Иметь выбор – свобода

Дорога была долгая и изматывающая. Като и Сэцуко шли по лесам и полям, переходили вброд мелководные реки, пересекали горы, на которых не было пешеходных троп. Питались рыбой и ягодами. Когда приходило время спать, Като делал навес из веток и всю ночь сидел у костра. Изредка он позволял себе отдохнуть, всего на пару часов. Тогда Сэцуко прислушивалась к каждому шороху, готовая разбудить его. Мази хватило на три дня, но этого было достаточно, чтобы Като чувствовал себя лучше. Конечно, ему была необходима чистая одежда, горячий чай и десяток часов сна, но сейчас всё это было роскошью. Небо заволокло тучами, теплые солнечные лучи были не способны их пробить, холодный ветер пробирал до костей. Сэцуко и Като шли по горе, петляя между деревьями. Ноги невозможно ныли. Натертые мозоли мешали идти быстро. Время и так тянулось долго, поэтому неспособность добраться до деревни быстрее ужасно раздражала. — Уже близко. К вечеру дойдём. Его слова ободряли. Осталось совсем недолго. Наконец в голове зарождались новые мысли. Какие люди там живут? Добрые, как Като? Какой он, дедушка Чонган? Почему бы ему просто не взять в подмастерье местного ребенка, который может видеть. — Като, расскажи мне о деревне. Где она? На севере или на юге. Это деревня рыбаков? Или… — Многовато вопросов. Деревня как деревня. В горах. — Похожа на мою? Като молчал несколько мгновений, подбирая ответ. — Нет, Сэцуко. Его шаги смолкли. Она остановилась рядом. Ветер трепетал между ветками елей, поднимая шелест тут и там. Где-то вдали захлопали крылья птицы. Сэцуко повернулась к человеку всем телом. Надежда задрожала, грозя рассыпаться в любую секунду. Она пошла за ним не задавая вопросов. Поверила. Что, если нет никакого Чонгана? Осознание пробило молнией. Она совершенно ничего не знает о Като. Верит только тому, что он сказал. — Като… Голос её дрожал. — Не бойся. Там тебя не обидят. И я тебя не обижу. Плечи опустились, высвобождая воздух из груди. — Я не солгал. Ты будешь полезна нам, а мы поможем тебе. — Кто «мы»? — Моя деревня не обычная. — Я ничего не понимаю. Ладонь сама легла на лоб. Хотелось стереть онемевшую маску с лица. Но ответа, который дал ей Като, девушка не ожидала совсем. — Ты знаешь что-нибудь о ниндзя? Захотелось выругаться так, как ругались мужчины в родной деревне. О ниндзя Сэцуко рассказывала бабушка. Она говорила, что эти люди способны превращаться тень, ходить так тихо, что даже слепой их не услышит. Мастера убийств. Их услуги стоят дорого, но они всегда выполняют задания тихо и «чисто». Могут добыть любую информацию, убить любого человека. Поговаривали, что среди них есть даже колдуны, которых боятся ёкаи, древние, как само время. — Совсем немного. Так ты ведешь меня… К ним? — К нам, Сэцуко. Она коротко кивнула. Страх, замешательство и злость сменило опустошение. Что она могла? В конце концов Като решился ей помочь. Но что ей предстоит? Спасать от смерти убийц? Все слишком запутанно. — Не заревела, не закричала. Вижу, что страшно. Но я тебе шанс даю живым помогать. Идёшь? Сэцуко сделала глубокий вдох. — Да, но сначала скажи, мне стоит знать что-то ещё? Като вновь ответил не сразу. — Меня зовут Сатоши. Девушка засмеялась. Ну конечно, он не назвался бы своим настоящим именем. Что его вообще привело в её деревню? Случайно забрел, пострадав на одном из заданий? Или специально искал лекарей? — Я иду с тобой, Сатоши. Место, куда привел её Сатоши, звучало и ощущалась великолепно. Прохладный чистый воздух, ветер приносил запах осенней листвы и горящих в домах очагов. Приглушенные голоса людей тихо шелестели где-то у окраин. Ровные петляющие дорожки то приближали их, то уносили дальше. Ниндзя вёл её к дому главы деревни, чтобы представить. Как он сказал, Сэцуко ждали. Сатоши успел отправить весточку. Предстоящая встреча волновала, вызывала внутри приятное чувство трепета. Совсем рядом с ними прозвучал голос молодого мужчины. — Сатоши, вернулся наконец. — Хонг. Звуки шагов сместились в сторону неизвестного Хонга, зашуршала одежда. Кажется, мужчины обменялись приветствиями. — Я веду её к Такао. — Значит, это и есть Сэцуко. Шаги уже двоих людей вернулись к ней. Всё это время девушка стояла неподвижно. Теперь она повернулась к мужчинам и постаралась наметить на лице легкую улыбку, поклонилась. — Здравствуйте, господин. Хонг не поклонился в ответ, показалось, что он разглядывает её. Сэцуко не знала, как она выглядит. Какого цвета её глаза, как на них отразилась слепота? Она никогда не спрашивала об этом. Но сейчас стало неловко. Должно быть, долгий путь спутал её волосы в воронье гнездо, одежда была в грязи, а кожа покраснела от порывов холодного горного ветра. Зато она прекрасно знала, как пахнет. И от этого становилось мерзко. Захотелось срочно помыться. — Идём, дзёнин ждёт. Двинулись дальше. Хонг с ними не пошёл. Идти пришлось не долго, видимо, глава жил не на окраине деревни, а практически в её центре. Сатоши коротко постучал в деревянную дверь. Спустя пару мгновений она тихо отворилась. Сэцуко подметила, что практически каждая дверь в её деревне скрипела. Это было первое различие. Её дом был всегда наполнен звуками: скрип, стук, громкие голоса детей и взрослых. А это место шелестело листьями, пересыпалось мелкими камнями, шептало ветром. И голоса его жителей будто были такими же. Человек, которого звали Такао, пригласил их войти внутрь. Там пахло знакомыми травами, бумагой и благовониями. Это многое говорило об обладателе дома. Сэцуко поклонилась, не решившись заговорить первой. Бабушка говорила, что юную девушку сначала должны представить, а говорить с кем-то, кто выше её по статусу, можно было только если к ней обратились. Это были чуть ли не единственные правила, которые выстраивали рамки в её прошлой жизни. — Здравствуй, Сэцуко. Меня зовут Такао, я глава клана Наито. Очень рад, что вы с Сатоши добрались целыми. Чуть позже тебя отведут в дом, где ты сможешь воспользоваться удобствами, а пока позволь выразить свои соболезнования. Твои дедушка и бабушка были достойными людьми. — Спасибо, господин. Сэцуко вновь поклонилась. — Мы ждали вашего появления. Ты будешь гостем ровно до того момента, как примешь своё решение. — Решение? Девушка не поняла, о чём говорит дзёнин. Сатоши не упоминал подобного. — Решение: остаться или уйти. Конечно, мы не можем держать тебя здесь против воли, это было бы… Крайне жестоко. Ты понимаешь, что тебе придётся делать и среди кого жить? — Я понимаю, господин. Я должна учиться у вашего лекаря. Значит, я могу уйти в любой момент? — Разумеется. Ты не рабыня здесь. Однако ты должна понять. В случае ухода ты подпишешь несколько документов, которые будут гарантировать, что всё, что ты услышала и узнала, останется в глубокой тайне. Сэцуко поклонилась, принимая условия Такао. Знать, что пути отступления существуют и она сможет сама принимать решение, было успокаивающе приятно. Сатоши, молчавший где-то в стороне, подал голос. — Извините, что прерываю, но я до смерти хочу помыться и поспать. Девчонка тоже еле на ногах держится, отложим знакомство с Чонганом? — Не смею отнимать сладость отдыха у путников, прошедших столько миль. — Идём, целительница. Отведу тебя к своей матушке. Девушка последний раз поклонилась и развернулась в сторону знакомого голоса. Шаги Сатоши скрылись за дверью. Когда она уже почти подошла к выходу, кожу резко обожгло чьим-то взглядом. Она была уверена, в комнате помимо дзёнина был кто-то ещё. Кто-то, кто пристально разглядывал её. Она повернула голову к источнику ощущений и замерла всего на пару секунд. Никто не отозвался. Даже шороха не последовало. Кажется, Сэцуко слишком устала, мерещится всякое. Смахнув наваждение, она проследовала за Сатоши. Плотно закрыв за ними дверь, Такао повернулся к старому другу. — Что скажешь? — Чуткая. Ощутила меня. — Справится? — Увидим. Матушка Сатоши была такой, какой Сэцуко себе её представляла. Стоило им переступить порог дома, она засуетилась, причитая на ходу. Как истинная хозяйка, первым делом она отправила сына наполнить бочку водой, чтобы гостья смогла помыться. Пока Сатоши был занят, женщина принялась забалтывать Сэцуко. Кими, так она представилась. — Значит, слепая от рождения? — Да, госпожа. — Выпало тебе испытание, девочка, неси его достойно. Глазки у тебя большие, миру открытые, да только мир — место страшное. Особенно для сиротки. Сэцуко не впервые называли сиротой, родителей не стало давно, их голоса даже в памяти не сохранились. Однако теперь это слово стало всеобъемлющим. Тоска, что спряталась на время, лизнула сердце колючим языком. Кими, уловив перемену девичьего настроение, залепетала. — Уж мы тебя пристроим. Деревня хоть и маленькая, да люди здесь хорошие. Старик Чонган тебе заскучать не даст. — Через пару дней молиться начнешь, чтобы о тебе хотя бы на день забыли. Сатоши, вошедший в комнату, вмешался в разговор. Сэцуко уловила глухой топот босых ног, которые проследовали к выходу. Что крайне не понравилось Кими, её голос, похожий на обволакивающий мёд, недовольно встрепенулся ввысь. — Куда ты? Только вернулся! Грязный, взъерошенный, точно птица дикая. — К Хонгу. Там помоюсь. Звук, с которым ухмыльнулся Сатоши, сгустил атмосферу комнаты томным маревом. — И пригладят там же. Не успела Кими ахнуть, как дверь за её сыном закрылась. Сэцуко не очень поняла, о чем говорил её новый знакомый, но по реакции матери стало ясно: Хонг и Сатоши — не просто товарищи по бою. Женщина устало вздохнула, принявшись развязывать ленты на одежде девушки. — Мальчишки. Вечно их носит, как листья по осени. Дочь моя не такая, спокойнее. Да и ты сидишь тихая, как мышка в храме. Ну идём, девочка, идём. Я тебе помыться помогу. Корзинку свою тут брось, не бойся, не потеряем. Кими помогла девушке освободиться от грязной одежды. Помещение, в которое они вошли, резко обдало горячим паром. Баня. Мышцы сладко заныли, когда по коже заструилась горячая вода. Сэцуко удовлетворенно выдохнула. — Я тебя поливать буду, а ты грязь с себя стирай. Да хорошенечко. Какой прок лезть в бочку грязной, только воду мутить. Когда слой грязи был смыт, кожа будто задышала по-новому. Как человек, долгое время пробывший под водой. Матушка Сатоши помогла ей залезть в бочку, а сама упорхнула в другой угол комнаты. По звукам стало понятно, она отлучилась за мылом. Мылом! Душистым, стирающим запахи гнилых листьев, пыльной дороги и леса. Целая вечность ушла на то, чтобы намылить спутанные волосы. Ещё одна вечность пришлась на оттирание тела. Кими до жгучего терла девичью кожу пенной жесткой тряпкой. Но с каждым движением Сэцуко чувствовала себя чище. Кими закончила и помогла ей выбраться из бочки. — Дай мне свою руку. Держи ковш, вода справа, камни горячие ещё правее. Погрейся, я пока новой воды налью. Хоть и ополоснули тебя, а в бочке всё равно мутно. Ты лей, лей. Кости тепло любят. С шипением горячая вода на раскалённых камнях превращалась в пар. Кими наверняка уже вся промокла до нитки. Хотя, возможно, ещё за дверьми бани она сняла своё кимоно, оставшись в нижней накидке. — Боишься? Голос женщины вывел её из раздумий. — Волнуюсь, госпожа. — Оно и понятно. Вся жизнь перевернулась, да? Не страшись нас, девочка. Работа — она разная бывает. Людей по-разному называют. Убийцы, ниндзя, синоби, куноичи, всё об одном. Кто-то родился здесь. Кого-то привели, как тебя. Всплески воды замолкли. Порыв горячего воздуха дал понять — Кими присела рядом. Мягкие женские руки сомкнулись вокруг ладоней девушки. — У каждого из нас был выбор. Остаться или уйти. Мы свободные люди. Зла тебе тут никто не причинит. Но и ты знай, за добро платят добром. А за гнилые поступки — наказанием. Волосы Сэцуко нежно пригладили. — Спасибо вам, госпожа. За вашу доброту и гостеприимство. В голосе Кими слышалась улыбка. — Ты и твоя семья приютили моего первенца в час нужды. Ну пойдем, последний раз тебя помоем, а потом отведу в комнату. Устала с дороги. Кожи коснулась новая незнакомая ткань. Добрая хозяйка отдала гостьей свой нагадзюбан, не рядить же её в старую грязь. Одежду девушки обещали отстирать и вернуть в сохранности. Воздух в комнате был теплый, разгорячённая и распаренная кожа будто была совершенно новой, не своей. Кровать пахла чистым бельем. Сон овладел Сэцуко сразу же, как голова коснулась твердой поверхности. Последнее, что пронеслось у неё в голове: «Завтра. Всё прочее будет завтра».