Иметь выбор – свобода

Кап. Кап. Кап. Комната пахла мокрым деревом на столько, что это практически убаюкивало. Если бы не приглушенный звук капель, падающих с покатой крыши и разбивающихся о подоконник. Раскрытое окно впускало в себя продрогший утренний воздух, норовя облизать плечи и шею до колючих мурашек. Оставалось лишь глубже кутаться в плотную тёплую ткань, подминая её под ноги и бока. Весна. Пока что ещё холодная, мокрая и грязная, но уже не пахнущая морозом. Дома задышали по-новому, каждое окошко слегка приоткрылось, от чего стены будто ощетинились, дым из-под крыш оседал с тяжестью влаги в воздухе. Снег уже практически растаял, позволяя редкому солнцу отогревать стылую землю. Лужи покрыли тропинки, прошлогодняя трава покорно склонила голову, ожидая новых ростков. Деревня журчала, не искрясь пением птиц, но переливаясь тут и там дождевой водой. Немногочисленное население попряталось по домам, не решаясь мокнуть. Несколько синоби, в число которых вошёл волнующий душу мужчина, вновь покинули деревню, отправившись на задание. Кажется, это было ещё когда снег обметал пороги. Давно. Мучительно давно. Сэцуко коротала время за работой. Прямые обязанности лекаря: смешать мазь, сварить отвар, следить за концентрацией настоев. Помощь в доме Кими, прогулки с Сатоши. Бралась за любую возможность отключиться от ноющей в груди тоски. Но вечерами, когда веки тяжелели под весом прожитого дня, мысли неизменно возвращались в его дом. Сухой, тёплый, тихий дом с потрескиванием очага. Тело помнило его руки на её, движения по горячей коже, сбивчивое и непредсказуемое дыхание. Иногда она сама пыталась их воспроизвести. Сжимала ладонь на собственной талии, почти невесомо прикасалась к чертам лица и изгибам тела. Выученный до мелочей танец. Вниз к животу, вверх к груди, замереть в жестоком отчаянии у выпуклых костей над бедрами, не решаясь превратить чувственность в откровенность. Долго. Мучительно долго. И обрыв. Тонкие пальцы скользят ниже, ведомые приглушенным в голове голосом: «Меня учишь, себя не зная, любопытная». Тонкая и чувствительная кожа, перехватывает дыхание. Всё такое новое, запретное, неизведанное. Горячая влага, резко контрастирующая с воздухом комнаты. Мышцы сжались, посылая вверх по животу импульс. И выше, превращаясь в тихий стон, что так и не посмел сорваться с губ. Пальцы двинулись дальше, впервые прикасаясь к телу испытующе, раздвигая складки кожи, покрытые жесткими волосками, добираясь, наконец, до трепета. Скользнули внутрь. Крайне… Необычно. Вокруг них затрепетало, запульсировало. Сэцуко зажмурила глаза, ощущая новую заполненность. Но отчего то захотелось вернуться к первой точке, подарившей больше ощущений. Неподвижная кисть, движение пальцев вверх. И снова ток. Уловив суть, указательный палец закружился подушечкой. Невообразимо задрожали колени, порывающиеся встретиться вместе, потянуть за собой бедра. Однако движениям руки это не помешало. Тело раскалилось, стало жарко, на лбу выступили первые камельки пота. То и дело девушка задерживала дыхание, стараясь вдыхать и выдыхать как можно тише. В груди гудело. Внизу скрутилось. Пальцы ног натянулись, словно струна. Сэцуко запрокинула голову назад, раскрыв рот. Движения быстрее, рванее, уже не так важно в какую сторону. А в голове всё тот же гулкий голос, всё те же большие и тонкие ладони, сжимающие тело. Горячее и тяжелое дыхание, опаляющее шею. Губы. Его губы. На глазах, щеках, ушах и шее. Движение уже не пальцами, они давно онемели, движения ладонью. Тело дрожит от напряжения, сводит ноги. Но невозможно остановиться. Первая волна, заставляющая замереть. Вторая волна, распускающая внизу огненный моток ниток, которые змеями расползаются по всему телу. Наконец, освободившийся вдох. Сердце колотит в ушах, хочется пить. Но так… Хорошо. — А мне почём знать, когда они вернутся. Голос Сатоши, налитый тяжестью, бурчал как обычно. Хонг, кажется, уже оправился, однако синоби не решался так скоро отпускать его. Краткий разговор с дзёнином и оба они остаются в деревне какое-то время. Хонг, участвующий в беседе лишь когда того требовали, по своему обыкновению тихо сидел где-то сбоку. Сатоши же звучал отовсюду, перемещаясь по комнате хаотично, перекладывая тут и там предметы. Даже если бы Сэцуко захотела, не смогла бы угадать чем он занят. — Тебе какая забота? Голос его приобрел насмешливые нотки. Сэцуко смущенно опустила голову. — Всего лишь интерес. Давно ведь ушли. — Обычное дело, заказ далёкий. Хонг, чай. Отдав напиток, синоби зашуршал совсем рядом. Тихо сел, испытующе разглядывая девушку. Должно быть, в голове его роились разные мысли, потому что уличить его в молчании приходилось крайне редко. — Чего, волнуешься? — Видно же. Место себе ищет, время в работе и беседах коротает. Голос Хонга был тихий, то и дело скрежещущий хрипотцой. Сэцуко поджала губы, будто её поймали на чём-то волнительно сокровенном. Однако, так и получилось. Бархатные смешки Сатоши не потревожили уши, мягко приласкав. Юношеская рука мягко опустилась на плечо. — А я-то гадаю, в чём дело. А дело в простом. Письма у нас писать не принято, сама понимаешь. Когда гладко идёт. Пишут, когда помощь нужна или гниль какая происходит. А от него весточек не было. Вздох понимания и спокойствия разомкнул губы. О том, что случилось что-то, думать совсем не хотелось, однако стоит признать, изредка липкие лапы страха топтались в душе. Рука Сатоши скользнула с плеча в неизвестность. Дальше он говорил совсем тихо и задумчиво. И голос его увлекал серьезностью, совсем не свойственной этому человеку. — Любить таких как мы тяжело, Сэцуко. Просто так не выйдет. Знаешь же, чем занимаемся. Голос отвернулся от неё, устремившись к Хонгу. — Когда уходим — привычно. Но каждый раз боязно. Убьют. В лучшем случае быстро. А в худшем пытать будут. И убьём себя сами. И каждый заказ может стать последним, даже самый простой. Шаги Хонга шаркающими звуками двинулись ближе, остановившись рядом с Сатоши. Шорох одежды. Еле уловимый звук мимолетно сомкнувшихся губ. Продолжил Хонг. — Это время тебе не на горевание отведено. Подумай. Хорошо подумай. Оно тебе надо? Не грузи его почём зря, только боли принесешь. Тяжелый камень с гулом ухнул вниз груди, сделалось тяжело. И действительно. А надо? Ответ пришел быстро, метлой прогоняя мятежные помыслы. Надо. Конечно, надо. Но почему? Предстояло обдумать. Покинув дом синоби, девушка не отправилась к себе. Медленными и размеренными шагами она топтала улицы деревни уже по второму кругу, погрузившись в размышления. Попытавшись разобраться. Кто она, зачем она, для чего. Юная и слепая. Выбрось в мир — сколько протянет? Без посторонней помощи совсем бессильна. Всю юность провела подле стариков, заменивших родителей. Весь мир — деревня и лес рядом. А что дальше — не известно. Простые задачи, с которыми научилась ладить ещё в детстве. Дни, похожие друг на друга. Счастье в простоте. А потом трагедия. Но рядом был человек, ставший другом. Спасший. Новый дом. Новые люди. Возможность продолжить дело, к которому лежала душа и которое знали руки. Мягкая и добрая Кими, звонкая и милая Каори, ставшие родными за такое короткое, казалось бы, время. Чонган, не побоявшийся учить такую, как она. И хоть никто из них не относился к ней особенно, позволяя заслужить доверие поступками, всегда витало вокруг неуловимое и разделяющее. А потом он. Простой до невозможности, не играющий, не скрывающий, откровенный. Хлесткий интерес, возникнувший в первую же встречу. Ощущение его взгляда, желание стать ближе, узнать лучше. Остаться. Откуда это появилось? Быть может, она всего лишь цеплялась за того, кто заметил? Нет, не то. Старалась стать как можно ближе к любому, доказать, что важна каждому? Не подходит. Увлеклась новым? Скорее нет, чем да. Варианты кончились. Сэцуко остановилась, будто зайдя в тупик. Раздраженно выдохнула. Нет же… Всё проще. На столько проще, что похоже на отговорку. Просто это он. И всё в нём тянуло к себе, побуждало желание изучить. И не было никого потаённого смысла. Вязкое чувство отступило от сердца, утянув за собой ворох мыслей, делавших голову тяжёлой. Она хотела его, потому что выбрала. Потому что могла выбирать. Как легко плыли дни. Каким освежающим и дарящим спокойствие стал дождь. Таким же долгожданным было возвращение Кадзу. Сэцуко сидела в доме Чонгана, слушая очередную лекцию о цветах, что не растут в этих местах. Всё, что было здесь, она уже выучила. Но знать новое всегда занимательно и полезно. Старик рассказывал о восхитительном саде Императрицы, в котором росли множество удивительных растений. Не все они обладали целебными свойствами, многие лишь радовали глаз прохожих, а некоторые и вовсе служили основой для ядов. Их прервали как раз на этом. Уверенный стук, ответа на который никто не стал дожидаться. По шагам Сэцуко поняла, пришёл Сатоши. — Знали ли вы, уважаемые господин и госпожа, что я предвижу будущее? Молчание. Неловкое и звенящие. Первым не выдержал Чонган, недовольный тем, что его прервали таким глупым и наглым образом. — О чём лепечешь, бестолковый? Давно моя палка с твоей спиной не виделась? — Помилуйте! Я вам чудо на ладони, а вы палкой. Вижу… Вижу… Сэцуко исчезнет в ближайшие секунды. Непонимание вытолкнуло изнутри нервный смешок. Чонган сурово засопел где-то сверху. — К праотцам отправлю, негодник… — Кадзу вернулся, в доме у себя. Уши заложило так быстро, что Сэцуко уже не услышала звонкого и заливного смеха синоби, когда она быстро вскочила со своего места. Наскоро поклонившись учителю, не соблюдая никаких приличий, на бегу покинула дом, чуть не сбив с ног Сатоши. «Кадзу вернулся», эхом стучало в ушах. В прошлый раз она бы не позволила себе такой откровенной наглости. Но сейчас, пот тяжестью тоскливой разлуки, все рамки порушились и с треском свалились к ногам. Дорога до его дома была совершенно незаметной. Тихий стук без тени робости. Шуршание мокрой от дождя двери. Его голос, затаивший в себе добрую насмешку. — Пришла. На негнущихся от предвкушения ногах Сэцуко вошла внутрь, деревянная дверь отрезала весь остальной мир. Кадзу помог ей сбросить с плеч мокрую накидку, мимолетным движением пальцев убрал за уши выбившиеся влажные прядки волос. Она не позволила ему отойти. Протянула руки, забрала мокрую ткань, откинула в сторону. Порывистым движением оказалась совсем рядом, обнимая торс, прижимаясь как можно ближе. Уткнулась носом в изгиб шеи и замерла. Пара безмолвных секунд. Его руки скользнули по её спине, вжимая женское тело в себя, пришивая намертво, будто между ними двум никогда и не было никакого расстояния. Щекой Кадзу коснулся её макушки, долго и глубоко втянул воздух через нос. — Скучала. Коротко призналась она. И больше не желала тревожить воздух ненужными словами. — Вижу. И я. В его объятиях она не ощущала себя хрупким и нежным цветком. Она чувствовала себя как никогда сильной, вольной делать то, что захочется, свободной. Он не укрывал её от остального неизведанного мира. Он давал ей твёрдость, уверенность. Ясность. Оковы, державшие вольность желаний годами, рушились рядом с ним. Сэцуко чувствовала, что он способен на всё. И она тоже. Её руки на его торсе ослабли, мягко огибая бока к животу, двинулись вверх, попутно развязывая пояс кимоно. Не задержавшись, скользнули к лицу. Потянув его на себя, она без сомнения накрыла его губы своими в долгожданном и глубоком поцелуе. Всё, что она делала сейчас, было правильно. Так, как хочется. Кадзу моментально ответил на её поцелуй, сделав его глубоким. Язык скользнул внутрь, приглаживая губы. Его ладонь легла на её шею, наклоняя голову в сторону. Распаляющаяся страсть не позволила продолжить поцелуй, он спустился к шее, отставляя за собой мокрый след. Еле ощутимо прикусил тонкую кожу, сразу же зацеловывая место непозволительной грубости. Как быстро пропало дыхание, заставив её захлебываться собственным воздухом. Не выпуская девичье тело из цепкой хватки, он медленными шагами двинулся в неизвестном ей направлении. Поцелуи не думали остывать, покрывая шею тут и там. Однако руки на ходу избавляли от такой неправильной сейчас одежды. Её ладони вторили его движениям. Ткань скользила с тел, оставаясь где-то позади, прочерчивая на полу след близости. Вскоре он остановился, подхватывая Сэцуко под спину и ноги, поднимая на руки. От неожиданности она крепче обвила его шею руками, прижимаясь ближе к уже обнаженному телу. Спины коснулась холодная ткань постели, укалывая мурашками. Тело Кадзу мягко придавило сверху, его колено сразу же скользнуло между её ног, не позволяя их сомкнуть. Однако его грудь не легла на неё, он навис сверху, опираясь на согнутый локоть. Её ладонь мягко прошлась по его щеке к затылку, распуская локоны, всё ещё пахнущие дождём и дорогой. Влажные пряди упали на плечи, пощекотали шею. Его губы вернулись к покинутому месту, грубо и требовательно всасывая нежную кожу, ловя каждую реакцию, будь то вздох, запрокинутая голова или тихий стон, слетевший с губ лепестком. Рука, сжимавшая сначала плечо, пробежала к талии и ниже, вцепившись в бедро. Быстрыми поцелуями его губы опустились до округлостей груди, ловя уже набухшую точку. Это прикосновение совсем не похоже на собственные пальцы. Горячо, мокро и тянуще. До невозможности приятно. Пальцы Кадзу, щекоча бедро, сместились на его внутреннюю сторону. Без стеснения поднялись выше, сразу же накрывая ладонью. Сэцуко протяжно застонала, когда он пробежался вверх и вниз. Нет. Это совсем не то, что делала она. Хотелось упиваться его движениями бесконечно, но укол гордости напомнил, что то, чем они сейчас занимаются, есть любовь. А любовь односторонней не бывает. Собрав всю волю и решимость, она потянулась ладонью вперед, встречаясь с его напряженным животом. Мягко скользнула вниз, впервые прикасаясь к мужчине. Кадзу пустил по её коже вибрацию вместе с собственным глухим и низким стоном. Она обхватила его, совершенно не понимая, что делать дальше. Короткий ступор. Но он понял её. Рука обхватила ладонь, показывая, направляя. Вверх и вниз, без разбега, с небольшой амплитудой. Пока что. Уловив суть, она коротко кивнула, позволяя ему вернуться к своему делу. Воздух комнаты загустел, наполнившись стонами обоих. Сэцуко провела пальцами от основания и выше, ощущая на кончиках подушечек несколько капель липкой и теплой жидкости. К звукам стонов добавилось хлюпанье, которое провоцировали движения пальцев Кадзу в ней. И вновь задрожали колени. Он оставил последний поцелуй на её губах. Долгий. Мокрый. Глубокий. Поднялся, забрав с собой жар тела, отчего стало холодно. Шире развел её бедра. Она ощутила его у себя, но лишь внизу. Твердость и пульсация будоражили воображение, заставляли всё внутри трепетать. Он мягко, аккуратно и медленно скользнул внутрь. Сэцуко зажмурилась от резкого ощущения. Это не было похоже на пальцы. Колоссальная наполненность. А ведь это лишь начало. Короткие толчки, продвигающие его дальше, глубже. Короткие высокие стоны, вторящие этим самым толчкам. Его напряжение выдавали жестоко сомкнутые пальцы на внутренней части её бедер. Движение. Ещё движение. Последний толчок и её тело вновь встретилось с его. Он мягко наклонился вперед, приглаживая её щёки, зацеловывая глаза, нос, губы, подбородок. Успокаивая. Пару мгновений спустя, когда она уже сосредоточилась на ощущении его в себе, Сэцуко ответила на поцелуй, позволяя Кадзу начать движения. Стоит признать, Кадзу считал, что настоящая пытка — это ожидание близости, её решения, когда сам он уже всё для себя решил. Но мужчина пал в сокрушительном поражении лишь от вида раскрасневшихся щек, влажных приоткрытых губ, прикрытых ресниц и ручьёв волос, разметавшихся по постели. — Ты не представляешь, как красива. Слова, не ставшие откровением, но согревшие душу. Он мягко двинулся назад, так же медленно прижимаясь обратно. Выпивал её стоны своими губами. Сэцуко вцепилась ладонями в изгиб его торса, стараясь ощутить каждое движение тела. Старалась держать ноги как можно ближе к себе, открывая ему путь для толчков. Напряжение в бедрах чувствовалось всё сильнее. Сэцуко совсем привыкла к нему, концентрируясь на том, как он скользит внутрь и наружу всё быстрее. К звукам близости добавились хлопки кожи о кожу. Но она не нашла в этом грязной пошлости. Разве может быть постыдным подобное проявление любви? Какой абсурд. Он толкался в неё всё сильнее, рванее, жестче. В очередной раз оторвавшись от её губ, он поднялся. Его пальцы безошибочно нашли точку, что дарила самые яркие ощущения, и принялись массировать. Сэцуко уже не пыталась сдерживать свои стоны, голова металась из стороны в сторону, руки сжимали простынь и волосы. Знакомое чувство тянущего узла разрасталось внизу живота. Кадзу в свою очередь ощущался ещё твёрже. Он, как и Сэцуко, не пытался контролировать звуки, слетающие с его губ. Он знал, что ей важно слышать его. Несколько сильных толчков, заставляющих грудь подпрыгивать, несколько движений пальцев с нажимом, и она взорвалась чувством высвобождения. Почувствовала его туже, когда сжалась вокруг. Он, выскользнув, с протяжным стоном закончил следом. Дыхание возвращалось долго. Кожу, покрытую капельками пота, приятно холодило. Кадзу лег рядом, одной рукой притянув девушку к себе. Оставил трепетный поцелуй на виске. — Останься. Сэцуко чуть повернула голову в его сторону. — Остаться? — Да. Со мной. Губы тронула улыбка, которую не хотелось сдерживать и прятать. Согласие не подлежало сомнению. Она останется здесь. Это её выбор.