Танец фиалки

      Энтони до самой последней секунды не мог окончательно поверить словам альфы, что его отец-омега действительно здесь. Только выйдя в холл и ощутив знакомый с самого детства тон земляники, мальчик окончательно осознал, что всё это не шутка. Ухо услышало родной высокий голос, а взгляд мгновенно отыскал привычный силуэт, хотя за время разлуки отец-омега сильно похудел. Однако это лишь увеличивало его сходство с Энтони. Не заметив пока сына, мужчина скромно сидел на диване, сложив руки на коленях, а напротив него — чуть-чуть сонный, усталый Ирис. Он улыбался, что-то говоря и неактивно жестикулируя. Стоял рядышком и какой-то неизвестный Энтони слуга.              Расслабленная, даже обманчиво ненастоящая картинка отозвалась в груди неровным дыханием, а на глаза навернулись слёзы. Кажется, никогда Энтони не ощущал настолько сильную тоску по дому и по своей семье. Он, мальчик, всегда жертвующей временем, которое мог бы провести с родителями, и сейчас не имеющий такой возможности, вдруг получил этот крохотный шанс. Взглянув на Леграна, который стоял чуть позади вместе с Марселем и, кажется, пытался шутить над его треснувшей из-за поцелуя губой, взглянув на самого бету, который нервно касался пальцами подбородка, омега понял: к этим людям он тоже привык, и сейчас, возможно, один из них постарался над неожиданной встречей.       Уловив взгляд темнее кофе, Легран отрицательно качнул головой и кивнул омеге, чтобы тот наконец-то подошёл к отцу. Марсель жестом двух рук тоже показал мальчику, что не стоит медлить. Исполненный неожиданного волнения, Энтони всё же пошёл дальше. Некое ощущение вины царапнуло горло. Столько времени прошло, но омега ведь всё равно не мог ходить без костылей. Зная, как бы сейчас отец хотел увидеть своего сына здоровым, мальчик поддался вине лишь больше. Однако отказываться от встречи Энтони не стал бы ни в коем случае.        — Пап, — позвал он, отвлекая мужчину от разговора.       Услышав голос Энтони, тот сразу же поднялся, смотря на него. При взгляде на костыли, на всё ещё больную ногу, большие карие глаза наполнились слезами, но омега сдержался и с выражением усталого счастья заключил сына в объятия. — Я так боялся, что они с тобой здесь что-нибудь сделают, — тихо выдохнул он, не отстраняясь от мальчика. — Хорошо, что ничего не случилось, но… — Моё колено всё ещё не зажило, — сказал Энтони. — Мне его прооперировали, так что полноценно ходить я буду через месяца… два, если не больше… учитывая разработку сустава. — Ах, мой мальчик. Это же замечательно, — выдохнул омега, но, посмотрев на братьев, тихо болтающих у дверного проёма, спросил: — А как ваш контракт с… Марселем? — Ну, Марсель порвал последний набросок, а так он вроде работает. — Младший медленно облизнул губы, вспоминая, как они только что «поработали» в мастерской. — Да, работает… а ещё я устал стоять.       Отстранившись, Энтони присел на диван, отложив костыль, а ногу в гипсе устроил на пуфике. Глубокое спокойствие коснулось кожи, и омега с неприсущим ему ранее умиротворением взглянул на своего отца. Улыбаясь, мальчик обнял декоративную подушку. На губах до сих пор чувствовалась нота фиалки, расслабляющая ещё сильнее. — Ты стал таким спокойным, — заметил старший омега. — Да. — Энтони кивнул. — Мне ведь и переживать не о чем. Марсель работает над статуей, моё колено постепенно заживает. У меня есть шанс на будущее… иное, но будущее.       Омега слабо улыбнулся, вслушиваясь в ворчание Марселя, который так и разговаривал с братом у двери. Кажется, сердца действительно коснулось какое-то странное, но до дрожи приятное спокойствие. Ненадолго прикрыв глаза, Энтони невольно предался свежим воспоминаниям о вкусе фиалок, о случайном вздохе и о блеске глаз цвета рассвета. Вырывая из воспоминаний, поднялся Ирис напротив и задел ногой кофейный столик. Пробубнив что-то наподобие извинений, он поспешил уйти к братьям, оставляя омег наедине. — Я пока расскажу, что произошло за всё это время, — заговорил Энтони. — Да, милый, я бы хотел узнать, как тут всё… Я очень переживал…       Ирис, пройдя к альфе и бете, слабо качнул головой и протёр запястьем правый глаз. — Это, правда, папа Энтони? — шёпотом спросил он. — Да, — подтвердил Легран. — Симпатичный, правда? — Вспомнить бы ещё, как его зовут, — заворчал Марсель, неаккуратно ковыряя трещинку на губе. — Дэнни, Марс, его зовут Дэнни. Смотрю, поцелуй выбил из тебя весь дух, — усмехнулся альфа. — Ты угомонишься? — Не-а.       Марсель закатил глаза и отвернулся, уходя обратно к мастерской, чтобы избавиться от брата, но тот не собирался отставать, однако хотя бы перестал подшучивать над бетой. Прихватив с собой и Ириса, Легран тоже исчез в коридоре. Так Энтони остался со своим отцом-омегой полностью наедине.       Взглянув на больную ногу, на сеточку гипса, проглядывающуюся средь складок штанов, омега слабо вздохнул и аккуратно пошевелил пальцами. Ранее, до операции, это сопровождалось болью, а сейчас лишь лёгким гудением в мышцах, которые слишком редко получали нагрузку. — Не болит? — осторожно спросил Дэнни. — Нет. К счастью, и осложнений я не получил, — сказал омега, аккуратно собирая складочки на колене и обнажая ногу. — Мне наложили первый гипс прямо поверх швов, врачи нервничали, что у меня может быть букет осложнений, но всё было хорошо… Потом сняли старый гипс и швы. Теперь хожу в этом…       Энтони указал на зелёную сеточку пластика, толстыми жилками охватывающего бедро, следом место перелома и так почти до середины голени. — Сказали делать аккуратный массаж, почаще шевелить пальцами, а… ну и с этим гипсом можно самому ходить в душ, а то медбратья со мной намучились, — добавил он.       Краешка сознания коснулись приятные воспоминания, как утром Марсель решил вдруг почесать несчастную ногу. Улыбка невольно проступила на губах мальчика, но он всей кожей почувствовал обеспокоенный взгляд его отца-омеги, однако тревога никак не передалась Энтони. Взглянув на Дэнни, мальчик склонил голову вбок, спрашивая: — О чём переживаешь? — Думаю, сколько же это всё стоило и… есть ли в этом смысл? И не захочет ли чего-то недопустимого этот… Марсель? — шёпотом, будто их могут подслушать, спросил омега, оправляя прядь жидких волос за ухо. — Он может показаться странным. Это даже в какой-то степени так, но он чётко придерживается нашего договора. — Эни, мальчик мой, я читал, что он сумасшедший… Вдруг он навредит тебе?       Энтони неожиданно рассмеялся. Его искренне повеселили слова отца-омеги. Покачав головой, мальчик указал на себя и будто стряхнул невидимую пыль. — Я всё ещё жив и здоров, — сказал он. — А Марсель… Уж он-то не сумасшедший. — Ах, Эни, если бы рядом с тобой был кто-то знакомый… Мне было бы гораздо спокойнее. — Папа, именно «кто-то знакомый» бросил меня одного, когда мне особенно сильно нужна была помощь. В итоге лишь «какой-то незнакомый, странный» Марсель вдруг вытащил меня на поверхность. Да, он ищет свою выгоду, но я… я рад, что могу быть его натурщиком, — вздохнул Энтони, — могу хотя бы прикоснуться к чему-то по-настоящему прекрасному…       Дэнни едва заметно качнул головой, отводя от сына взгляд и медленно заламывая пальцы. Он словно не узнавал сына — мальчика, который пребывал всю жизнь в ненормальном, ожесточённом стремлении и который вдруг провалился в невыносимое отчаянье. Теперь же этот Энтони лишь спокойно улыбался, хотя говорил о вещах, которые раньше вырвали бы его из душевного равновесия. — Всё же… ты… — Слишком расслаблен? Сегодня, поверь, случилось так много всего, я успел и поплакать, и понервничать. На сегодня хватит переживаний, — сказал омега. — И нет, Марсель в этом не виноват.       Энтони улыбнулся папе и коснулся его руки, заставляя вздрогнуть. Никогда ранее мальчик не искал прикосновения первым. Легонько огладив тыльную сторону ладони Дэнни, младший омега толкнул его плечом в плечо. Он не мог объяснить, зачем делает это, но озадаченное выражение лица отца-омеги почему-то приводило в детский восторг. — Ты меня будто не узнаёшь, — усмехнулся он. — Нет-нет, Эни, нет… просто, ты и правда изменился. Это очень… неожиданно.       Младший омега покачал головой, отводя глаза и снова обнимая подушку. Взгляд цеплялся за грани мебели, за сочетания тонов света и тени, разбавляющих точно подобранные цвета. Дом Марселя, как и сад, как и он сам, был практически произведением искусства. Неожиданно, но голос беты раздался в одном из коридоров. Сначала оттуда вынырнул его брат, аккуратно поправляющий манжету, следом неохотно выполз Марсель; он нёс пиджак альфы. — Я бы тебе посоветовал принять предложение. Ты уже несколько лет не участвуешь в выставках, а свои и вовсе не проводишь, — сказал Легран. — Тебе не нравится, что на тебе хотят заработать денег с продажи билетов? — Я не хочу, чтобы билеты на мою выставку были платные, — вздохнул бета и обнял пиджак, скривив губы. — И мне не нравятся помещения, которые они предлагают. Даже по фото видно, что там проблемы с освещением, а планировка… ужас. — Благотворительностью заняться решил? — усмехнулся альфа. — Бесплатные билеты будут лишь в том случае, если ты их сам оплатишь. — Вот проблема нашлась. Возьму и оплачу. Мне больше не нравятся залы. — Марсель вздохнул и подал брату пиджак. — Не говоря уже о том, что я схвачу сердечный приступ, пока статуи будут вывозить. Сколько они сказали… пятнадцать статуй? — У тебя есть время подумать. Давай обсудим это позже, я вечером вернусь.       Подмигнув брату, Легран потрепал его по волосам, а потом скрылся в прихожей, где вскоре послышался лёгкий хлопок двери. Так бета остался один посреди холла. Он даже не поправил чёлку, нависшую у туманных глаз. Не почувствовал Марсель и двух взглядов темнее каштанов. Юноша лишь задумчиво прикусил ноготь большого пальца, свободную руку заложив за спину. Наверное, он бы долго так стоял, но Энтони не сдержался: — О чём вообще речь?       Тогда бета очнулся и взглянул на омег. Дэнни смотрел на юношу с лёгким волнением, а стоило тому приблизиться — и оно сразу смешалось с настороженностью. — Мне предложили провести выставку, — объяснил Марсель, присаживаясь на диван напротив. — Но ни место, ни условия мне не нравятся. Я даже не знаю, хочу ли я вообще наблюдать лица этих напыщенных… ценителей. Не присутствовать я тоже не смогу…       Он вздохнул и стянул кофту, в которой до сих пор был, когда Энтони свою оставил ещё в мастерской. Оправляя футболку, юноша обронил ещё один вздох и задумчиво посмотрел на старшего омегу, наконец-то ощутив его взгляд. Встретились глаза карие и глаза сиреневые. Средь тонов фиалки и чёрной смородины, ветивера и земляники нависло неловкое молчание. — Я вас нервирую? — спросил Марсель и сам себе ответил: — Думаю, что да. — Сложно объяснить, — не сразу заговорил Дэнни. — Я не знаю, как с вами… себя вести. — Папа, он самый обычный, самый нормальный человек. Кого бы я здесь боялся, так это его брата. И то, он скорее сам обидится, чем кого-нибудь обидит.       Бета не сдержался и легко засмеялся, откидываясь на спинку дивана и подбирая к себе колено. — Легран бы оценил такое описание, — сказал он. — Я бы не стал ему рассказывать. — Энтони качнул головой и краем глаза глянул на озадаченного отца-омегу. — Так что там с выставкой? Если вам не нравится помещение, может быть, не нужно ничего вывозить? Что может быть лучше туманного осеннего сада?       Марсель приоткрыл было рот, словно собрался сразу отказаться от этой идеи, но нахмурился и задумчиво закусил губу. Идея казалась и глупой, и вполне неплохой. Она и нравилась, и отталкивала одновременно. Как мог бета впустить в свой дом незнакомых людей? Однако если он позволяет другим смотреть на свои статуи, то разве можно задумываться о тайне внутреннего мира? Вся душа творца была в его работах, даже если сторонний человек этого не понимал. — Мне с папой, чтобы посмотреть на статуи, нужно будет покупать билеты? — спросил Энтони, лукаво глянув на бету. — Разумеется, — усмехнулся Марсель, с трудом отвлекаясь от размышлений.       Дэнни же с каждой секундой чувствовал себя всё более растерянным и лишним. Он неловко повёл плечами, опуская карие глаза. Слышались тона ветивера и фиалки. Казалось, сначала, что они ни в коем случае не сочетались, но общий запах оставлял неожиданно яркое, приятное послевкусие, словно дорогие, невычурные духи. — Я бы хотел, папа, чтобы ты взглянул на статуи. Особенно на ту, последнюю, — заговорил младший омега, заставляя обратить на себя внимание, — которая… с моим лицом. — Эни, как это с твоим лицом?.. — сдавленно пробормотал Дэнни. — Разве работа не на стадии… наброска? — Это сложно объяснить, но ещё до знакомства Марсель сделал статую… меня…       Бета, молча наблюдающий за происходящим, сложил руки на животе. Кажется, ему искренне нравилась тонкая ниточка отношений отца-омеги и сына. Ниточка, возможно, совсем незнакомая. Юноше сразу вспоминался его собственный папа, но лишь мысли о нём вызывали смутную, обиженную тоску. Всплывало в сознании и летнее поместье, и занятия балетом, и уроки быстрого вальса. Коснувшись виска, Марсель растерянно отёр его пальцами, будто бы мучился от головной боли.       Подумалось и о том, как папа бы отреагировал на выставку своего сына. Зная, что не удостоился бы даже снисходительной похвалы, бета едва сдержал тяжёлый смешок. Не такой известности юноши ждал его отец-омеги, не о таком мечтал. — Эни, меня немного смущают твои слова. — Слух различил средь шума задумчивости голос Дэнни. — Это невозможно?.. — Ты своими глазами увидишь и всё поймёшь. — А в голосе Энтони отчего-то слышалась неожиданная нотка восторга.       Ощутив на себе взгляд юных, густо-карих глаз, Марсель посмотрел на мальчика, улавливая мгновение единения. Казалось, что омега становится всё живее, будто случилось какое-то волшебство. Действительно, может и случилось, ведь столько всего произошло за один маленький день. Вспомнив, как собственными руками порвал набросок, которому обещал будущее шедевра, бета с усилием сглотнул. Он ни о чём не жалел. — Хорошо, давай посмотрим. — А разговор между омегами так и продолжался. — Марсель, мы можем выйти в сад через мастерскую?       Юноша очнулся не сразу, хотя, казалось бы, совершенно осознанно до этого смотрел в глаза Энтони. — Да, конечно. Мне как раз нужно позвонить и договориться о выставке. Нет, сначала скажу брату, — забормотал бета, поднимаясь одновременно с мальчиком.       Наверное, останься Марсель сидеть, то не успел бы поймать младшего под руки. Тот, вымотанный прогулкой, не смог удержать равновесия, потому и оказался в крепких объятиях. Напуганный внезапной слабостью сына, Дэнни тоже подскочил и даже взялся за сердце, пробормотав какое-то лёгкое ругательство. — Эни, милый, давай откажемся от прогулки. Вдруг что-то случится, — сказал он, протягивая руки к сыну, но не зная даже, как к нему прикоснуться. — Ах, Энтони… — Вы можете прогуляться завтра или вовсе дождаться выставки, — предложил Марсель. — Да, это было бы… совсем хорошо, я и правда устал, — сдался младший омега и неодобрительно усмехнулся, не покидая рук беты. — Похоже, я всё больше теряю форму.       Дэнни, который так и не отводил взгляда от сына, лишь кратко приподнял брови. Странно ему было видеть, с каким спокойствием Энтони стоит подле беты, склонив голову к его плечу. Мальчик, раньше не позволяющий себе слабости, глупости, нежности, разочаровавшийся в опоре о другого человека, сейчас улыбался, прильнув к такому неясному, непонятному юноше. Что Марсель сделал с омегой? Во что он превратил Энтони? Он ли?       Коснувшись воротника рубашки, старший омега тяжело оттянул его в сторону, будто тот стеснял дыхание. Необходимо было сейчас заговорить, разрезать мягкую тишину, лёгшую на плечи, но слов не было. Вся ситуация, всё неожиданное и нежданное разрывало внимание, мешая выразить хотя бы одну крохотную мысль. — Папа, ты не против продолжить разговор в моей комнате? — спросил Энтони, отвлёкшись от созерцания фиалковых глаз. — Нет, конечно. Давай поговорим у тебя, — растерянно кивнул Дэнни. — Только… сначала ты отдохнёшь, чтобы дойти? — Не обязательно.       Марсель спустил руку с талии мальчика и склонился к нему, беря под здоровое колено и легко устраивая Энтони к себе на плечо. Тот лишь ойкнул и взялся за футболку беты, хотя был уверен, что юноша не позволит омеге упасть. Почти мгновенно пересеклись взгляды карие — и слабая улыбка коснулась губ обоих, хотя в одной был оттенок неловкости, в другой же — некоторое волнение. Однако такой процессией все вскоре проследовали в комнату Энтони.       Бета усадил его на кровати и стыло повёл плечом, а потом обернулся к Дэнни. Старший омега растерял внешнее волнение и лишь задумчиво смотрел на сына, сложив руки у груди. Казалось, что он в глубоко в своих мыслях, но взор тёмных глаз был ясен и подвижен. Медленно оглаживая плечо большим пальцем, мужчина поднял взгляд к Марселю. Засмотревшийся, полностью открытый творец даже чуть отшатнулся, ощутив тяжесть напряжения, скрытого в сознании Дэнни. — Я вас пока оставлю. Мне нужно позвонить брату и организаторам, — сказал бета, кладя ладонь на карман, где лежал телефон. — Я буду в мастерской, если что. Пройдёте до конца коридора, увидите двустворчатые двери по левой стороне. Вот там мастерская. — Спасибо, — с задержкой кивнул Дэнни и присел рядом с сыном.       Вновь две пары глаз цвета горького шоколада коснулись ровной кожи юноши, вызывая неловкие мурашки и неожиданное чувство непонимания того, что же в чужих головах. Кивнув, Марсель вышел в коридор, складывая руки за спиной и медленно оформляя знание, что в обоих омегах есть нечто одинаковое. Это вызывало слабую улыбку. Бете неожиданно нравилось смотреть на талант раскрытый, но загубленный волею случая и на неизвестный талант, разрушенный годами бездействия.       А в комнате так и лежала задумчивая тишина. Омеги лишь глянули друг на друга, а затем Энтони откинулся на кровать, вытягивая руки и с кошачьим урчанием потягиваясь. — Он тебя… и на руках носит, — пробормотал Дэнни. — Никогда бы не подумал, что… — Что я кому-то позволю себя на руках носить? — Да, но и… это ведь… он ведь… — Богатый? Ему не по статусу? К тому же не выглядит сильным? — Энтони приподнялся на локтях.       Старший омега кивнул. — Папа, он слишком увлечён своими работами. Честность в искусстве не может быть вымученной, — попытался объяснить мальчик, — и Марсель не терпит подобной лжи в других.       Дэнни растерянно коснулся лба и зачесал волосы назад, а они неохотно рассыпались по голове тусклыми волнами. — Я не могу объяснить, почему этот человек беспокоит меня, — вздохнул он. — Богатый, творец-фанатик. Он забрал тебя, пытается помочь, а взамен… просит… что? Я не могу поверить, что ты просто его натурщик. — Я… будто друг для него… На самом деле он достаточно одинокий человек. Кроме брата, он ни с кем не общается, никто больше не может и не хочет его понимать, — сказал Энтони, но покачал головой и поправил себя: — Нет, слово «друг» не подходит в этой ситуации. Но ты прав, я не просто натурщик. И он для меня не просто какой-то скульптор. Я не знаю, смог бы нормально жить дальше даже с возможностью ходить. Каким был бы мой смысл жизни? А сейчас… сейчас он у меня есть.       Дэнни вновь вздохнул. Слова сына ввергали в запутанные размышления, сбивали с толку и всё больше тревожили, но тревога была не гложущая, не болезненная, а лишь усталая и прохладная. Старший омега уже не знал, чего бояться, откуда ждать опасности; не знал, что и кто причинит его ребёнку новые страдания; не знал, кто ещё предаст Энтони. — Знаю, ты лучше меня понимаешь, как сейчас поступить, — тихо проговорил он и протянул было руку к сыну, но пальцы замерли в нескольких сантиметрах от бархатной кожи. — Я очень рад видеть, что ты справляешься. — Я сам не до конца верю. Вот… сложно объяснить, — заговорил омега, касаясь груди, — но всё внутри такое спокойное сейчас. До травмы был какой-то… очень горячий, очень тяжёлый камень. Во время перелома его вырвали. И всё на его месте ужасно болело, но я столько говорил с Марселем… Он… Не верится, но он меня понял. И когда всему миру, когда даже самому себе я был нужен как мальчик-гений, ему я оказался нужен настоящим, травмированным, жалким… но таким. Да, он эгоист, он живёт моими эмоциями, но мне так хорошо. Мне так хорошо…       Энтони медленно сглотнул, закрывая глаза. Почему-то к ним подступили слёзы, хотя на бледных губах держалась мягкая, умиротворённая улыбка. Отерев сухие щёки запястьем, омега сел и посмотрел на свой гипс. — И его брат. Я злился на него, боялся, но и он был со мной добр, — усмехнулся омега. — Знаешь, пап, я не могу до конца поверить, что это чужие люди, что мы знакомы всего лишь чуть больше полутора месяцев. Они оказались лучше, чем человек, которого я любил с детства. Мир так любит шутить над такими, как я… как Марсель. — Эни, милый, ты переживаешь из-за Арни?.. — Уже нет, но переживал, — сознался Энтони, взглянул на отца-омегу и задумчиво добавил: — Я тебе клянусь, разговор с Марселем — это нечто… необыкновенное. Это сложно объяснить, но от этого легче.       Дэнни лишь тихо покачал головой. Нежное спокойствие коснулось его лица, но к губам вскоре подобралась усмешка, такая же лукавая, как у сына. Старший омега протянул руку к мальчику и потрепал его по чёрным, густым волосам. — Теперь ты без умолку говоришь о Марселе вместо балета. Это в тебе не изменилось, — сказал он.       Энтони лишь плечами пожал. Сознание было ясно, а мысли текли так ровно, что приятное мгновение казалось сном. — Думаю теперь, как будет проходить выставка, — прошептал младший омега. — Я не знаком со всеми работами Марселя, но даже увиденные… они создают какое-то непередаваемое впечатление. Я очень хочу, чтобы ты тоже взглянул на них. — Я бы тоже хотел, но приехать сюда через неделю… или остановиться в отеле на ночь, с моим текущим положением будет непросто. — Останься прямо тут. Марсель почти открытым текстом сказал, что ты можешь пожить здесь.       Нахмурившись, Дэнни скрестил руки на груди. — Я попробую поговорить с ним об этом, — согласился он и аккуратно поднялся. — К тому же… у меня есть ещё некоторые вопросы к нему. Я вернусь чуть позже. — Только не поругайтесь без меня, — усмехнулся Энтони и неуклюже убрал травмированную ногу под одеяло. — И прости, если я усну… — Отдыхай, Эни.       Так младший омега вскоре остался один, и сон быстро коснулся умиротворённого сознания, а вот его отцу покой лишь грезился. Дэнни неуверенно прошёлся до конца коридора и встал перед двустворчатыми дверьми. Они были приоткрыты и тянуло из мастерской тоном фиалки и чуть-чуть ветивером. Зная, что с каждой секундой будет волноваться лишь больше, мужчина аккуратно постучал и вошёл в помещение, сразу окидывая его взглядом. Порядок и чистота бездействия, пустующий постамент и томный, жёлтый свет ненадолго приковали всё внимание, навевая странное ощущение искусственности этого места.       Марсель же сидел за столом, совсем один среди аккуратно разложенных инструментов, чистой рабочей одежды, средь прибранных стеллажей у стен, и казалось, что ему здесь не место. Услышав, что кто-то вошёл, он поднялся, откладывая карандаш и отодвигая набросок в сторону, к таким же рисункам, которые не тронули сердце творца. — Пол в этой части мастерской холодный, лучше пройдите во вторую её половину, — сказал он.       Босые ноги действительно чуть-чуть морозило, будто не бетон был под ними, а кусок льда. Всё ещё украдкой осматриваясь, Дэнни прошёл к дивану, где до сих пор не было застелено покрывало и лежала кофта, которую носил Энтони. Аккуратно присев там, омега сложил руки на коленях, наблюдая теперь за Марселем. Юноша взял стул из-за стола и принёс его в паркетную часть мастерской, где поставил напротив мужчины и присел, подбирая к себе ногу. — Вы до сих пор выглядите чуть-чуть напряжённым, — заметил он. — Боюсь сказать вам что-то не то и навредить сыну. — Неужели я выгляжу настолько обидчивым? — Марсель постарался улыбнуться, мерно постукивая указательным пальцем по колену. — Нет, вовсе нет. На самом деле Энтони много хорошего о вас сказал. Я боялся, что вы действительно окажетесь сумасшедшим или просто… извращенцем-фанатиком.       Бета не сдержал смешка и одобрительно качнул головой. — Прямолинейно, — сказал он. — И очень похоже на Энтони. — Он всё же мой сын. — У вас замечательный сын. — И тем больше я за него волнуюсь. Не знаю, как вам это удалось, но чувствуется, что ему действительно спокойнее на душе, — проговорил Дэнни. — Я почти не имею к этому отношения. Я сторонний наблюдатель, а справляется он сам. Это волшебно, если честно.       Марсель продолжил улыбаться, а в мастерской зависла приятная, ласковая тишина. Казалось, что это наваждение, но тонкая, единая ниточка между двумя почти незнакомыми людьми лишь усиливала тепло, иллюзорно касающееся кожи. Как и любовь, ниточка пахла ветивером. — Не верится теперь, что вас считают сумасшедшим, — вздохнул старший омега. — О, вы, наверное, и о скандале на выставке слышали. — И о нём тоже. Это немного… — Пугает?       Оба они вновь замолчали на краткое мгновение. — На своей выставке я точно не буду ничего крушить, — засмеялся Марсель. — Вы, кстати, решили, будете ли присутствовать? Думаю, Энтони был бы рад побыть с вами подольше. — Признаться, об этом я тоже хотел поговорить. Мне негде остановиться. — Спальня рядом с комнатой Энтони вас устроит? — А… да, конечно. Вполне, — проговорил Дэнни. — Спасибо вам. За всё спасибо.