Ophelia synd №13: Не умирай, или мне придется тоже...

Мигающий фонарь у выхода из школы молчаливо озарял некоторую часть перегородивших путь металлических ворот, распахнутых только с одной дверцей, поскрипывающей от малейшего дуновения ветра. Темно-оранжевый оттенок асфальта нередко заставлял поморщиться слишком придирчивого и чувствительного к раздражающему коротанию проводки старшеклассника, привычно идущего в направлении выхода домой после очередных уроков с репетитором. Пусть он достаточно культурен, чтобы упрекать взрослых женщин в том, что такой час слишком поздний для занятий, но в абсолютном одиночестве на улице ему совершенно незачем сдерживать своё недовольство. От чего пинок по случайно попавшемуся камню пришелся в самый раз, позволив Юнги выпустить пар в достаточно холодное время суток. С мыслью, что тяжёлый день позади, он продолжил идти домой, закрыв за собой железную дверь ворот и поставив окончательную точку на посещении сегодня учебного заведения. Приятная прогулка длиной в 15 минут растягивалась на чуть больший промежуток времени, пока подросток шел под фонарями между многоэтажными домами своего района, нередко засматриваясь на ночное небо, усыпанное мелкими серыми облаками и звездами с полумесяцем. До Ги доходили четкие шаги мимо следующих людей с работы, иногда машины сторонили его ближе к бордюрам, пока проезжали во дворах через узкие улочки. Играющих на площадках детей оставалось мало, их звали домой громкие женские голоса, переполненные чем то угрожающим и одновременно требовательно-добродетельным. Сумка спадала с худого плеча, пока сгорбившаяся усталая спина медленно идущего не выпрямлялась с характерным хрустом, а пальцы не зажимали лямки в кулаке, начиная размахивать вперед назад. Спокойствие продолжалось вплоть до знакомого подъезда, у которого Мин любил сидеть еще несколько минут, слушая сверчков и не желая идти готовиться к завтрашней контрольной по математике. Ему надоела эта праведная жизнь отличника, хотя подобное лишь прихоть его матушки, во многом хотелось меньшего контроля, а больше свободы, но о ней Юнги мог только мечтать. Единственным утешением оставалась музыка, о которой так обожал думать парень, напевая только пришедшую в голову мелодию себе под нос. Огромное черное небесное пространство непринужденно навязывало мысль, что единственно оставшимся на свете после смерти человека может быть только песня, рисунок или созданный руками предмет, а от Юнги в наследство могут перейти нотные тетради, гитара и записанная наспех лирика в блокноте, но даже эти шедевры он мог завещать только сам себе, за неимением даже лучшего друга... Открыв глаза, в кабинете на перемене предстает всеобъемлющая привычная картина, от которой парень лишний раз снова стремится отдалиться сном. Словно праздник жизни начинается во время отдыха от уроков, вечные девичьи пляски, победы избалованных задир для самоутверждения, вокруг все носят компанейские маски, пытаясь не выделяться, а если и есть такие, кто не разделяет общих интересов в спорте, играх или деградации, то они становятся предметом встряски, заливаются краской и терпят унижения. Юнги повезло занять позицию нейтралитета, он мог постоять за себя, отказать другому и не давал совершенно точно садиться на свою шею никаким псевдотоварищам, в большей степени обычно заговаривающим с ним только ради одной цели. Но так же ему не было дела до страдальцев, которые в первые года обучения обманчиво могли видеть в нем некую опору или шанс на крепкую дружбу. Мин всегда держал расстояние со своими одноклассниками, прекрасно видя, что ни один из них не дотягивает до его уровня и не поймет даже половины его интересов, не говоря о ценящихся им качествах характера. Иногда выдавалось слышать интригующие сплетни о бандитах и городских легендах, которые вершат свои дела в разных районах. Часто Мин мог прислушиваться к разговорам девушек про каких то их бойфрендов, которые состоят на службе у здешнего главаря района, от парней больше поступала информация о войне между несколькими группировками за власть, но в основном это всё заканчивалось лишь слухами, предположениями, в которые Мин всегда верил с трудом, не имея возможности проверить сам. Нет таких связей, чтобы действительно быть в курсе всего, но этого и не требовалось, всё же позиция отличника и эгоиста вполне устраивала беловолосого, тяжело вздохнувшего после прозвучавшего звонка на очередной урок... Началась та самая математика, на которой большинство учеников снова потерпит Фиаско, так как контрольная, по предупреждению преподавателя, содержит много трудностей. Мина это естественно не пугало, он лишь поставил свой подбородок на ладонь левой руки, подпирая тем самым его и начиная вдумчиво читать раздаточный материал своего варианта, мальчик тихо вздохнул, сверкая серебряным гвоздиком с белым камнем на ухе и продолжая вникать в задачи. Со стороны окна на него падали лучи яркого солнца, от чего становилось немного жарковато. У остальных от поднявшейся температуры и медленного осознания, что не спасет ничего, сперло дыхание, и в один из неожиданных моментов Юнги привлекла внимание рука соседки сбоку, что сидела на другом ряду параллельно Мину. Ощутив ее прикосновения, парень мгновенно растерял мысль для записи решения и с минуту прибывал в подвисшем состоянии, думая, что ему показалось. Девушка осторожно заглянула в его тетрадь, а после тихо произнесла: — Юнги, дай, пожалуйста, списать, я в долгу не останусь! - прядь черных прямых волос скатилась вперед на парту, когда она подняла плечо, переключившись в сторону отличника вместе со своей просьбой. — Нет, я никому не даю списывать. - вполголоса сказал беловолосый, снова возвращаясь к контрольной и не придавая значения звучащим проклятиям в свою сторону от самой знаменитой девочки школы... На первом этаже до охранника донеслись из глубины коридоров шаги медленно идущего от репетитора и вздыхающего паренька с белыми волосами. Круглосуточно горящий здесь свет на большом расстоянии от зданий учебного заведения разбавлялся сумрак только малочисленными кабинетами на других этажах, где всё еще работали некоторые учителя. Освещение особенно ярко выделялось на фоне ночного неба и достаточно позднего времени суток, так привычно встречающего Юнги своим холодом у выхода. Лямка школьной сумки упала с расстегнутого пиджака школьной формы, стоило мальчику толкнуть дверь от себя, а мужчина лишь проводил последнего ученика взаимным прощанием на сегодня, не первый день наблюдая его уход именно в 19:15 на висящих на стене часах напротив рабочего стола охраны. Устало переведя взгляд на темный узор от главных ворот школы, Ги снова тяжело вздохнул, не предавая особого значения нахождению группы парней у того самого вечно испорченного тусклого фонаря, который словно сигнализировал слишком участившимся миганием, что Мину стоило несколько раз подумать, прежде чем приблизиться к воротам. На него обратили внимание все шесть человек, по виду слишком пафосных и дерзких, раз один из них после выкуривания сигареты бросил ее на асфальт и плюнул в сторону, прежде чем первым пересечь границу ворот и зайти на территорию школы. Юнги инстинктивно сперва остановился, вероятно от удивления, что, завидев именно его, хулиганы начали действовать, а после так же молниеносно четверо окружили его со всех сторон и пропустили к нему одного высокомерного пацана в синей майке и с татуировками на шее. Сзади него был самый медленный из всех, кто не спеша подходил к банде и как будто сторонился их, не причисляя себя к ним и не особо поворачиваясь лицом, а наблюдая больше за улицей, чтобы убедиться в ее безлюдности. Этот был куда интереснее всех присутствующих, с каштановыми волосами и серебряным литым кольцом на большом пальце, совершенно спокойный, но скрывающий выражение за ночными тенями. Юнги не слишком четко видел черты лица, а фонарное освещение предательски гасло всякий раз, когда отличнику хотелось уловить детали. — Эй, ты Мин Юнги? - грубо вместе с цоканьем самый раздраженный из всех снова выплюнул в сторону сгусток слюны, держа при этом руки в карманах и пренебрежительно наклоняясь чуть вперед к Мину. - Я задал вопрос! Ты глухой? Хулиган требовательно схватил его за узел галстука, пытаясь что-то вытрясти, но Ги упорно молчал, пристально смотря прямо в глаза обидчику. — Эй, хватайте его, поговорим в другом месте. - скомандовал тот же говорящий, убирая руки со скомканного им же участка ткани и резко одергивая сумку с плеча Мина... Приставив спиной к холодному зданию, хулиган схватил Юнги за горло, все так же не замечая во взгляде отличника и намека на страх, это выбешивало так сильно, что парень в синей майке начал замахиваться, чтобы нанести удар, но его кулак остановил первый по статусу в банде с каштановыми волосами. — Так в чём причина, Сонгю? Что этот парень натворил? - блеснув кольцом во тьме и пройдя за угол школы, самый последний из ребят остановился у стены, от чего получилось увидеть его хитрые глаза и красный блик в них от дальних огней жилых домиков. Густая ночь заслонила еще больше нюансов, а давящая рука у горла и вовсе пускала черные пятна по зрению Мина. Прекрасно осознавая, что ему не уйти без увечий в какой-либо степени, он решил пустить всё на самотек до определённого момента, чтобы выяснить для себя что-то любопытное, не желая вырываться. Остальные так же сохраняли закономерное хаотично-подчиненное расположение, дожидаясь объяснений. — Этот пацан проявил непозволительную дерзость, решив отказать моей сестре в помощи. - задрав подбородок ещё выше, Ги демонстративно усмехнулся, пытаясь в темноте обнаружить свою сумку в руках у какого то худощавого пресмыкателя, выглядевшего слишком уж покорно, наверно боясь старшего и сильного Сонгю. — И в чем же? - уточнил кто-то другой. Парень с красными глазами отошел чуть дальше, приняв решение по привычной манере держаться на расстоянии и наблюдать издалека где то у бордюра рядом с клумбами. Стена здания находилась в паре метров от полесадника с ароматно пахнущей травой, со стрекочущими цикадами, от чего романтика этого вечера ощущалась в полной мере. — Неужели отказался с ней переспать? - издевательские смешки посыпались от ещё одного заступника, что привел Юнги за угол пару минут назад, начиная ухохатываться после построенной самим собой теории. — Нет, идиот, тогда бы я уже закопал его под землю. - снова оскалившись, Сонгю достал из заднего кармана левой рукой раскладной нож и ледяное лезвие приставил к животу Мина, давя в белую рубашку. - Он совершенно не боится, наверно хорошо обо мне всё разузнал. Значит, слушай сюда, еще раз ты откажешь моей сестра в помощи на контрольной, я тебя убью! — Ахахаха, ты что серьезно? - залившись смехом, далеко стоящий с минуту сдерживался, не веря своему слуху, но в итоге уникально бархатным голосом привлек внимание всех, даже самого Сонгю, который впал в ступор и вздрогнул, ощущая колющие мурашками, как плохой знак. Юнги не стал упускать момент и выхватил нож у обидчика, выбрасывая его в сторону и перехватывая руку до этого припиравшего его пацана. Через секунду он предпринял бросок через плечо, изученный еще в раннем возрасте на уроках каратэ. Этот приём заставил замолчать даже самого главного с красными глазами, оказавшегося еще более довольным после этого поступка их пленника. — Мне надоело наблюдать за этим цирком, что за детские приемы запугивания, без слез не взглянешь. - наступив на живот поверженного, Ги схватил одну из кистей лежащего и вывернул ее, дождавшись характерного хруста. - Убожества! Еще раз придете, я выпущу вам кишки наружу, всё ясно? Настороженно остальные отступили назад, посматривая на босса, который всё так же с полуулыбкой будто наслаждался поворотом ситуации, не торопясь унять грубого незнакомца. Сонгю кричал куда то в землю, придавленный подошвой лакированных школьных туфель, что немного запылились за пыльным и активным на события углом учебного заведения. Мину не приходилось бывать здесь раньше, но изобилие белых окурков у ног развивало соответствующие выводы, чем могут здесь заниматься такие же хулиганы, под стать тем, кто сейчас напал на самого Ги. Всё такой же хитрый взгляд, уставленный только на Юнги, без слов вынудил парня отпустить бешеного пса, напоследок переступив через него, как через никчемны мусор. — Сумку. - спокойным бархатным голосом Мин забрал свои вещи, а после направился к воротам школы, зайдя за угол и попрощавшись с главарем банды таким же молчаливым взглядом, перебитым ощущением не последней встречи... Ощутив свежесть и порыв сильного ветра на лице, Юнги распахнул глаза, заметив вокруг себя бесконечное голубое небесное пространство. Стремительно летя вниз через немногочисленные ватообразные облака, парень осмотрел под собой так быстро приближающийся остров Великобритании, а точнее его юго-восточную часть. Ловя телом непреодолимые встречные потоки воздуха, порой казалось, что Мин левитирует без заметного сближения, как бы оставаясь на месте, но к моменту долгих размышлений он уже лицезрел с высоты птичьего полета огромный город, раскинувшийся так далеко, что становился целым миром. Неожиданно за руку хватает кто-то посторонний, не давая Ги вдребезги упасть на Тауэрский мост. Уцепившись за гранитную раму пешеходной галереи на высоте 44 метров над разведенными частями моста у поверхности реки, незнакомец с минуту держал Юнги, не отпуская бледную руку и сжимая ее только еще сильнее, боясь упустить. Проплывающий мимо высокий корабль дотронулся флагом Великобритании до ноги висящего Мина, от чего ему стало трудно не раскачиваться из стороны в сторону. Захватившись левой рукой за незнакомого парня, Юнги позволил себя подтянуть выше, а после без особых проблем вместе со своим спасителем перебрался через гранитный парапет по бокам моста, прыгая на пешеходную зону. Простые черные джинсы и зеленый кожаный бомбер на постороннем человеке остались в памяти, как и спина, скрывшаяся в тумане над рекой по мере удаления незнакомца... На город медленно опускается нуар с присущей пессимистично-таинственной атмосферой вечера. Привычно выйдя в позднем часу со школы, Юнги тяжело вздохнул, как только заметил окончательно потухший фонарь, до этого работающий с перебоями. Луна блеклой дорожкой провела наблюдателя до металла ворот, где по абсолютной случайности Мин заметил облик человека в темноте, странно знакомый и как будто дожидающийся именно Ги. С каждым шагом это чувство обострялось, но не из-за страха, а с послевкусием дежавю. Одиночество этого силуэта вносило недоверие и в какой то момент Мин стал осматриваться вокруг, ища кого-то еще. Переместив школьную сумку с плеча в руку, Мин немного наклонил голову вперед, прежде чем схватиться за лямки более сильной хваткой и зажать их в кулак. Пройдя ворота, он сделал вид, что не заметил постороннего и спешит домой, старался сделать это максимально оперативно, будто тот - неважный человек. В эту же секунду черный силуэт так же последовал за старшеклассником. Вопреки внутренним советам, Мин настаивал в сознании на том, чтобы что-то сделать, предпринять, не в силах вынести факт небезопасного следования постороннего терпеливо и бездеятельно; блондин приходил во все большее нетерпение и нервное возбуждение, которое очень нравилось его новому другу. Под бережным светом от космического пространства, многочисленных звезд и серебряного полумесяца, первый идущий ускорил шаг, что отчетливо слышалось в его отзвуках дорогой обуви, бьющей по асфальту низким каблуком. Второй так же решительно подбежал ближе со спрятанными от холодного ветерка руками в карманах, немного улыбаясь сквозь темную безлюдную улицу. Он был целиком открыт чувствам, безмерно весел и дружелюбен. Под вишней с уже отливавшем багрянцем листвой они постепенно остановились на расстоянии двух метров друг от друга... — Зачем идешь за мной? - прочитав и услышав это со спины паренька, незнакомец немного выравнялся в осанке, не смея перебить такой приторно-бархатный тон, вязко заполняющий окружающую пустоту чем то таинственно-долгожданным. - Ты ведь из той бандитской шайки, да? Что тебе нужно? Обернувшись с некой осторожностью, беловолосый замер в положении оглядки, стараясь перебороть дрожь в руках и ногах от четкого определения в этом преследователе того паренька, что приходил на днях с товарищами и грязно наблюдал со стороны за конфликтом, попав этими действами в разряд самый ненавистных Юнги людей. Как мир, так и Мин долго на него глядели, наивно дожидаясь достойного ответа, с ощущением долгожданности и интереса к персоне с серебряным кольцом на большом пальце. Его каштановые шелковые волосы под луной сияли почти галактикоподобно, а в глазах помещалась целая вселенная, в достаточно широких для азиата оправах, во многом обхитряющих и лисозверских. Но почему то сейчас он был безумно невинен и безобиден, с утаенными мотивами по борьбе за свободу, независимость и справедливость, в духе увлечений молодости. Юнги пробирало от одного контакта с этим омутом, как крепкий кофе бодрило каждое движение, а в особенности он удивился, когда посторонний сократил расстояние, разрешая более детально осмотреть черты выразительного и безумно прекрасного лица. От одной улыбки в голове словно сломался монолит планов и убеждений, Ги растерялся, начиная отводить глаза и стараться ухватиться за окружающую действительность, считая это увлечение ошибкой. — Ты, наверно, удивишься, но я просто пришел проводить тебя до дома. - в наивной полуулыбке незнакомец так же отвел взгляд, смотря куда то в сторону и потирая правой рукой шею, словно волнуясь и сомневаясь в том, что отговорка действительно удачная. - Мне показалось, что небезопасно так поздно одному возвращаться домой после учебы. В этот момент всё внутри трепещущее замерло, зациклившись на действиях хулигана. — Слушай, тебя же Юнги зовут? А я - Чон Хосок. Знаешь, я все эти дни хотел прийти познакомиться, извиниться за тот случай, это моё упущение, прости! Вечер равномерно тёк своим чередом, ветер колыхал большую по размеру рубашку Ги и расстегнутый школьный пиджак, а этот непоколебимый образ стоил больших усилий, было трудно и тягостно так держать себя при этом, несомненно, наблюдавшем за каждой деталью молодом человеке, чтобы ни взглядом, ни видом, ни голосом не выдать странную, тем временем усилившуюся не то усталость, не то подавленность или болезнь, которые сражали тело от одной только мысли, что о нём беспокоится этот хулиган. — Будь добр, забудь об этом и отстань от меня. - тем не менее справиться с этим недомоганием, страшным головокружением, смертельной усталостью, которая была в то же время тревогой и странной нуждой в помощи, вынудили Мина спровадить собеседника, считая его опасным для себя. Стоило отвернуться, как Чон нежно схватил его за предплечье, обхватывая его горячей ладонью и только больше начиная навязываться. — Не говори так, будто я неважен, признайся, что ты не против спутника в это время. - добрый, но в то же время абсолютно не внушающий доверия голос пустил по Мину тихую дрожь, предостерегающую теснением в груди, переменой в температуре и особенно в казалось замедленном темпе всего ощущения жизни. — О чём ты? Просто отвали! - развеселив Хосока легкими отталкиваниями и сжиманиями молнии на кожаном зеленом бомбере, старшеклассник не заметил, как страшное, щемящее, удушающее чувство преследования этого рокового часа было сегодня возмещено и снято. — Ах, не будь таким холодным... - искренний смех Хосока, как услада, умиротворяюще и уютно разверг всепожирающую темноту вечера, удушил тишину и заставил Мина немного расслабиться, чего так давно ему не хватало. Забрав школьную сумку, Чон с лёгкостью понёс ее и положил на плечи Ги правую руку со сверкающим кольцом, отправившись с ним по безлюдной дороге домой... — Вау, неужели ты мне не доверяешь? - у кирпичного угла многоэтажки Юнги перегородил дорогу своему попутчику, не разрешая идти дальше, и с небольшой опаской, что встретит сопротивление, он протянул руку вперед, ладонью прикасаясь к животу Хосока, немного отталкивая. - После всего, что между нами было... — Это не смешно, пожалуйста, пойми меня. - зациклившись на фарфоровой, белой коже, под светом из окон дома так нежно переливающейся, словно глитером, Хосок растерянно провел рукой по своим волосам, немного взъерошивая их и снова ловя себя на мысли, что он слаб перед этим серьезным взглядом. Хотя бы несколькими шагами резкого сближения он хотел вызвать на лице Мина румянец, заставить того паниковать, но вместо этого сам попался на уловку и начал нервничать. В горле ощутимо пересохло, Хосок выглядит так, будто хочет что то сказать ещё, поэтому встал ближе, так же упираясь прессом в ладошки Ги. — Ладно, увидимся завтра. - натянуто улыбнувшись, Чон прикоснулся пальцами к кисти собеседника, поглаживая перед тем, как чужие руки опустились. - Пока... Его движения были такими легкими, а умение улыбаться даже в неловкой ситуации вопреки дискомфорту, вызывало восхищения, но Юнги почему то показалось это двуличием, хотя брошенный в его сторону последний взгляд перед уходом сломал скорлупку безразличия и заставил корить себя за недоверчивость...