1930s

Прошло около полугода с их знакомства, они виделись достаточно часто, и, теперь, каждый раз обнимая Рюноскэ при встречи и прощании, Осаму понимал: Акутагава — такой же обычный человек, как и сам Дадзай, и от этого всё больше влюблялся. Акутагава долгое время не понимал, что чувствует. Это тепло на душе при встрече, быстрое сердцебиение, желание касаться Осаму, проводить с ним всё своё время. Прощаясь по вечерам, Рю хотел просто попросить его остаться. Что всё это значит? Акутагава задал этот вопрос Кану, а тот в ответ рассмеялся. — Рюш, поздравляю! — С чем? — Это любовь называется. Сейчас Рюноскэ смотрел на Осаму, увлечённо рассказывающего о недавно произошедшем с ним забавном случае, старался слушать его, но на деле, хоть и кивал головой, думал о том, как было бы лучше признаться в чувствах. В конце рассказа Осаму, Рюноскэ ответил что-то простое, а после — задумался в своём обычном жесте. — Послушай, Дадзай-кун… — Да? Сердце Осаму забилось сильнее, а глаза, и без того большие, открылись шире. — Луна сегодня красивая, правда? Осаму залился краской от смущения. Не было ясно, куда деться. Дадзай решил, что он просто спит, и раз всё равно проснётся, то пусть хоть здесь, во сне, сенсей узнает о его чувствах. — Такая красивая, что умереть можно… Рюноскэ улыбнулся. Он будто и не сомневался, что возлюбленный ответит правильно. Ведь все остальные ответы считаются отказом. Поставив на стол кружку с кофе, пахшим пылью, Акутагава обратил внимание, что Осаму сидит ровно, положив руки на колени. Он хитро ухмыльнулся и накрыл ладонь Дадзая своей, приблизился к его лицу, заглянув в глаза-звёздочки. — Можно? Осаму неуверенно и стесняясь кивнул. Акутагава поцеловал его нежно и чувственно, сначала предупреждающе коснувшись его губ, а затем постепенно усиливая поцелуй. Осаму оцепенел. Да, ему было приятно, но он был ужасно смущён. Мягкие губы любимого Акутагавы, с которым он слился воедино через этот поцелуй. Рюноскэ сплёл их пальцы, поглаживая ладонь драгоценного Осаму. Всё это приятно будоражило душу Дадзая, заставляя понять: больше никто не нужен. Он робко и неумело отвечал, такой милый и невинный. Всё-таки, Рюноскэ мастер и в этом деле. Определённо, Осаму так и думал. Через несколько минут Акутагава отстранился, добро-влюблённо взглянув на Осаму. — Что скажешь? — Вы великолепны, сенсей… Понравилось… Дадзай робко улыбнулся. — Но, сенсей, ведь я-то сам не умею целоваться… — Научу. Осаму смутился ещё сильнее и взглянул на Рюноскэ. Он улыбался, при том, одним взглядом давая понять: бояться Дадзаю нечего. В прохладной и почти пустой, полутёмной комнате, пропахшей табаком и крепким чёрным кофе, они были совершенно счастливы. Осаму прижался к сильной груди Рюноскэ, и, переводя сбившееся от волнения дыхание понял: всё-таки, не сон. Акутагава обнял его за талию, ласково притянув к себе. — Осаму, ты замечательный… — Люблю, сенсей!