. Он с необыкновенно ярко проснувшейся жадностью ощупывал случайно оказавшуюся во власти его взгляда фигуру. Запоминая каждую мелочь. Например, Уилл не знал, что в низу грудной клетки у Майка есть небольшая вдавленность. Что у него абсолютно гладкий, плоский как доска живот. Что из-за сутулости его лопатки торчат, как обломки крыльев. — Уилл, а где сумка с твоими вещами? Голос Майка буквально вырвал его из процесса практически непристойного зависания. Уилл вздрогнул и поблагодарил бога за то, что парень спросил это, повернувшись к нему спиной. — А… скорее всего, так и осталась лежать у Аргайла в фургоне. — То есть, в хижине? — Да. Видимо, так. — Хм… ну тогда… На колени Уилла упала стопка чистой, вкусно пахнущей отдушкой одежды. — Иди первым в душ, — проговорил Майк, слегка прикусив нижнюю губу и пожав плечами. — Пока там в нашу ванную очередь не выстроилась. — А?.. Д-да. Уилл поспешно кивнул и поспешил в ванную комнату на втором этаже, которую, как он знал, Майк делил с Нэнси и Холли. А сейчас, по видимому, с ним и Джонатаном в придачу на неопределенное количество времени. Оказавшись в одиночестве, первое, что сделал Уилл, — это закрыл дверь на защелку. Сердце билось тяжело, надрывно, словно с каждым новым торопливым ударом сражалось за свою жизнь. Уилл положил стопку чистого белья на закрытую крышку унитаза. Из-под обычной белой футболки, между нею и черными спортивными штанами, торчал уголок нежно-голубых в мелкую звездочку трусов. Уилл закрыл лицо руками, чувствуя, как на ладонях отпечатывается жар его смущения. Майк положил в сменную одежду и их тоже. — Боже… — выдохнул Уилл. — Я к такому не готов. Возможно, завтра Джойс сходит в школу, в центр помощи пострадавшим, и наберет им одежды из пожертвований. И Хоппер всё-таки привезет какие-то вещи из хижины. Да, скорее всего, так и будет, но это только завтра. А сейчас, здесь и сейчас, Уилл должен будет надеть штаны Майка. Футболку Майка. И трусы Майка. Предварительно помыв голову шампунем Майка. Из-под крана, несмотря на катастрофу в городе, всё ещё шла горячая вода. Уилл стянул с себя всю грязную одежду и с большим удовольствием погрузился под обжигающие струи. Закрыл глаза, поднял лицо, набирая полный рот воды. Зеркало над раковиной быстро начало запотевать. Среди женских бутылок найти ту, что принадлежала Майку, труда не составило. Открыв крышку, Уилл сразу же почувствовал знакомый ему с детства запах. В плане шампуней Майк всегда был консерватором. Его волосы всегда пахли одинаково. Уилл закрыл глаза. Запах теперь, казалось, просто обволакивал его со всех сторон. Плотным облаком захватывал в свои объятья. Уилл уткнулся лбом в кафель перед собой, понимая, что тонет в этом облаке. На макушку падала вода, а ему казалось, что это пальцы Майка прочесывают его волосы. Теплые струи спускались по плечам и спине, но нет, это знакомые кончики пальцев прочерчивают дорожки вниз, не церемонясь и не смущаясь ничего. Отлаживают бедра, ныряют между ними, прикасаясь к самому сокровенному… — М-Майк… — еле слышно прошептал Уилл, кое-как держа себя на плаву сознания. В дверь громко постучали, и с той стороны голос Нэнси зазвучал практически обвинительно: — Эй, кто бы там ни был, помни, что горячая вода не бесконечная, а очередь уже большая! Кипяток на затылке мгновенно превратился в ледышку, позвоночник словно прострелило, когда Уилл вдруг понял, чем он занимается в ванной комнате в доме, мать его, Уилеров. — Э-это Уилл, — заплетающимся языком проговорил он кое-как. — Я-я всё понял, сейчас выйду. Возбуждение схлынуло будто его и не было. Уилл сглотнул, мотнул головой, прогоняя наваждение, и буквально за пару минут вымыл голову до конца и принял душ. Одеваясь в чистое, он больше не циклился на том, что это одежда Майка — одежда и одежда, ничего такого. Ему надо привыкнуть к этому.

***

Ужин в этот раз припозднился. Пока все путешественники побывали в ванных и переоделись, Карен, расстаравшись, приготовила настоящий пир, чтобы ни один из десяти человек, что ютились сейчас за столом, не вышел из-за него голодным. Задачка была непростая, но она справилась. И хозяева, и гости сидели тихо, но ровно до тех пор, пока Хоппер не выдержал: — Боже, Карен, серьезно — это лучшее, что я ел за последний год. И я даже не говорю про тюремную еду! Великолепно. Чуть покрасневшая миссис Уилер польщено улыбнулась. — Спасибо большое, Джим. А ты ведь ни разу не бывал на моих «городских ужинах» во время ярмарок, верно? — Ну, я был в это время на службе, так что… — Ты сильно не привыкай, Хоп, — слегка уязвленным голосом прервала его Джойс. — Цыпленок действительно отличный, но я, увы, его так не приготовлю. На что Хоппер отреагировал менее ожидаемым образом: притянул женщину к себе за плечи и нежно поцеловал в висок, вызвав лёгкое изумление таким проявлением чувств, пожалуй, у всех за столом, кроме Теда и Холли. — Так вы теперь вместе? — высказалась за всех Оди, переводя взгляд с приемного отца на приемную же мать. — Малышка, она пролетела ради меня половину мира туда и обратно. А что было на Камчатке… — слегка оправдывающимся тоном начал было Хоп, но Оди лишь плечами пожала. — Нет, я не против. Наоборот, даже за — Джойс отличная мама. Улыбнувшись, она перевела взгляд на Уилла. — А ты что скажешь, Уилл? Парень перехватил тёплый и чуть просящий взгляд матери, внимательный — Хоппера. Посмотрел на слегка улыбающегося Джонатана, сидящего с Нэнси напротив. — Ну, мне кажется, это наименее неожиданный выход из ситуации, если честно. Джонатан? — Я тоже ничуть не удивлен этому. — Ох, такие хорошие — и нормальные, — новости сейчас просто на вес золота, — улыбнулась Карен. Её улыбка на мгновение угасла, но женщина собралась и снова натянула её на красиво подкрашенные губы: — Я правда рада, что вы все вернулись в Хоукинс. Боже, на моих детей смотреть было страшно… — Мам! — резко выкрикнул Майк, сдвинув густые тёмные брови. — Да, именно на тебя, молодой человек, больше всего. Я, конечно, понимаю, что ты вступил в тот самый вредный возраст, из которого только-только вышла твоя сестра… — Мам. — Голос Нэнси звучал угрожающие, но Карен с достоинством это проигнорировала. — …но Майк за эти месяцы из-за своей тоски превратился просто в катастрофу. Он занимал телефон по два часа каждый, буквально каждый вечер, и каждый же вечер нудел, что никак не может до вас дозвониться! — О, боже. — Джойс всплеснула руками. — Это всё из-за моей новой работы! Я должна была висеть на проводе буквально сутками, и… Уилл разговор двух матерей уже и не слушал. Его лицо приобрело то нежное, практически уязвимое выражение, с которым он смотрел на Майка все последние дни. А тот, пылая красными скулами и злобно кусая губы, буравил взглядом полупустую тарелку с курицей и горошком, упрямо не поднимая глаз. Ему стоило перед ним извиниться. Да, Уиллу определенно стоило это сделать. — …но я невероятно счастлива, что влюбленные голубки снова вместе, — закончила свою речь Карен. — Мы не вместе. Над столом снова повисла тишина. Оди обвела взглядом всех за столом и остановилась на ещё больше покрасневшем Майке. Пожала плечами. — Что? Что ты на меня так смотришь? Мы расстались. — Да, но я… не думал, что ты решишь сказать это вот так, за общим столом, перед всеми, — кое-как выдавил из себя парень. — Я не хотела никого обманывать. Больше не хочу. У нас ничего не вышло, Майк. Ты другой, а я… я была потеряна, и мне нужен был хоть кто-то. Я не хотела ничего замечать, но твой приезд в Калифорнию открыл мне глаза… Мы просто очень разные. На Майка было жалко смотреть: он побледнел, его лицо было совершенно растеряно. В порыве Уилл протянул руку и сжал ледяную и влажную ладонь друга под столом — прямо как сам Майк делал это пару лет назад, чтобы поддержать его. Сердце Уилла ныло — за Майка, за Оди. И за себя тоже. Он хотел верить в то, что у его приемной сестры и лучшего друга всё получится. Что он сможет благодаря этому переступить себя, пережить свои чувства к Майку… что это успокоит его и наполнит радостью за двух близких ему людей. Но лицо Оди было решительным. Она говорила ровно и уверенно, словно давно приняла решение и считает его правильным. Майк же был… потерян. Он сейчас воочию услышал все те страхи, что рассказывал ему, Уиллу, в фургоне пару дней назад. Он чувствовал, что Оди делает именно то, что Уилл напророчил — срывает пластырь. Причем делает это в своей наивности публично, не особо волнуясь о сложных чувствах Майка. Её тоже можно понять: она хочет правды. Честности. «Друзья не лгут» прочно выжглось в её мозгу как главный постулат по жизни. И она упрямо хотела жить согласно ему. Не прогибаясь. Майк несколько мгновений сидел спокойно, словно раздумывая, как ему поступить. А потом сорвался с места и выскочил из дома как был, в одной футболке с коротким рукавом, в холодный мартовский вечер. Уилл подорвался за ним практически сразу, ощущая на спине прожигающий взгляд брата и, похоже, матери. Ужин был мгновенно позабыт. В стремительно темнеющем небе клубились чёрные пепельные тучи, в нутре которых разгоралась алая гроза. Уилла продрало мурашками по спине и шее, когда он помимо воли увидел их, но в голове было тихо, пусто. А к ощущению-воспоминанию сидящего в подкорке Истязателя он за сутки в Хоукинсе уже снова привык. Майк стоял на границе дороги и газона, глубоко дыша — его острые плечи ходили ходуном, словно он пытался вдохнуть в себя как можно больше плавающего в воздухе пепла. — Майк! — позвал его Уилл, приближаясь. Друг обернулся. Его глаза предательски блестели. Дыхание было тяжелым, шумным, беспокойные пальцы перебирали в воздухе. Он был словно на краю пропасти. Снова. Только на этот раз Оди не смогла бы его подхватить и спасти от смерти… Спас Уилл. Его тело двинулось само, и они столкнулись в объятьях где-то посередине. Майк стиснул его спину, опустил лицо к плечу, вжимаясь в тепло друга. Уилл чувствовал, что Майка прорывает: на коже и футболке чувствовались жгучие, обидные, крайне эмоциональные слезы. Боже, Майк всегда был как голый нерв. Как он вообще жив до сих пор? Уилл открыл было рот, чтобы сказать что-то — хоть что-нибудь. Ободрить, снова найти нужные слова, как он делал это уже. Но горло перехватило, и сил, чтобы говорить, совсем не осталось. Сломанный Майк проходился по его душе и сердцу как жёсткая наждачка, оставляя ноющие ссадины. Он впивался пальцами в худую костлявую спину, которую сотрясала дрожь от холода и слёз, и не мог выдавить из себя ни слова. Только держать его и чувствовать боль в собственном сердце. Шумно дышащий Майк оторвался от его плеча. Его пальцы всё ещё до боли сжимали спину и плечи Уилла. Сам же Уилл, не сдерживаясь в собственных слезах, забирая себе боль Майка, пытаясь облегчить его тяжесть, зарылся пальцами в густые, чёрные, спутанные кудри. Их лбы соприкоснулись сами собой. Они едва видели друг друга, лишь чувствовали дыхание на лицах. Влажное, горячее. Майк поджал губы, сглатывая, чуть отодвинулся. Взглянул в лицо напротив, стоящее так близко перед ним. Никогда ещё он не видел Уилла так близко. У них всегда была эта особенная связь. Это чувство, что они могли быть слишком рядом друг с другом. Майк знал, что может в любой момент обнять Уилла, коснуться его руки, и друг его не отвергнет. Знал, что всегда говорит чуть тише и будто бы даже нежнее с ним, по сравнению с другими его друзьями. Потому что Уилл был маленьким. Его хотелось защищать. У него были огромные ореховые глаза, и трогательная родинка над губой. Он всегда так смотрел на Майка снизу вверх, изгибая брови крутой дугой, что сердце Майка помимо воли наполнялось теплом. Сейчас Уилл вырос. Стал крепче, ростом почти сравнялся с ним, Майком. Но взгляд… Глаза, полные слёз напротив, излучали то же самое тепло. Вызывали в Майке ту же самую нежность. Сейчас будто бы даже в разы сильнее. Майку казалось, что ему снова двенадцать, он сидит в спортивном зале и объясняет, что на танцы ходят с тем, «кто нравится»… Эмоции были теми же, только вот лицо напротив — нет. Лицо напротив вызывало внутри смятение, непонимание, тепло, щемящую боль, нежность… странное желание. Уилл под пальцами почему-то дрожал, но Майка тоже пробивало на волны дрожи — на улице действительно было холодно. Но и сердце билось почему-то так быстро, словно пыталось судорожно выжить. Странно. Поцелуй получился очень смазанным. Как в двенадцать. Майк, как и тогда, подался вперед и просто прижался губами к губам Уилла, попадая чуть в уголок рта. Он не ответил, слишком обескураженный этим, и Майк отодвинулся. Сложные, спутанные эмоции собирались внутри него в комок из непреодолимого препятствия. Он почему-то вспомнил Эдди: как волновался рядом с ним, когда старший товарищ обнимал его и начинал шутливо шептать на ухо. Майк чувствовал себя странно некомфортно, но ему нравился этот шепот, пробирающий легкой бархатной хрипотцой по позвоночнику вниз. Он реагировал на это. Вспомнил, как его мозг отключался всякий раз, когда перед ним возникали красивые люди… красивые парни. В последнее время это были только парни. И когда Майк увидел в аэропорту Уилла — светлого, сияющего яркой широкой улыбкой… Он увидел его первым — первее Оди… Майк подумал, что он стал таким красивым. Что ему идет эта новая стрижка. Что он вытянулся и окреп, но остался собой. Что он улыбается так светло. Ему хотелось видеть эту улыбку снова, но Уилл весь оставшийся день ходил хмурый и нервный, непривычно много язвил. Майка злило это. Он прилетел, чтобы увидеть счастливого друга. Он хотел, чтобы Уиллу было хорошо, потому что он слишком долго видел его несчастным, и ничего не мог с этим сделать. И поэтому он хотел, его тянуло извиниться перед Уиллом… так тянуло, что мозг выключался всякий раз, когда ему надо было бы в первую очередь извиниться перед Оди. Боже, как он запутался… — Извини… — прошептал Майк, машинально облизывая губы. Это всё, на что он был сейчас способен. — Всё… в порядке, — еле слышно ответил Уилл. Его пальцы всё ещё были в волосах Майка, и боже, это ощущалось так здорово. — Я понимаю, что ты расстроен… — Да, я… всё очень сложно. Оди сложная. Я всё ещё её совершенно не понимаю. Уилл неожиданно мягко улыбнулся. — Я могу тебе помочь. Знаешь, я… я немного узнал её за эти месяцы, и на самом деле, она не настолько сложная, как тебе кажется… — Я постоянно чувствую это, Уилл. Что я вечно всё делал не так в отношении с ней. Вечно не понимал, как правильно… У меня словно мозг вырубается в моменты, когда я должен что-то сделать. Нет никаких слов. Я правда… не знаю. — Всё хорошо, Майк. С тобой всё нормально. — Нет, я… Она права. Мы разные. Мы даже не говорим на одном языке. Она меня не понимает — никогда не понимала. И я… я тоже. Нужно быть честным. Перестать врать себе и другим. Просто… — …это сложно, — закончил за него Уилл. И Майк кивнул — именно. — Сложно быть… честным. Его сердце снова заныло. Майк изменился. Детская припухлость совсем ушла из него, это Уилл заметил уже давно. Лицо сделалось острым, почти хищным, с этими крутыми скулами, бровями вразлет, длинным носом. Уилл словно в полубреду, идя за своими мыслями, коснулся бледной щеки, покрытой темными веснушками, прочертил кончиками пальцев дугу скулы, спустился к углу челюсти. Кусочек искусства. Ранимый, импульсивный, эмоциональный… но именно такой, скроенный из противоположностей, был его Майк. Он поднял глаза на Уилла, изогнув уголки бровей у переносицы, и Уилл едва не застонал — именно этот нежный уязвимый взгляд выдавил из него слезы там, в фургоне. Именно он заставил его захлебнуться в приливе любви к этому человеку. И сейчас глаза снова начинало печь, и он чувствовал, как его рот снова искривляется, а изнутри рвется всхлип. Зачем Майк так смотрит на него сейчас? Зачем снова заставляет чувствовать то, что он чувствует?.. — Честным?.. — Голос Майка сипел, он не отводил взгляд и не моргал, словно пытаясь найти что-то в глазах напротив. А у Уилла нет сил ответить ему. Ему бы снова немного пространства. Кусочек безопасности, чтобы он смог оплакать свои кипучие чувства. И, видимо, Майк видел в нём эту борьбу. Чувствовал что-то… он смотрел только на него в этот момент. Видел его. И слышал. Уилла пробила дрожь, когда он закрыл глаза. На его ресницах повисли слезы. Но Майк не дал ему сбежать, опустив лицо. Он словил его на излете — и снова прижался губами. Двинул ими, нежно захватывая, прижал к себе. Не отпустил. Уилл сильнее вцепился в его волосы, скользнул за шею. Он целоваться совсем не умел, просто позволял Майку вести, чувствуя дрожь и слабость в ногах. И не подпуская к себе опасной мысли, что Майк «целует его сам». Эта мысль слишком острая, пропитана надеждой насквозь, как сиропом, в котором можно захлебнуться. Умереть от передозировки клейкого сахара. Нельзя Уиллу думать такими категориями, пока Майк сам не понимает, что творит. А он, Уилл практически в этом уверен, не понимает. Над ними громко громыхнул собирающийся алый шторм. Налетел сильный ветер, буквально отодравший их друг от друга. В глазах ощутилась пыль, в горло забился пепел. Майк крепко схватил Уилла за руку и, крикнув: «Идем!», рванул обратно в дом. Когда они вернулись, ужин уже закончился. Парни услышали, как Карен и Джойс убирали со стола, тихонько переговариваясь. Судя по басовитому голосу Хоппера, он сидел с ними. Остальных видно не было. Рука Майка всё также обвивалась вокруг ладони Уилла, и он не отпустил его ни разу до тех пор, пока парни не оказались в комнате Майка — тёмной, тихой, наполненной лишь отзвуками расходящегося шторма. — Ты чувствуешь его? — в повисшей тишине спросил Майк, подойдя к окну и всматриваясь в отливающие алым тучи. — Постоянно. — Нет, я имею в виду… — Майк обернулся на Уилла. — Сейчас? Как-то сильнее или типа того? Уилл тяжело вздохнул. — Не знаю. Это странно… — Что именно? — Приблизившись, Майк остановился практически вплотную. Уилл помимо воли коснулся шеи. — Я… это как будто дыхание на загривке. Оно не становится сильнее, лишь тяжелее или как-то… жарче, что ли. Эта гроза явно что-то значит, но я не понимаю именно, что. Майк поджал губы — и положил свою большую ладонь на то место, к которому только что касался Уилл. — А сейчас… что ты чувствуешь? Дрожь — это и сам Майк чувствовал тоже. Разошедшиеся от прикосновения его пальцев колкие мурашки. Уилл рвано выдохнул. — Твою ладонь. — Это тоже странно?.. — Да, но… иначе. — Лучше? — Майк сглотнул. — Не знаю, — честно признался Уилл, поднимая над него влажные глаза. Майк сделал шаг к нему, встал так, что при дыхании они то и дело сталкивались. За окном устрашающе громыхнуло. — Ты думаешь… — начал было Уилл. — Не думаю. Их губы столкнулись, когда небо за окном прочертила страшная ветвистая молния. От поглощающего, буквально пожирающего поцелуя Майка волоски на затылке у Уилла встали по стойке смирно. Его буквально продирало дрожью, пока он под натиском парня отходил дальше и дальше, в конце концов уперевшись спиной в белую дверь комнаты. Голову вело, и одновременно сдавливало будто плотным жарким облаком. Рот двигался уже на автомате — Уилл просто копировал движения губ Майка, точно также, как и он, высовывал короткими выпадами горячий язык, сталкиваясь с его. Пальцы цеплялись за одежду, воздуха не хватало, но он дышал рвано, судорожно, как мог, лишь бы не отрываться от пламенеющего на губах поцелуя. Руки Майка до рукавов футболки были ледяными, и Уилл всеми силами старался отогреть их — он касался их, гладил, с нажимом растирал бледную кожу. За окном уже совсем разбушевалось, но и здесь, в темной комнате с синими стенами, было не легче. Майк никогда так не целовался с Оди. Не целовался ни с кем. Ему не нравились прикосновения. Не нравилось, когда чужие пальцы зарывались в его волосы, касались его лица… Руки Уилла же были повсюду. И его собственные — тоже. Он поймал себя на том, что его ладони хозяйничают под его футболкой, поглаживая нежную кожу, прихватывая её в складки на мягком животе Уилла. О, ему нравилась его мягкость. Теплая, живая, перекатывающаяся под пальцами. Он с силой притянул Уилла за талию к себе, и тот издал в поцелуй как-то странный полузадушенный звук — не то стон, не то всхлип, — который буквально прибил Майка на месте. Ещё. Он должен услышать это ещё. Что ему нужно сделать?.. Воздух вокруг сгущался, накалялось электричество. Уиллу на мгновение показалось, что лампы в комнате Майка слегка мигают, он словно бы услышал тихий гул напряженного электричества в проводах. Это было странно, но с другой стороны, с такой грозой… Кожу покалывало от статики, Майк будто бы целовался с батарейкой, и это магическим образом распаляло его ещё сильнее. Он в порыве стянул с Уилла свою футболку, пропитавшуюся уже его запахом. Погладил покрытую миниатюрными капельками выступившего пота спину. Ему тоже было жарко, и поэтому его собственная футболка оказалась на полу лишь секундой позже. Когда они столкнулись плоскими животами, когда плотная ткань штанов и джинс притерлась друг к другу, отрицать то, что электричество между ними заставляет мигать лампы, уже не получалось. Волосы на висках взмокли, поцелуи перемежались с тяжелым дыханием всё больше и больше, потому что воздуха просто не хватало. Тени стали совсем плотными, но им не нужно было видеть лиц друг друга: они и так знали, что там. Слышали в дыхании. Ощущали в запахах друг друга. И в том, как притертые бёдра чувствовались. Майк чуть шевельнулся, и Уилл снова глухо с голосом выдохнул, почувствовал прострелившую его вспышку. — Хорошо?.. — хрипло спросил Майк в темноте. Уилл закивал, абсолютно не понимая, что парень напротив его не видит. Но, скорее всего, чувствует. В голове расплывался красный туман. Майк снова двинулся, и Уилл всхлипнул, вздернув плечи в порыве. — Это… — Всё в порядке, Уилл. — Майк фыркнул. — Пиздец. У меня есть в голове слова. Уилл только рассмеялся. — Так себе слова, Майк… — Ладно. Похер. Он широким жестом гладил талию и живот Уилла, чувствуя, как тот подрагивает. Чуть запнулся о резинку спортивных штанов — и очень уверенным, даже нарочито уверенным жестом, засунул ладонь под неё, выбивая из Уилла весь воздух. Тот чуть вздохнул, подался назад, но Майк уже схватил его через тонкую ткань белья, слегка сжимая пальцы. — Странно?.. — деловитым тоном уточнил Майк. — Странно. — Ладно. Он переложил руку по-другому и с силой, основанием ладони, начал нажимать на сильнее твердеющее под ним тело Уилла. Ощущения и правда были странные. Приятно пробивающие. Уилл запрокинул голову, оперевшись головой о дверь, и на открывшуюся шею тут же опустились чужие губы. Раньше Майк себе бы такого не позволил. Ну, откровенно говоря, он много чего бы себе не позволил. Уилл мгновенно вцепился пальцами в его волосы, шумно дыша в такт движению руки Майка, стискивая его также, волнами, каждый раз сильнее. Подстроившись, он отдавал таким образом ему обратную связь. Мало понятную, но Майк вопросов не задавал. Под бельё Майк тоже не лез, и Уиллу это даже нравилось. Нравилось вспоминать о том, что на нём одежда Майка… бельё Майка… рука Майка трогает его так, как он трогает сам себя в самые отчаянные минуты, выстанывая его имя. Мозг, видимо, подключился к этим воспоминаниям, и с губ Уилла помимо воли сорвалось: — Майк… да… Голая спина царапалась о покрашенную поверхность деревянной двери, начинала саднить, но Уилл ощущал странное удовлетворение от того, что он зажат между холодной деревяшкой и обжигающе-горячим Майком. Что его голову ведет, что он ловит перед глазами вспышки — собственного коротящего мозга или же ламп вокруг, неважно. Внутри сжимался сладкий ком, опускаясь всё ниже и ниже. Рука Майка двигалась сильнее, быстрее, с более явным и грубым нажимом. Уилл шумно дышал ему в ухо, пока по его лицу ласкающе проходились спутанные кудри. Майк снова поцеловал его, и Уилл потянулся вперед, притянул его к себе за плечи вплотную. Больше парень держать руку в такой позиции не мог, но притершиеся плотно друг к другу бёдра ощущались совершенно фантастически через слои одежды. Уилл из любопытства опустил руку, положив ладонь Майку на ширинку — и они охнули практически одновременно: Майк от продравшей его дрожи, а Уилл от того, как впервые ощутил чужое возбуждение в своей руке. Очень крутое на ощупь возбуждение. — Хочешь?.. — спросили они друг друга одновременно, и прорвались тяжелым хриплым смешком. Уилл опустил глаза и, хотя практически ничего не видел, не отрывал их, пока с любопытством ощупывал Майка ниже пояса. Расстегнул пуговицу, опустил молнию, вызвав облегченный вздох. Ткань была уже влажной сверху, и Уилл почувствовал легкий запах — новый для него. Плотный, отдающий легкой перечной остротой. Он облизнул губы, чувствуя, как во рту начинает скапливаться вязкая слюна. Сглотнул, не понимая, что за порыв случился с его телом. В ладони Майк лежал плотно, тяжело, приятно. Очень жарко. Уилл ласкал себя всегда осторожно, словно даже опасаясь прикасаться. Это каждый раз чувствовалось как борьба с самим собой. Но движения Майка были более уверенными на нём, размашистые, даже грубые. Ему так понравилось. Но это означало лишь то, что Майк трогал себя именно так. Значит, ему это тоже нравилось. И Уилл попытался повторить движения Майка. Выходило странно, неуверенно, очень пугливо. Пальцы дрожали, от алого тумана в голове на языке появлялся металлический привкус. — Всё хорошо… — шептал ему на ухо бархатистый голос. — Ты можешь трогать так, как тебе удобно… Уилл… В темноте чужие пальцы снова начали прикасаться к нему. Уилл закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на ощущениях в своих руках, а не в теле, но мозг буквально разрывало на два полюса. Его закручивало. Движения становились рваными, хаотичными, конечности переставали слушаться. Ноги были просто ватными, и если бы его не прижимало к двери всем телом, он наверняка давно бы уже сполз на пол. В ушах шумела гроза и сбившееся дыхание, лицо опаляли чужие вздохи. Его накрыло резко, неожиданно, с головой, как океанский вал. Он выстонал имя Майка, пожалуй, слишком громко и явно, но отключившийся мозг в этот момент не имел власти над телом. Во рту было сухо, как в пустыне, по телу прокатилась крупная волна жарких мурашек, а спустя пару мгновений и в судорожно сжатых ладонях стало мокро, липко. Запах лишь усилился. Открытые глаза не принесли ничего — вокруг всё также было непроницаемо темно. А за окном неистово ревела алыми сполохами настоящая буря.