Любовь, скрытая на дне глаз

Собрание. Одно это слово вызывало в Цзян Чэне глухое раздражение и моментально портило настроение. Такие «задушевные» посиделки проводились каждые два месяца, но ему казалось, что он совсем недавно слышал этот раздражающий голос Не Хуайсана или громкие заигрывания Вэй Усяня с Лань Ванцзи. Эти долгие посиделки, непонятные расшаркивания, длинные отчёты о делах других кланов, когда своих не в проворот… Голова Ваньиня была готова взорваться, но он упорно, игнорируя боль в плечах за долгими посиделками в компании документов, двигался к главному залу в Облачных Глубинах. Одно радовало — всё это действие происходило в ордене Гусу Лань, где можно спастись от жары, которая вблизи рек и озёр Юньмэн Цзяна высасывала из тебя всю душу. Он, конечно, привык и к жаре, и вечно шумному клану, но здесь, высоко в горах, и вправду чувствуешь себя более возвышенно и спокойно, что ли. Именно этого якоря не хватало Цзян Чэну в последнее время, когда на границах клана начали подниматься толпища лютых мертвецов, заваливая его работой. Но, к сожалению, его личный якорь сейчас сам на разборках с внезапно активной тёмной силой на границе, и сегодня вряд ли появится. Так что он ограничится лишь холодной кроватью в цзинши и, как он надеется, собственным одиночеством. Одно лишь согревало: по руке, уже как родная, скользила лента, всё время напоминая о Лань Хуане и их вместе проведённом времени. — Цзян Чэн, Цзян Чэн! Стой же ты! — Запыхавшись, к нему подбегает Вэй Усянь, повиснув на руке. Ваньинь в раздражении дёргается и посылает ему злой взгляд. — Ой-ой, Цзян Чэн, что за взгляд? Мы же столько не виделись! Я думал, ты рад меня видеть! Вэй Усянь показательно дуется и перепрыгивает к Лань Ванцзи. — А-Чжань, А-Чжань, а он меня игнорирует, — словно ребёнок, он тычет в грозную спину в фиолетовом и отпрыгивает уже за спину Второго Нефрита, когда Цзыдянь начинает испускать молнии, выдавая эмоции хозяина. Но внезапно из-под рукава выползла белая лента, обмотав пальцы Цзян Чэна несколько раз и тем самым успокоив бурю эмоций внутри. Но, когда сзади послышался удивлённый звук, он ускоряет шаг, скрываясь за дверью, ведущей в зал, перерезая все пути к разговору и выведывания правды. — А-Чжань, ты видел это?! Это же как твоя лента, только она плотно осела у меня на груди под ханьфу. Может, он её у кого-то украл. А-Чжань? — Вэй Усянь оборачивается, услышав подозрительно длинное молчание и, увидев широко раскрытые глаза, спешит спросить: — Ты знаешь чья это лента? Ванцзи кивает и тихо говорит: — Лань Сичэня. Вэй Ин замирает, удивлённо хлопая глазами, а потом хохочет: — Вот уж братик! Целого Первого Нефрита себе забрал! — И, так же, хохоча, мчится к двери. Сзади, чуть слышно идя, мерно шагает Лань Цижэнь и в задумчивости потирает бороду. Так вот значит как.

*+: ｡.｡ -: ✧ :- ｡.｡: +*

Они сидели полтора часа. Грёбанных полтора часа! Сидели и выслушивали всю воду, что активно лил им в уши грёбанный глава клана Не, плавно перейдя от обсуждения прямых проблем клана до банального недовольства нехватки поступления декоративных материалов. Цзян Чэна слегка потряхивало. В голове были лишь проблемы своего клана, как на границе произошла большая вспышка тёмной энергии и пострадала пара деревень. Какие ещё к чёрту ткани не того оттенка зелёного?! Но все молча выдерживали эту пытку, лишь краем уха были слышны громкие шепки Вэй Усяня и бормотание недовольства Цзинь Лина. Те, кто сидел подальше, уже склонили голову под тяжестью выливаемой на них информации, остальным же приходилось прямо держать голову и спины под цепким взглядом Лань Цижэня. Подгадав момент, Цзян Чэн вскакивает и отвешивает присутствующим уважительный поклон. — К сожалению, глава Не, у меня нет столько лишнего времени, чтобы волноваться о не тех оттенках ткани и не того поставленного материала. Меня ждут дела поважнее, так что я покину ваше общество досрочно, — недовольно зыркнув на сжавшегося заклинателя, он спешит покинуть зал. В сознании барахталась непонятная тревога. Что-то было не так, но что, он пока не мог понять. То ли загадочные улыбки и переглядки Вэй Усяня в свою сторону, но здесь волноваться бессмысленно: если этот человек вбил себе что-то в голову, то это навсегда. То ли несколько задумчивых взглядов Лань Цижэня, которые он ловил на себе всё собрание. Он сделал что-то не так? Или старейшина Лань имеет к нему какие-то вопросы? — Цзюцзю! — Слышится запыхавшийся голос сзади. — Здесь нельзя бегать, — недовольно говорит Цзян Чэн, поворачиваясь к мальчишке. Тот переводит дух и невольно съёживается от недовольного взгляда. — Я не бегал! — возражает Цзинь Лин. — А ещё ложь, — подмечает Цзян Чэн и отвешивает племяннику подзатыльник. — Ай! Да хватит! Я к тебе с предложением! — Примирительно подняв руки, восклицает юноша. — Мы с Сычжуем и Цзинъи сейчас отправляемся на ночную охоту на границы клана Лань. Там произошла сильная вспышка тёмной энергии, и нужны свободные руки для уничтожения нечисти. Сам очаг уже уничтожил Цзэу-цзюнь и направляется сюда. — При последних словах в душе Цзян Чэна вспыхивает надежда, но внешне он напускает на себя недовольно-раздражительный вид. — Опять от обязанностей главы сбегаешь? — Нет, Цзюцзю, меня туда учитель Лань отправил вместе с другими. — Ладно, иди отсюда уже. Если встретите его по пути, передайте, что мне надо с ним встретиться. — Погладив чужую голову, машет он рукой. — И только попробуй прийти домой раненым, я тебе ноги переломаю! — Кричит он вслед убежавшему мальчишке. Цзинь Лин скрывается за большим деревом, где его уже поджидали друзья. Они ожидающе смотрят на него, следя за каждым движением, но он только закатывает глаза. — Напомните, ради чего я сейчас рисковал жизнью? — Фыркнув, скептично спрашивает он. Лань Сычжуй пожимает плечами, будто играющая на слуху тема его не волнует. -Ой, да вы просто не понимаете, вот и всё! — Воодушевлённо взмахивает рукой Цзинъи. — Я уверен на сто процентов, что они встречаются! — Есть ли у тебя веские доказательства, кроме тех недофактов, что ты собрал? — Едко спрашивает Цзинь Лин, складывая руки на груди. — А ты вообще молчи! Сам же сказал, что видел, как по руке твоего дяди ползла белая ткань, похожая на ленту, а после быстро скрылась под рукавом. И сам же выдвинул это предположение, когда Сычжуй тебе отдал свою, — напоминает Лань Цзинъи, хитро улыбнувшись, увидев быстро алеющие щёки юношей. — Это была просто дурацкая шутка под алкоголем, ты и сам это знаешь! — Смущённо выкрикивает Жулань и спешит прикрыть рот, пока кто-нибудь из старших не пришёл. — Да, но ты сам посмотри: за последний месяц Саньду Шэншоу и Цзэу-цзюнь уже столько раз навещали друг друга, что все просто перестали удивляться этому и приняли как факт. — Они главы кланов, они встречаются для обмена опытом и помощи, это ничего не значит! — Когда ты в последний раз видел колокольчик своего дяди? Насколько я знаю, он значит то же, что и наши лобные ленты. — Он значит намного больше, чем ваши глупые артефакты! Колокольчик Ясности — это не просто побрякушка, туда вливают часть Ци владельца, призывая его успокоить во время смятения души. Отдавая его возлюбленному, он отдаёт частичку себя! — Вскликивает юноша и краснеет, заметив удивлённый взгляд Лань Сычжуя. — А ты мне не рассказывал… — Растерянно бормочет он. — Я. Как-то всё не приходилось, — трёт затылок Жулань и поджимает губы, а после возвращается к Цзинъи, нетерпеливо ждущему, пока эти двое влюблённых голубков наговорятся. — Да и дядя сам сказал, что носит теперь его под одеждой для сохранности. — Чего прежде никогда не делал? Знаешь, твой дядя совсем не похож на любителя перемен, — скептично хмыкает Цзинъи. — О чём болтаете, детишки? — Выпрыгнув из кустов, весело щебечет Вэй Усянь, потрепав рядом стоящего Лань Сычжуя. Он ещё давно услышал копошения за кустами и выпрыгнул, чтобы напугать нарушителей, но в итоге испугался только Цзинъи, заскочив за спину хмурого Цзинь Лина. — Этот тупица утверждает, что Цзюцзю и Цзэу-цзюнь встречаются, — раздражённо говорит юноша в жёлтом и показывает себе за спину. Оттуда выходит Лань Цзинъи, неуверенный, что за слухи ему не влепят наказание. — Ой, Лань Чжань, а я и не думал, что наши детишки такие сообразительные! Ахахах, надо потом вознаградить их, — смеётся Вэй Усянь, намереваясь потрепать по голове и племянничка, но тот шипит на манер дикой кошки и уворачивается от руки. — Ладно, детишки, мы покидаем вас. У нас ещё много дел, да, Лань Чжань? — Мгм. Вэй Ин виснет на руке Ханьгуан-цзюня и начинает что-то нашёптывать на покрасневшее ушко, а младшие принимают решение собираться и выходить: и так кучу времени потратили на споры.

*+: ｡.｡ -: ✧ :- ｡.｡: +*

Цзян Чэн прогуливается по Облачным Глубинам. После душного зала свежесть гор была как нельзя кстати, приводя мысли в порядок, но с сомнениями они были не в силах справиться. Цзян Чэн в смятении. Солнце опустилось за горы, передав время законным сумеркам, а Лань Сичэня всё не было. Цзян Чэн поднимает руку, и из-под рукава приветливо вытягивается лента. Она обвивает ладонь и успокаивающе скользит меж пальцев, обвив на манер змеи, безмолвным напоминанием, что возлюбленный всегда рядом. Цзян Чэн тяжело вздыхает, не любив придаваться сантиментам, и сжимает ленту. Она сжимается в ответ. Это чудо и правда его. Ваньиню до сих пор не верится. Лань Сичэ… нет, Хуань-гэ весь, полностью, без остатка его. От этой мысли до сих пор перехватывает дыхание. Сначала после той волшебной ночи он долго сомневался: а не было ли это поспешным решением? Не сделал ли он это только из-за той легенды? Но, смотря на эту нежную улыбку, на ласку в словах и действии, хотелось правда верить. Только после отъезда Лань Хуаня, Цзян Чэн позволил нырнуть себе в омут сомнения, ведь портить тихие, тёплые, наполненные любовью деньки не хотелось. Но после даже работа не помогала забыться, лишь отодвигая до наступления ночи тревожные мысли. В такие моменты лента оплетала его, чувствуя напряжение в теле, а Ваньинь скользил по ней кончиками пальцев, задевая искусную вышивку, успокаиваясь. Следующий приезд Лань Хуаня глава ордена Цзян встретил в мрачном настроении, сразу же отведя его в кабинет для разговора, и тогда Лань Сичэнь понял, что имел в виду господин Вэй, когда мельком упоминал, что его брата нельзя оставлять наедине со своими мыслями. Цзян Чэн довёл себя до ручки, после позорно (по его мнению) расплакавшись у любимого на плече. Надо ли говорить, что после этого письма от главы ордена Лань полились в двойном размере? Но совсем недавно в одном из писем Лань Сичэнь предложил дикую, совершенно глупую и сумасшедшую затею: попросить у его дяди благословение и провести свадебную церемонию со всеми почестями и обрядами, но без торжественной части. Прочитав это, Ваньинь грозился сжечь это письмо, а после самолично приехать и переломать ноги возмутителю его спокойствия. После успокоившейся вспышки гнева, Цзян Чэн снова неуверенно взял в руки письмо и закусил губу от смущения. Лицо непроизвольно вспыхнуло. То есть Лань Хуань хочет скрепить их союз узами брака… От этой мысли у него голова пошла кругом, и он грузно опустился на стул. В письме не было ни намёка на насмешку или доли шутки, лишь искренняя забота, любовь и уверенность. Уверенность в нём, Цзянь Ваньине, что недостоин и рядом стоять с этим небожителем в человеческом теле. Время было как раз подходящее: состоявшийся совет Глав в ордене Гусу Лань, и можно было хоть сразу после него идти и просить благословения. Но, как назло, Хуань сейчас был за несколько тысяч ли от сюда. Цзян Чэн понимает, что это отнюдь не его вина, но поделать с нарастающим напряжением в груди ничего не мог. — Глава ордена Цзян. — Ваньинь сразу узнаёт этот голос. Развернувшись, он отвешивает поклон в знак уважения. — Старейшина Лань. — Не нужно так уважительно, зови меня просто Лань Цижэнь. — Он машет рукой. Цзян Чэн кланяется ещё один раз в знак признательности. — У меня к вам просьба, глава Цзян. Не могли бы вы проводить меня до кабинета? — Конечно, Лань Цижэнь, — соглашается заклинатель и радуется, что лента успела скрыться за рукавом фиолетового ханьфу. Неторопливо, со всей изящностью, присущей Ланям, Лань Цижэнь вышагивает чуть впереди, пока у Цзян Чэна скручивает внутренности от паники, но внешне он остаётся невозмутим. — У вас есть ко мне просьба? — Прямо спрашивает Цзян Чэн, не выдержав долгого молчания. Он не любит праздные разговоры о погоде или ещё какой чепухе, но ещё больше не любит молчания. Этой неуютной тишины, когда всё как будто призвано усыпить твою бдительность, а после уничтожить. Цзян Чэн слишком не доверяет миру, чтоб его могло занимать такое времяпрепровождение. — Да, хотел бы с вами посоветоваться. — Лань Цижэнь бросает острый взгляд через плечо, и Ваньинь неосознанно хмурит брови. — Как вы знаете, мой первый племянник одинок. Но он глава ордена, а ему нужны наследники. Хотя даже не в этом дело. Ванцзи, пусть и она мне не нравится, но нашёл свою любовь и счастье, а Сичэнь до сих пор один. Это не может не беспокоить меня. Я подумал, может у вас, — теперь старший Лань остановился и посмотрел в глаза Ваньиню. — Есть кто на примете. Цзян Чэна будто током прошибает. Представлять, что Сичэнь будет с кем-то другим… Это было уже слишком. Собрав всю смелость и уверенность в кулак, которые у него были, он, склонив голову, тихо произносит: — Он не один. А после чувствует, как через воротник по шее ползёт лента и обматывает пучок поверх его, фиолетовой, ленты. Лань Цижэнь опасно сужает глаза. — И сколько вы молчали? — Я... Мы не… — И что тут вообще можно сказать? Извините, я забрал вашего второго племянника в тайне от вас? Или, я тут подумал, ваш племянник неплохо смотрится во мне, и я решил забрать его ленту? Что говорить?! — Дядюшка, Цзян Чэн! — Сзади подходит Лань Сичэнь в совершенно непотребном виде для главы клана, от чего заслуживает укоризненный взгляд от дядюшки. — Сичэнь, где твои манеры? — Строго спрашивает Цижэнь, и Цзян Чэн незаметно, но облегчённо выдыхает, когда Хуань забирает на себя всё внимание дяди. — Простите, дядюшка, но нам с Цзян Чэном надо кое-что обсудить по делам клана. — Он уверенно кладёт руку на плечо и сжимает в знаке безмолвной поддержки. Лань Цижэнь холодно сверлит чужую руку. — Мне как раз надо обсудить с вами двумя кое-что. Кажется, Лань Сичэнь только сейчас ощущает холодную атмосферу вокруг и почти осязаемое напряжение от Цзян Чэна. И всё понимает, когда с чужой причёски к нему игриво тянется собственная лента. Цзян Чэн тяжело выдыхает и прячет в руке покрасневшее лицо. Ему ужасно стыдно и неловко, ведь это происходит прямо на глазах Старейшины Лань. Боги, дайте ему провалиться сквозь землю. Лань Сичэнь понятливо вздыхает и подталкивает возлюбленного следовать за дядюшкой. Всё же это и была цель на это собрание, но то, как она осуществилась, разбивала всю уверенность Ваньиня. — Подайте чай, пожалуйста. Присаживайтесь и объясните мне, что тут творится. Лань Цижэнь опускается на своё место за столом и прожигает парочку взглядом, предполагая, как они будут действовать. — Мы… — Лань Сичэнь растерян. Его прежняя непоколебимая аура спокойствия рассыпалась осколками, и он не знает, что сказать, чтобы не вызвать ещё больший гнев дядюшки. Тот никак не реагирует на заминку, продолжая молча сверлить взглядом и ждать объяснений. Цзян Ваньинь на секунду сжал руку Хуаня, а после сделал низкий поклон и произнёс: — Я бы хотел попросить ваше благословение на нашу свадьбу. Лань Цижэнь удивлённо поднимает бровь, а в душе улыбается. Он и не думал, что у них уже всё так далеко зашло, но смелость главы обнадёживает. — Почему я должен давать своё благословение? Вы двое — главы знаменитых орденов, так вы лишь подрываете репутацию и авторитет, — серьёзно говорит Лань Цижэнь, а Цзян Чэн сжимает кулаки. — Потому что мы с ним любим друг друга, потому что его лента выбрала меня, потому что я отдал ему свой колокольчик, — приводит веские причины Цзян Ваньинь и отворачивается, рассерженно бурча: — хотя первой причины должно быть достаточно. — А если это развяжет войну? Вы можете представить, как это будет выглядеть в глазах других орденов. — Да мне плевать, как это будет выглядеть в глазах других. Мне на них в общем плевать! Я просто хочу быть счастлив со своим человеком! — Ваньинь поднимает голову и встречается с тёмными глазами старейшины. Он только сейчас осознаёт, что буквально наорал на Лань Цижэня, но упорно сжимает зубы и хмурит брови. Он готов даже к тому, что его сейчас попросят убраться из Облачных Глубин или осудят грубую речь в сторону почитаемого заклинателя. — А-Чэн, — Лань Сичэнь сжимает его ладонь в знак поддержки и тяжело вздыхает, боясь сейчас идти против дяди. — Хорошо, — отвечает Цижэнь и гладит свою бороду, а в уме хохотнул с вытянувшихся лиц заклинателей. Не смотря на то, что им всем было уже более тридцати лет, он в них видит лишь зелёных юнцов, что только выбрались в реальный мир. В мир без войны и потерь, радости и любви, и он рад этому. Он переживал, что не мог дать этим двум бедным детям одного — любви, но, наконец, каждый из них нашёл своё счастье, так почему же он должен отказывать? — Правда? — Хрипло переспрашивает Цзян Чэн, и всегда гордая осанка спадает. В голове даже немного не укладывалось. И от чувства, что он может не сражаться за свою любовь, боясь её потерять, а просто принимать и радоваться каждому моменту, перехватывало дыхание. Всё настолько просто? — Ты знаешь, Цзян Ваньинь, почему я решил доверить тебе своего племянника? — Лань Цижэнь не обращает внимание на смущённый кашель и смотрит прямо в непонимающие серые глаза. Тот в напряжении мотает головой. — Потому что я восхищён тобой, Цзян Ваньинь. Ты, как никто другой, заслуживаешь его, и ты доказал это своими поступками. Лань Цижэнь редко давал такую открытую похвалу. Многим ученикам оставалось довольствоваться одобрительным кивком, и они были рады этому. Так что Цзян Чэн чувствует, как кружится голова, и поджимает губы, опустив взгляд. Сзади его плечи сжимает Лань Хуань, заключая в импровизированные объятия. — Я… Я не сделал ничего. Я позволил тогда Вэньским псам захватить Пристань Лотоса и не смог спасти свою матушку и отца… Я не достоин вашего восхищения, — с трудом проглотив ком в горле, произносит он. Вина была его грузом, что он нёс всю жизнь. — Тебе когда-нибудь говорили, что гордятся тобой? — Откровенно спрашивает Старейшина, поджав губы. Лицо его становится совсем непроницаемым. — Было бы за что, — бурчит Цзян Чэн и недовольно фырчит, почувствовав усиливающуюся хватку на плечах. Даже лента в знак протеста сжимается у него на запястье. Да, они много обсуждали это с Сичэнем, ещё до их отношений, когда искали утешение в друг друге, но переубедить собственный мозг было трудно, особенно после многих лет, когда он буквально жил и утопал в вине. И он был рад ему поверить, пока перед глазами вновь не возникала та сцена, пока нос не забивал запах гари, пока ему не казалось, что он сходит с ума. Услужливое сознание подбрасывало моменты и воспоминания, которые уже давно должны были сгинуть. — Что ж, — вынырнув из глубин мыслей, ему кажется, что голос Лань Цижэня припечатывает его особой силой, и тело слабеет с каждым разом. — Тогда мы все гордимся тобой, Цзян Ваньинь. Ты по праву с гордостью носишь фамилию Цзян. Ты из пепла возродил свой орден, и с тобой он буквально расцвёл. Я буду рад, если ты станешь законным мужем моего племянника. Цзян Чэну на секунду думается, что он потерял сознание, но крепкое тело, на которое он облокачивается, даёт ему чувство, что он ещё здесь, на земле. Это же не было простой слуховой галлюцинацией? Кажется, он даже готов принять к сведению самую абсурдную вещь (например, это розыгрыш и под маской Старейшины прячется Вэй Усянь со шкодливой улыбкой), а не саму правду. Он тяжело сглатывает и встаёт на негнущихся ногах, прикрыв ошеломлённое лицо рукой. — Спасибо Старейшине Лань за великодушный приём, время позднее, я прошу разрешения откланяться. — Сделав неуклюжий поклон, Цзян Чэн чуть ли не выбегает из кабинета, заставив Лань Сичэня покачать головой, попрощаться с дядей и поспешить за возлюбленным. Тот находится уже в цзинши, когда нервно срывает с себя одежду, а лента безвольно лежит на кровати, не зная, что делать со злостью любимого. Лань Сичэнь просто заключает мельтешащего мужчину в объятия, и тот замирает, не решаясь что-то говорить. Хуань со вздохом утыкается в чужую шею и целует, вызывая мурашки. — Знаешь, — шепчет он на ухо, заставляя его покраснеть, — я полностью согласен с дядей. Ты прекрасный человек, и я хочу переломать ноги всем, кто захочет опровергнуть это. — Цзян Чэн выдавливает из себя смешок, услышав знакомую фразу. — А также потратить хоть миллион лет, пока ты сам в это не поверишь. Теперь же Цзян Чэн фыркает, словно ёж, намекая, что мужчина мается дурью, но тот никак не реагирует на невербальные знаки и утягивает мужчину к себе на колени. Лента, почувствовав появление хозяев, подчиняется немому указу Лань Сичэня и ползёт под нижними одеждами по мужчине. Ваньинь почти со страхом сначала смотрит, а потом ощущает этот белый кусок ткани, и внезапно весь мир становится чёрным. Он задерживает дыхание, боясь упасть (будто ему кто-то это позволил) и вцепляется в чужие плечи. Пытается восстановить дыхание, но тут же покачивается и уже всем телом опирается на грудь в белых одеждах. — Просто почувствуй: это прекрасные руки, что спасли миллионы невинных жизней и карали виновных по заслугам. Лань Хуань перехватывает руки и выцеловывает каждую отдельную фалангу. Грубая кожа от мозолей из-за частого использования меча не обладает чувствительностью, но сейчас Цзян Чэн может представить у себя в голове, как любимый уткнулся губами в ладонь и целует каждый миллиметр, а после взял один палец в рот, посасывая. От этого Цзян Чэн покрывается мурашками. После Лань Сичэнь переходит на запястья, задевая тонкую кожу зубами и заставляя Цзян Чэна дёргаться от неожиданности. — Такие крепкие плечи, что несут на себе все тяжести и заботы всего ордена. Доверяя заботу о его жителях только себе. Какие сильные, я в восторге, А-Чэн, с каждым разом ты покоряешь меня всё больше и больше. Цзян Чэн уже не мог выносить этого восторженного голоса, что заставляет краснеть его щёки. И ведь по-любому этот чёрт смотрит на него со своей этой ухмылочкой, любуясь краснотой его щёк, ведь именно этого он и добивался. Эта мысль заставила Ваньиня недовольно промычать, когда он почувствовал чужие губы на плечах, что почти сразу перешли на ключицы и грудь. Чужие руки, ища себе занятие, ласково проводят вдоль позвоночника, посылая ещё один табун мурашек до корней волос, и любовно оглаживают подтянутые бока. Цзян Чэн кусает губу в попытках не дать сорваться с губ стону, но манипуляции с телом были тут же прекращены, и он теперь уже не уверен, правда ли он не хочет продолжения этих ласк. — А-Чэн, — мягко журит его Лань Сичэнь, и он чувствует прикосновение к своим губам. Пальцы мягко, но настойчиво освобождают губу из захвата и ласково целуют в больное место. — Мы же уже говорили на этот счёт. Ни к чему даже такие маленькие самоповреждения. Цзян Чэн снова мычит и облизывает обсохшие губы, задев музыкальные пальцы. С той стороны сладко выдыхают, и он радуется хотя бы такой возможности подразнить мужчину. Вобрав в рот большой палец, он обсасывает его, проходясь языком по всей доступной коже. Лань Сичэнь откровенно залип. Прямо сейчас его возлюбленный, сидя на его коленях с повязанными глазами, так откровенно вылизывает его пальцы… Точно, он всё ещё человек, ему всё ещё надо дышать, а это всё происходит наяву. Он даже на секунду засомневался правда ли всё это, но, сжав покрепче чужой бок, стон, заглушённый собственным пальцем, возвращает его обратно в реальность. Всё же надо не забывать изначальную цель. — Хорошая попытка, А-Чэн, но я столько хочу тебе показать… Вот, например, — Лань Сичэнь убрал руки от верхней части тела и с размаху припечатал по бёдрам, которые невольно дёрнулись от неожиданности. Первый Нефрит с удовольствием мял упругую кожу, пока мужчина на его коленях дрожал и еле слышно постанывал. — Эти прекрасные бёдра. Эти мышцы, с тонкой прослойкой жира могли бы унести на себе десятки, сотни килограммов, пройти сотню, а то и тысячу ли, и не устать. И эта нежная кожа на них, которая от любого прикосновения краснеет. Я бы хотел любоваться на неё тысячу лет. — Цзян Чэн тихо всхлипывает под бурей чувств и прячет лицо в белый ворот, с неудовольствием отметив, что его возлюбленный до сих пор сидит в одежде, а его кожа трётся о злополучную ткань и распаляет тугой узел внутри сильнее. Лань Хуань с восторгом смотрит на красные следы, оставшиеся на коже от его касаний, и с любовью целует чёрную макушку. — Лань Хуань… — Тихо зовёт его мужчина. — Да, любовь моя? — Сними одежду, — шёпотом почти в приказном тоне говорит Цзян Чэна. Кажется, смущение смоет его волной. — Попроси правильно, мы сейчас совсем одни, — не удерживается мужчина от возможности подразнить своего возлюбленного и легонько трёт коричневатый сосок. Тело, словно наэлектризованное, дёргается , а с губ слетает негромкий стон. — Хуань-гэ, сними одежду, пожааал... Ах! — Ваньинь не сдерживает громкого стона, когда любимый одной рукой провёл по ноющему члену, а другой ткнулся в розовое колечко пальцем, смазанным маслом. — Этот Хуань-гэ исполнит любое желание А-Чэна. Положив подрагивающее тело на кровать, Сичэнь быстро скидывает вещи, не заботясь об их сохранении, и ещё раз проходится взглядом по сильному и жилистому телу. Всю ночь. Он готов всю ночь любить это тело и его хозяина. Эту, следующую и все те, что они проведут вместе.