Иметь выбор – свобода

Стать членом клана ниндзя – это не только пожизненное проклятие, таящее в себе ежесекундную опасность, но ещё и непосильное испытание. Иногда кажется, что они и вовсе не люди. Какой-то новый вид ёкаев. Обычный человек не способен на то, что умеют ниндзя. Сэцуко была юной девушкой, не знающей жестокости. Выросшая в вольном поселении высоко в горах, она с детства помогала своим старикам собирать травы, варить отвары, настаивать целительные мази. Она совершенно не была похожа на красивых и утонченных девушек из рассказов жителей деревни, которым удавалось повидать столицу. Темные длинные волосы наощупь скорее были как проволока, нежели шёлк, аристократичную бледность исключала усердная работа на полях, нежную кожу пришлось принести в жертву целебному ремеслу. Как она может остаться мягкой, когда каждую травинку приходилось переминать в ступке по нескольку часов? Однако даже у такой, как она была своя особенность. От рождения Сэцуко была слепа. Она не знала, как выглядит рассвет или закат, каким цветом зацветают травы, которые она собирает, как выглядят те, кто вырастил её. Зато она знала каждый уголок леса близ деревни, знала, как пахнет воздух перед дождём, могла по звуку шагов определить приближающегося человека. Чувствовала кончиками пальцев нужную консистенцию мази. Слышала предрассветных птиц и закатных цикад. Ощущала каждую морщинку руки дедушки, гладившей её щеку с величайшей нежностью, будто она стоила тысячу увиденных им пейзажей. Сэцуко не тосковала. Не знавшая другой жизни, она считала своё существование радостным и свободным. Особенно, когда её мази и отвары находили применение среди жителей. Обычная простуда, пробитая соскользнувшим рыболовным копьем нога, даже старческая хворь, грозящая забрать самых мудрых людей деревни, отступали перед мастерством целительницы. Обучиться предстояло ещё многому. Говорят, дедушка был способен прогнать саму смерть, если больной ещё хотя бы дышал. Поэтому Сэцуко старалась из всех сил, стараясь быть достойной даже части величия мудрости своего деда. Как это часто бывало, бывает и будет после смерти последнего мудреца, непоправимая напасть обрушилась неожиданно. Сэцуко вернулась из леса с ночной прохладой. Величие трагедии она поняла ещё задолго до того, как ступила на пропитанную кровью землю. Уши защипало частым потрескиванием костров. Пока она собирала травы, на деревню напали. Кто это был, под чьим флагом пришли – ничего этого она не знала. Не застала. Зато услышала, как знакомые с раннего детства дома полыхали, выплюнув копотью всю жизнь, копившуюся в них десятилетиями. Она не могла видеть, но знала – маленькие заборчики косились и падали, охранять было больше нечего. На кривой дороге не было ни души, только бездвижные тела лежали под ногами, заставляя спотыкаться. Сэцуко остановилась у родного дома, выронив бамбуковую корзину, доверху наполненную пахучими растениями. Старики, растившие её после смерти родителей, лежали рядом, она нащупала дрожащими руками расшитое объемными узорами кимоно бабушки, колючую бороду дедушки. Густая трава будто засасывала два тела в землю, приглаживая обагренную кровью плоть. Смерть, отступавшая перед силами лучших целителей, забрала их обоих. В лесу зашелестело. Повернувшись на звук всем телом, Сэцуко замерла от ужаса. Вернулись эти люди, пронеслось в её голове. Убежать не удастся, счастливая и свободная жизнь закончится здесь, среди тех, кого она любила всем сердцем. Мог ли это быть худший расклад? Сейчас казалось, что нет. Она поняла, человек шёл один. Он мягко прихрамывал, замерев совсем не далеко от неё. – Сэцуко. Живая. Она узнала голос человека. Это путник, просивший приюта несколько дней назад. Он был ранен, совершенно не смертельно, но долгая дорога могла наполнить пустяковую рану гноем. Он пах грязью и кровью. Дедушка пустил его в дом, дал чистую одежду, обработал уже начавшую гноиться рану. Человек, назвавший себя Като, быстро шел на поправку. А сейчас звучал так, будто и не было никакого исцеления. Может, это лишь тень страха и трагедии сделала его голос тусклым. – Хотя, должно быть, отчасти даже жалеешь. Она не знала наверняка, но предположила, что он рассматривает её и стариков. Должно быть, картина была душераздирающей. Но времени на горе не было совсем. – Ты поможешь мне похоронить их? Она спрашивала тихо и робко, не особо надеясь на положительный ответ. Этот человек мог легко убежать прямо сейчас. Подальше от запаха гари, опасности, грозящей вернуться в любую секунду, и от слепой девушки, которая совершенно не знает мира за пределами поселения. Голос Като приобрел стальные ноты. – Помогу. Но только твоих стариков. На всю деревню меня не хватит. Сама не зная почему, Сэцуко улыбнулась. В эти страшные часы она не останется одна. Звуки костров остались далеко позади. Ноги ласково гладила трава, утопающая в утренней росе. Было холодно, страшно и нескончаемо тоскливо. Человек по имени Като вёл Сэцуко по незнакомым дорогам. Весь путь он был молчалив, предоставляя ей возможность принять новую реальность, наметить возможные пути жизни, успокоиться. Дорога давалась легко. С собой у Сэцуко была только корзина с травами, пояс с несколькими мешочками и маленькими баночками, которые не пострадали от пожара, и пара монет, нашедшиеся на поясе дедушки. «Им не нужны деньги, Сэцуко. Тебя каким сказкам учили? О перерождении или о том, что хорошие люди реку Сандзу через мост переходят, а плохие вброд? В любом случае, монетами там гнилые дела не искупают. А твоим и искупать ничего не нужно. Бери, живым нужнее». Так сказал Като. Сэцуко чувствовала, что воздух стал не просто холодным, но и липким. Значит, солнце уже встало, а вокруг них туман. Като придерживал её за руку. Поле кончилось около часа назад и теперь они шли по мелким камням. Путь им изредка преграждали большие ветки. Гулкий звук воды означал, что совсем рядом течет река. Быстрая и, скорее всего, глубокая. – Отдохнем. Я разведу костер и попробую поймать рыбу. Нож у тебя есть? Сэцуко кивнула и достала из корзины совсем небольшой нож. Рвать травы голыми руками – дело сложное и неприятное. Порезы на коже заживают долго. Поэтому она всегда носила с собой маленький нож. В следующую секунду её руки коснулось что-то теплое и шершавое, заставившее содрогнуться всем телом. – Тихо, я это. Палку заточи. Как мне рыбу ловить, голыми руками? Теплая рука придерживала ладонь девушки раскрытой, пока другая вложила в неё толстую длинную ветку. Като помог Сэцуко присесть на небольшой камень, чтобы ей было удобнее, и затрещал ветками где-то сбоку. Первым делом она обрубила все мелкие сучья, чтобы держать самодельное копье было удобнее. Обстругала неровности, затем принялась за наконечник. Он должен быть достаточно длинный, иначе на него получится поймать разве что рисовую рыбку. Она вздрогнула снова, когда сбоку послышалась громкий удар. – Прости, это камень. Сейчас согреемся. Като уже собрал ветки для костра, однако разжечь его они сейчас могли только ударом камня о камень. Около минуты громкие звуки прямо рядом с ней заставляли Сэцуко неприятно щуриться. Когда стук прекратился, она услышала, как Като пытается раздуть зарождающийся огонь. Спустя ещё пару мгновений запахло дымом. Шаги человека прозвучали почти вплотную к ней. – Давай сюда своё смертельное орудие. Он забрал копье. – Вот тут слева, руку давай, вот тут, чувствуешь? Ветки. Костер чуть правее. По теплу найдешь. Подкидывай иногда, иначе потухнет. Я рядом буду. Сэцуко разулась, вытянув ноги ближе к костру, поставив обувь рядом. От росы она промокла, а сырые ноги – приглашение для болезней, так говорил дедушка. Изредка недалеко слышались всплески воды, Като усердно пытался поймать рыбу. На щеках вдруг почувствовалась влага. На мгновение Сэцуко показалось, что это брызги от реки. Одна капля скатилась к губам и стало ясно, что это слёзы. Момент спокойствия высвободил горечь утраты, и девушка тихо расплакалась. Она не знала, смотрит ли сейчас на неё Като. Было не так важно. Важно было то, что она потеряла всех, кого любила. Тоска, нывшая в груди, заколола ребра. Живот скрутило. Руки затряслись. Так она и сидела на камне рядом с костром. Оставшаяся совершенно одна в мире, которого никогда не видела. Като вернулся к ней примерно через час. Она слышала его шаги, которые так и не подошли к ней. Ветки теперь подкидывал он сам. По запаху стало ясно – улов удачный. – Совсем бледная. Поешь. Потом умоем тебя, всю грязь на лице слезами размазала. Он вложил в её руку ветку с нанизанной на неё рыбой. Стало неловко. То ли от того, что он был так добр, то ли от того, что он застал её слезы. Рыба была не соленая и горячая. Кусок едва лез в горло. Но есть было нужно, она не знала сколько ещё им предстоит идти. Като заставил съесть две штуки и только потом отвел её к реке. Холодная вода резанула кожу, возвращая собранность мыслей. – Сэцуко, скажи. У тебя на поясе есть ещё мазь, которой меня мазал твой дед? Уж больно рана ноет. – Да, сейчас. Нащупав маленькую скляночку, отличавшуюся от других засечкой, девушка протянула её человеку. Послышался шорох одежды и шнурка, завязывающего тканевую крышку. Като втянул воздух через зубы, когда притронулся к своей ране. – Ты умеешь делать эту мазь? – Да. – А что ещё ты умеешь делать? – Мазь от ожогов, раствор от боли в горле, от боли в голове. От проблем с животом. Дедушка научил меня многому. – Там, где я живу, тоже есть лекарь. Он лечит всю нашу деревню. Лечит так долго, что самые старые его помнят. – Должно быть он очень мудр. – И сварлив. Като хрипло посмеялся. Вернув Сэцуко склянку, он затих. Она кожей чувствовала, что он рассматривает её. Но заговорить не осмелилась. – Мудрость приходит с возрастом. Дедушка Чонган уже очень стар. Он здоров телом и разумом, но старость – это не то, что можно излечить снадобьем. Сэцуко слушала голос, который впервые так много говорил. В деревне Като был совсем немногословен. – Ты способная. Сможешь помогать ему. А он может передать тебе свои знания. Деревне нужен лекарь и после того, как нас не станет. Хотя старик Чонган и грозит пережить всех нас, времени рано или поздно надоест слушать его ворчание. Девушка не смогла сдержать улыбки. Хоть Като и говорил об этом старике с издевкой, но в его голосе сквозила безмерная любовь и уважение. – Ты… Зовешь меня с собой в деревню? – Зову. Продолжишь дело своих стариков. Принесешь пользу моей деревне. Ну что? На глазах снова навернулись слёзы. Ещё вчера жизнь была проста и понятна. Её будущее было ясным, предрекаемым и счастливым. Сейчас она сидела с совершенно незнакомым человеком, не понимающая, где она, где находится эта самая деревня. Но безмерно благодарная. – Като. Спасибо.