Танец фиалки

      Дни подготовки к выставке оказались такими короткими. Марсель столько времени провёл за разговорами с Леграном, с другими организаторами выставки, с отцом-омегой Энтони и с самим Энтони. С каждым днём, с каждым часом и с каждым разговором казалось, что в выставке нет смысла, что она — некая ошибка. Стараясь провести побольше времени с Энтони, который, наоборот, избегал шума и людей и старался собраться с мыслями, Марсель лишь больше терялся. Границы его сознания размывались, когда сам он помогал Энтони строить крепчайшие стены.       И в день выставки, когда до её открытия оставалось несколько минут, когда за кирпичным забором сада уже толпились люди, Марсель вновь был с Энтони. Сейчас было почти десять утра. Если бы часы могли, то отбили бы эти десять ударов. — Вы уверены? — вновь спросил Энтони.       Они сидели в мастерской, на диване, застеленном покрывалом от каменной пыли, которой, впрочем, давно не было в помещении, как не было работы с мрамором. У стеклянных дверей с внешней стороны стояли два охранника, но их не было видно за плотно задёрнутыми шторами. А они поправляли форму — деловые костюмы, а именно: то галстук, то воротник синей рубашки. Иногда альфы вовсе переговаривались, то ли переругиваясь, то ли предлагая друг другу помощь, и их голоса было слышно сквозь стёкла.       Сконцентрировавшись на их словах, омега едва ли понял, что ему ответил Марсель, хотя тот явно сказал, что терять нечего… или что-то в этом роде. — Они забавные, — сказал мальчик, закидывая ногу в гипсе на низкий пуф и туда же неуклюже укладывая вторую.       Он не хотел показываться людям, особенно сейчас, когда нездоров, потому стеклянная стена была сплошь зашторена плотным сиреневым бархатом. Марсель подал омеге плед и помог прикрыться им, всё равно дверь в мастерскую была чуть приоткрыта и холодный воздух с удовольствием покусывал кожу, просачиваясь под портьерами. — Выставка скоро откроется, — напомнил Энтони, улавливая отсутствующий взгляд беты. — Может, хоть на минуту выйдете к людям? — Мне совсем не хочется этого делать. — Вы сами сказали, что отступать некуда. — Мальчик взял Марселя за руку, не позволяя уйти, и привлёк к себе. — Наклонитесь ко мне. — Ах, Энтони…       Бета послушно подался ближе, и тот мягко коснулся потрескавшихся губ. Сознание до краёв наполнилось вкусом фиалок, приносящих нежное удовольствие. Однако закончился поцелуй разочарованным вздохом, будто оба не хотели этого или хотели, но чего-то совсем иного. Марсель устало взглянул в глаза, темнее безлунных ночей, и встал на диван одним коленом, с большей жадностью целуя омегу.       Он скользнул руками к прохладным щекам, оглаживая кожу и будто не давая отстраниться, хотя это и не требовалось. Энтони сам зарылся пальцами в волосы юноши, крепко сжимая русые пряди. С каждым движением губ желание неаккуратно прикусить одну из них усиливалось, а мягкий вкус фиалок, смешавшихся с ветивером и смородиной, лишал осознанности.       Они оба не думали, что пора открывать выставку, что за стеклянными стенами и шторами стоят два охранника, что поцелуй слишком затянулся, что в висках и за ушами чуть давит, словно от резкого опьянения. Слух едва задел чей-то голос и неловкий смех. Марсель неожиданно осознал, что слышит усмешку Леграна, и поцелуй разорвал. Резкая концовка ударила по нервным окончаниям; тело растеряло все силы.       Марсель и Энтони беспомощно смотрели друг другу в глаза; отдышка сглаживала их молчание и ворчание альфы где-то далеко на заднем плане. — Сам не ожидал, — прошептал бета. — Увлёкся, — так же тихо прошептал омега.       А Легран взглянул на них с лёгким сочувствием. На его губах играла лукавая улыбка. — По вам кино снимать можно, — сказал он. — Всё-всё, избавь меня от своих комментариев. Я иду, иду.       Марсель поднялся, быстро оправил сиреневую рубашку и отёр губы тыльной стороной запястья. Вкус ветивера никак не сходил с них, а глаза цвета весенних рассветов смотрели лишь на Энтони. Почему-то мальчик совершенно бесстрастно поправил плед, будто бы тот не до конца прикрывал его изящные ноги. — Что вы смотрите? Идите уже, — вздохнул он, не поднимая к бете взгляда. — Уже три минуты одиннадцатого. — Три минуты, какая жалость! — эмоционально прошептал Марсель и закатил глаза.       Он взял со спинки дивана пальто, в котором всё равно будет холодно в осеннем тумане, и вышел вслед за братом, неплотно задвинув стеклянную дверь. Пальцы так и тянулись к нежно горящим губам, хотя внешне они постепенно охладевали и приобретали бледные осенние оттенки. Кажется, Легран хотел о чём-то поговорить, но бета его не слышал, и альфа отлично это понимал. Дом они обошли в задумчивом, но приятном молчании, вслушиваясь лишь в гул сознания и голосов по ту сторону забора.       Стояла у входа ещё пара охранников. Они уже подтянулись, окончательно убедившись, что выглядят безукоризненно хорошо и могут всё внимание отдать работе. Лишь изредка то один, то другой мог взглянуть на время, дожидаясь Марселя, но теперь творец, гений и скандалист уже был здесь. Охрана взглянула на него с лёгким недовольством, но и с большим интересом. Капельдинеры (два юрких, миловидных омеги) оба склонили голову в одну сторону, а по кивку один из них наконец-то открыл калитку, по одному пропуская людей, чтобы его коллега мог проверить наличие билетов и выдать бейджи.       Марсель же смотрел на всё это с отсутствующим выражением лица, словно просто желал, чтобы это скорее закончилось, чтобы люди перестали пялиться на него, а прошли в сад и обратили внимание на то, что действительно этого заслуживает. Однако люди толпились, молчали, а иногда шушукались, но дальше не проходили, хотя бета вежливо с ними здоровался раз за разом. От приветствий уже начинал отсыхать язык. Наверное, не будь рядом Леграна, бета бы уже разозлился, а того хуже — расстроился. Однако он сдерживался, поглядывая на брата. — Вы проходите, — сказал альфа. — Торжественное открытие выставки не будет у порога.       На этом люди наконец-то стали проходить дальше, пока Марсель стоял чуть ли не с открытым ртом. — Какое торжественное открытие?! — зашипел он. — Калитка открыта, чего ещё надо? — Толкнёшь речь о том, как рад всех здесь видеть, и всё. — Какая речь?! Мы о таком не договаривались. Я и так вышел всех встречать! О, на что я согласился?! — неслышно запричитал Марсель. — На что я согласился…       Однако деваться ему уже было некуда. Продолжая демонстрировать всем желающим своё лицо, бета просто мечтал, чтобы первый наплыв посетителей закончился. Это случилось лишь минут через двадцать, потому уже эмоционально уставший, почти злой Марсель проследовал за братом в сад. Они остановились у стеклянных дверей, на что многие бросали заинтересованные взгляды: внимание привлекали шторы, скрывающие мастерскую от всеобщего взгляда.       Два молодых альфы с фотоаппаратами стояли рядом и что-то показывали друг другу, бросая косые взгляды на самого творца и хозяина этого места. Бета знал, что это кто-то из СМИ или же вовсе жёлтой прессы. А Энтони сидел за плотной стеной бархата, слыша голоса и дожидаясь момента, когда слуха коснётся определённая нота, по которой омега узнает своего гения из тысяч.       Он неосознанно представил, как Марсель нервно поправляет пальто и поглядывает на брата. Это вызывало слабую улыбку на расслабленном лице. Омега склонил голову вбок, медленно разглядывая восстановленные в памяти черты аккуратного лица, выбеленного прохладой. Кажется, поглощённый этим, Энтони даже сумел расслышать, как бета попросил кого-то включить садовые фонари, и через полминуты туман приобрёл кремовые оттенки и распался на ситцевые ленты, будто общее полотно раскроили огромными ножницами.       В таком свете фантазии, Марсель казался ещё более сказочным, не то принцем, не то юным герцогом. Энтони невольно заулыбался, обнимая себя руками. Сейчас юный герцог встал между охранниками, может чуть впереди, наметив их центром всего, и начал открытие выставки, а омега думал лишь о том, как решился бы повязать бете шарф, но сказал бы, что это лишь данность. Одна только мысль об этом вызвала слабую улыбку. — Ах, Марсель, — усмехнулся омега, слыша его голос, но слов так и не разбирая.       Хотел бы мальчик сказать ещё что-то, но плотно сжал губы и поднял охладевшие глаза к плотно задёрнутым шторам. Лишь они скрывали мальчика от двоих журналистов. В сознании медленно оформилось знание, что прессе куда интереснее Энтони, чем сама выставка. Что-то вскинулось в расслабленной душе, что-то жёсткое и злое, но упало неаккуратной волной, разбилось и резануло по самому сердцу. Энтони понял, что это лишь крупица того, что сейчас ощущал Марсель. Они оба, пусть и в разной степени, вновь почувствовали разочарование в этом маленьком, тесном мире.       Шумные аплодисменты разорвали границы знания и избавили от мыслей. Энтони отвёл глаза, вслушиваясь в голоса нескольких людей, которые подошли поближе к создателю, задавая вопросы, в голоса журналистов, которые всё же переключились на Марселя; но пелена перед глазами никак не рассеивалась. Омега закрыл глаза и поднял руку к губам. Вкус фиалки приятно держался на тонкой коже, принося обманчивое спокойствие.       Схожее ощущал и сам бета. В наигранной задумчивости он коснулся подбородка и чуть склонил голову вбок. Ему не о чем было говорить с теми, кто сейчас окружал его, когда они же, обратно, хотели внимания творца и гения. Лишь получив ответы на свои немногочисленные вопросы, за редким исключением несущие и общий характер, и неосознанность, люди стали постепенно оставлять Марселя. Однако наедине с собой он остался нескоро. Провожая взглядом навязчивого покупателя, бета тихо вздохнул. — Зачем покупать работу, если не понимаешь её? — Прими это как данность, Марс. Кому-то дано, а кому-то нет, — сказал Легран, который всё это время стоял рядом. — Дано слишком немногим.       Братья замолчали, наблюдая, как люди блуждают в кремовом тумане, как растворяются в нём, углубившись в сад, и как выныривают к стеклянным дверям мастерской. Они бродили, хотя должны были смотреть. Всё располагало к этому: мягкий свет, сосредоточенный туман и долгий день. Отведя взгляд, не лишённый ожиданий, Легран склонился чуть-чуть к брату, глухо шепча ему на ухо: — Сходи к Эни, а то в обморок упадёшь. — А не рано ли в обморок? — Ну, можешь поплакать вместо обморока, — усмехнулся Легран, а потом легко толкнул брата в бедро. — Эни тоже переживает, пойди успокой его. Понял?       Марсель покачал головой и обернулся, глядя на стëкла мастерской. Там его ждал мальчик, не позволивший себе даже показаться на людях, боясь не то слухов, не то излишнего внимания, которого раньше невероятно желал. Думая об этом, Марсель взглянул на журналистов, стоящих неподалёку; взглянул на брата, который тоже не был обделён вниманием фотографов. Казалось, что на чуть сосредоточенном лице Леграна ничего не читается, но бета знал, что альфе до неприличия хочется сказать что-то колкое этим мальчишкам с камерами.       Однако вскоре их интерес немного поутих. Неподалёку остался лишь один альфа-журналист, будто ему было поручено следить за гением и мастерской. Марсель снисходительно взглянул на него, но вскоре всё внимание юноши вновь досталось бархатным шторам. Бета прошёл к стеклянным дверям и, немного сдвинув прозрачную створку, скользнул внутрь, где сразу скинул обувь и прошёл к мальчику. — Ах, люди так глупы, — усмехнулся Энтони, с усталой холодностью смотря на бету. — Странно на душе от одной мысли, как они крутятся вокруг вас, практически игнорируя то, ради чего им позволили прийти. — Да, люди глупы, — печально согласился бета.       Он присел на подлокотник, распахивая пальто. — Вы чем-то похожи на герцога, — признался омега. — К сожалению, сейчас такими титулами уже не награждают.       Марсель улыбнулся, смотря на него, который, кажется, был склонен сейчас лишь к шуткам и ненавязчивым комплиментам. Лицо Энтони было спокойно и, может, чуть грустное. Видимо, его действительно угнетало то, к чему привели размышления и услышанное. — Думаю, взглянув на людей со сцены, я бы увидел то же самое, — сказал он, но качнул головой, — а может и нет. Я был слишком горд собой, слишком… влюблён в… в «это», чтобы думать, насколько глупы люди. Я был занят искусством таким, которое требует меньшей отдачи. Ваше же искусство, Марсель… Ах, оно так ярко ищет отклик, что мне вместе с вами становится больно.       Энтони тихо засмеялся и положил руку на запястье творца, смотря на него, а он глядел в ответ, в глаза, чья бездна стала ещё на неопределённость темнее и глубже. — Мне жаль, — сказал мальчик.       Марсель тяжело нахмурился, не сводя с омеги глаз. Он покинул подлокотник, садясь к нему ещё ближе, и взял прохладную руку в свои тёплые ладони. В то же мгновение сдержанную улыбку Энтони разрезала секунда слабости, обнажившая и разочарование, и усталость. Мальчик сглотнул, справился с собой и проницательно взглянул на бету. Тон чёрной смородины обрушился на растянутые ленты фиалок и ветивера, разметав их по мастерской. — Тем, кому дано, я интересен в куда меньшей степени, чем мои работы, — сказал Марсель. — Выставка для них. — Допустим.       Энтони едва заметно склонил голову, неосязаемо кивнув. Его тонкие пальцы пришли в движение, высвобождаясь из рук творца. Омега поправил плед и взглянул на дверь, ведущую в основную часть дома. — Я думал прогуляться с папой по вашему саду, когда народу станет поменьше, но сейчас понимаю, что лучше сделать это после закрытия. Не стоит показываться всем на глаза, особенно с травмой. Это повлечёт ненужные слухи, — сказал омега, задумался и неохотно продолжил: — И у меня к вам просьба, выслушаете? — Да. — Я бы хотел, чтобы вы уделили ему немного времени. Я… мне будет сложно стоять с ним рядом, когда он увидит статую с моим лицом. Заметьте, эта работа на всех навевает некоторые чувства, но для нас, для моего папы… этот эффект куда сильней. — Энтони усмехнулся. — Меня не покидает ощущение, что я не готов к следующей вашей работе. Ровно так же, как и вы.       Марсель лишь неуверенно склонил голову вбок, задумываясь о словах мальчика. Отпечаток чёрной смородины не сходил с губ и словно тяжелел с каждой секундой. Он был будто плотное одеяло, которое висло на плечах и льнуло к коже, принося успокоение. Мирясь с навязчивым желанием добраться до строго очерченных губ, вырезанных из лепестка розы рукой столь искусной, что это казалось невозможным, Марсель аккуратно поднялся. Он оправил пальто и сиреневую рубашку.       Не хотелось покидать мастерскую. Не хотелось покидать Энтони. Мальчик был сейчас так задумчив, будто мысль о готовности к вердикту была не мимолётной, а единственно-верной. Да, Марсель согласился, что не могло быть иначе. — Думаешь, будет легче, если ты встанешь рядом, когда он увидит её во второй раз? — напоследок спросил творец.       Энтони неопределённо кивнул, глядя в сад. Глаза сквозь стёкла и шторы смотрели туманно, хотя средь статуй и так было достаточно мглы. Кремовыми клубами она стекла по голым ветвям и изгибам статуй; боязливо она обтекала людей, бредущих там, где стоило остановиться; неохотно она стелилась по ровным дорожкам. Чуть зловещие виды пугали, но завораживали с куда большей силой. — Кажется, что и при таком раскладе мне не станет легче, — всё же усмехнулся омега. — И мы оба это понимаем, но, прошу, сделайте мне одолжение. — Так просишь, хоть и знаешь, что я в любом случае сделаю. — Именно поэтому и прошу так, — сказал Энтони.       Бета легко выдохнул и отвернулся. Тут же в мастерскую со стороны дома постучали, а через несколько секунд вошёл Ирис. Он держал поднос с чаем, а на его локте свисала чёрная кофта. Поставив чайник и чашку на столик возле дивана, омега аккуратно оправил крупные кудри. Его не волновало творящееся в саду. Он лишь взглянул на Марселя и Энтони, не то встревоженных, не то излишне уставших, хотя утро едва вошло во вторую половину.       Сам мальчик чувствовал себя не лучше. Последствия собственного решения виделись всё более тяжёлыми. Это не давало покоя, а сил, кажется, было всё меньше с каждым днём, ведь человек, ради которого всё это было сделано, не подал о себе даже весточки. Ирис лишь знал, что у него всё хорошо, но и то со слов Леграна. — Ирис, ты не видел моего отца? — спросил Энтони, вырывая омегу из размышлений. — Да, он был на кухне, — ответил тот, опуская толстовку на диван. — Мне передать ему что-то? — Скажи, что я его жду у парадного входа. — Марсель запахнул пальто, подвязывая его поясом. — Нам нужно пройтись и поговорить.       На том он покинул мастерскую. Только напоследок окинул омег задумчивым взглядом, а те переглянулись и отозвались тихим вздохом. Неожиданная синхронность вызвала лёгкий смех. Энтони попросил мальчика вернуться со второй чашкой и взглянул на медленно покачивающиеся шторы. Сзади легко хлопнула створка двери. Омега остался совершенно один. Задумавшись, он налил чай в аккуратную чашку и взял её к себе на колени. Даже через плед чувствовалось приятное тепло, отзывающееся на губах лёгкой улыбкой.       Однако мысленно Энтони был не в мастерской, а рядом с её хозяином.