Танец фиалки

      К бурному вечеру более не возвращались, хотя решили обговорить всё позже. Видимо, это не требовалось, а может, дело было в фиксации Марселя на его работе. Последнее являлось пунктом самым вероятным. Он буквально ночевал в мастерской. Энтони же её пришлось покинуть, потому что от каменной пыли, витающей в воздухе, не было спасения, а от различного вида постукиваний, скрежета и скрипа болела голова.       Стараясь занять себя то книгами, то приставкой, то упражнениями для колена, мальчик откровенно тосковал по Марселю: бродил по дому, донимал слуг, особенно Ириса, за что и был справедливо, но вежливо послан заниматься чем-нибудь другим. Не удивительно, что вечера, когда бета должен выйти из мастерской, Энтони ждал как праздники. Он приходил к двери и упорно стоял там, иногда ковыряясь в приставке, если позволял заряд, но чаще просто прижимался лбом к дверному косяку, силясь услышать не удары по камню, а звон убираемых инструментов и шуршание тяжёлого фартука. Следующие за последним шаги, приближающиеся к выходу, вызывали улыбку.       Хотел бы омега повиснуть на шее старшего, но тот был настолько пыльный и грязный, что объятия откладывались и первым делом Марсель шёл в душ. Только после они могли обняться. Праздник наконец-то наступал. Энтони никогда раньше бы не подумал, что будет так скучать по человеку, который буквально находится в другой комнате, но каждый вечер прижимался к устало вздымающейся груди, целовал потрескавшиеся сухие губы и желал, чтобы завтра не наступало.       Однако время никогда не замирало. Его линия изогнулась и сжалась в спираль.       Витки не отличались друг от друга до этого дня. Омега и бета отдыхали в кровати после ужина. Жёлтый свет заливал почти непримятую постель, лежащего на спине Марселя и мальчика, устроившегося на боку возле него. Энтони выписывал пальцами на груди старшего незамысловатые узоры. — Марс, — позвал он. — Да? — Ты спишь? — Я во сне не разговариваю, — улыбнулся бета и зевнул в ладонь. — Уверен? — Омега сместил руку на плечо Марселя. — Вполне. — У тебя мышцы ужасно напряжённые. Ты себя загнал уже, — вздохнул Энтони и сел, скрестив ноги. — Перетрудишься, ничего делать не сможешь и будешь плакаться мне.       Марсель задумался и кивнул. Прищурив один глаз, он поднял руку, коснулся щеки младшего и огладил кожу, спуская пальцы на его шею. Подушечки легко считывали ровный пульс. Омега вздохнул, прижимая сухую ладонь к своему горлу. — Завтра выходной, — пообещал он. — Эни, выходной? — переспросил бета, но с таким нежеланием, словно уже согласился. — Хочешь, чтобы я тебя поуговаривал? — Возможно? — Юноша ехидно улыбнулся, однако сменил тон: — Я помню, что тебе нужно завтра позаниматься в бассейне, поэтому выходной обязателен. Тем более, по твоему кислому лицу каждое утро понятно, что ты скучаешь. — Ты смотри, эмпатию подрубил.       Энтони оттолкнул руку старшего и, неуклюже борясь с коленом, сел на бёдра Марселя. Взяв его за шею, как не делал уже давно, омега склонился к лицу беты. — Пока ты тусуешься в мастерской, я тут с ума схожу, мой милый. Я могу только читать, смотреть кино, долбиться в приставку и изредка заниматься упражнениями, а ещё я безумно, чёрт возьми, Марсель, безумно хочу тебя, твоего внимания и ещё раз, услышь меня, тебя! Всего, как ты раньше говорил, тебя! — на одном выдохе выпалил мальчик и ненадолго сжал губы. — Кто ж знал, что так сложно будет ждать тебя. Я думал, что буду сидеть с тобой в мастерской... Чёрт, никогда ещё не случалось такого, где бы моё терпение и выдержка закончились так быстро...       Омега устало прикрыл глаза, прижимаясь лбом ко лбу старшего. Запах фиалок, тёплое дыхание, крепкая ладонь, опустившаяся на бедро и скользнувшая выше, под футболку на бок — всё это отозвалось дрожью в теле. Энтони медленно сглотнул, но вдруг убрал от себя руку. Возбуждения не было. Не сдержав жалкого выражения лица, мальчик сел ровно и спустился на постель, практически упав на простыни. — Обними меня, — прошептал он. — Я устал. — Мой мальчик…       Марсель лёг набок, легко привлёк младшего к себе. Омега оказался таким хрупким для уставших, натруженных рук. И для него, такого маленького, бета сейчас был центром вселенной, притягивающим, манящим, единственным, но и далёким, как далека звезда для планеты на краю системы. — Прости, я... Я слишком привык к твоему вниманию, — усмехнулся Энтони. — Забавно это слышать от меня? На балете у меня была такая же гиперфиксация? Уверен, что да. Смешно. Я разваливаюсь!       Он посмотрел в сиреневые глаза беты, внимательные, сосредоточенные, по-настоящему проницательные глаза. Никто не стал бы слушать омегу «так», стараясь понять любую ниточку смысла в толстом канате мыслей, любой подтекст, вложенный в слова специально или случайно. — Я действительно разваливаюсь, Марсель. Я не понимаю, как из парня, готового пожертвовать своим телом, готового терпеть общество сумасшедшего, незнакомого человека, я стал… таким. Смог бы я сейчас ответить на предложение директора согласием? А на твоё? — спросил мальчик. — Я ослаб, потому что люблю? — Когда понадобится, ты сможешь принять правильные решения, какая бы ни была цена. Тоска, одиночество, чувства ко мне… это не то, что лишит тебя сил. Думаю, нет в мире такого, что заставило бы тебя предать свою цель, — подбирая слова, ответил Марсель. — А какая у меня цель? — Жизнь. Та жизнь, которую ты желаешь, — ещё медленнее, втягивая в свои размышления поток мыслей омеги, проговорил бета.       Он аккуратно направлял Энтони в нужный пласт разговора. В тонкую сердцевину, где мальчик сумел бы успокоиться. Марсель сам не знал, как определял в каком направлении действовать. Знаками ему была дрожь, то стихающая, то подступающая к маленькому телу в сильных руках; был запах ветивера, теряющийся под давлением верхней ноты, такой густой, что от неё немного мутило; был взгляд, ясный настолько, насколько ярко горело что-то на дне бездны. — В этой жизни я хочу... — пробормотал омега, почти не размыкая дрогнувших губ.       Марсель молчал, не отводя глаз от мальчика. Напряжённый, как сжатая до предела пружина, он медленно моргал. Освещённая сотней огней бездна гипнотизировала и сверкала. — Хочу... оставаться здесь. — Так и будет. — Хочу нормально ходить. Каждый день. Хочу танцевать. — Энтони прервался, сглотнув подступивший к горлу ком. — Каждый день… — Так и будет. — Бета медленно повёл головой, вынуждая повторить за ним.       Омега покорно выдохнул каждое слово и закрыл глаза, сжав футболку на груди Марселя, продолжая что-то бормотать. Тяжёлый шёпот мальчика уже обжигал, но он больше не дрожал. Поглаживая младшего по волосам, бета медленно отстранился. Он ускользнул с кровати ценой футболки, которую пришлось на ходу снять, ведь Энтони держал её на удивление крепко. Спешно натянув новую, бета бросил взгляд на постель, на свернувшегося там в клубок омегу и вышел в коридор.       На глаза сразу попался слуга, проходящий мимо комнаты. Его словно подкосило какой-то волной, вырвавшейся в коридор. Прижав запястье к носу, альфа опёрся о стену и шумно сглотнул. Марсель с неким страхом отметил, как на висках у того заиграли желваки. Давно собранная картина обрела новый кусочек мозаики, ложившийся на полотно вторым слоем. Бета не чувствовал, физически не мог оценить, насколько сводит с ума запах омеги во время течки.       Взглядом указав слуге, чтобы шёл дальше, юноша спешно закрыл дверь. До кухни было недалеко, потому уже через минуту Марсель вернулся. На кровати его ждал клубочек, визуально словно ещё более уменьшившийся. Поставив поднос на тумбочку, бета выключил верхний свет, оставив только жёлтые бра. — Энтони, — позвал он. — Очень жарко... — Знаю. Присядь, пожалуйста, станет лучше.       Юноша сам опустился на край кровати и несколько минут гладил омегу по волосам, дожидаясь, пока тот поднимется. Казалось, что мальчик совершенно не осознаёт, что происходит, но он покорно принял таблетку, которую ему протянул Марсель, потом лёг головой ему на колени, прижимая к себе отобранную футболку. Бета лишь тихо вздохнул, намочил тряпочку и положил на лоб мальчика. От прохладной воды и повязки несильно пахло сандалом, потому запах дотянулся до обоняния лишь спустя полчаса, когда наконец подействовало лекарство и спал жар, а сам Энтони заснул.       Впрочем, при любом неосторожном движении крепкий сон рассыпался. Марсель тогда лишь вздыхал и продолжал тихо гладить младшего по волосам, не отводя от него взгляда. Это длилось бы всю ночь, но уставший от работы юноша тоже уснул, уронив голову на спинку кровати. Ослабевший запах чёрной смородины пропустил нотку ветивера и шлейф сандала, который так и тянулся от воды для смачивания повязки. Тона возлюбленного, пришедшего в некое состояние покоя, углубили сон.       Благодаря тому Марсель не почувствовал, как под его рукой пошевелился омега. Энтони тихо сел, сжимая футболку и вяло осматриваясь. Сознание неспешно восстанавливало мутные воспоминания обострения. Сглотнув, мальчик положил ладонь на живот и помотал головой. Ощущение разбитого разума сменилось на внутренний жар, на желание, на необходимость найти источник запаха фиалки и полностью им овладеть. Морщась, мальчик ущипнул себя за плечо, возвращая некоторый контроль над телом. «Течка, как будто мне тринадцать... Это из-за перерыва?» — подумал он и поднял глаза к бете. — «Я уже в том возрасте, когда не должен испытывать обострений...»       Медленно осознавая произошедшее, Энтони всё больше удивлялся. Он с неверием отложил футболку старшего в сторону, коснулся лба и сразу перевёл взгляд к тряпке, впитавшей оставшуюся воду с сандаловым эфиром. Довершал картинку открытый ящик, где своего часа дожидалась пачка презервативов, лубрикант и таки дождавшиеся применения таблетки. Задаваясь вопросом, откуда Марсель знал, что делать в настолько неочевидной ситуации, а она была действительно таковой, омега потянулся за упаковкой лекарств. Он чувствовал, что очередное обострение не заставит себя долго ждать и будет куда более впечатляющим, чем повышение температуры, неосознанность и жалость к себе.       Однако, уже выдавив бело-жёлтую таблетку, Энтони почему-то остановился и снова посмотрел на старшего. Внизу живота постепенно собирался жаркий узел. «Если я сейчас не приму лекарство, то мы, скорее всего, переспим» — мысленно констатировал омега и опустил взгляд к ладони. — «Или глупо надеяться, что раз мне сорвёт крышу, то и ему тоже? Чёрт, Марсель, одновременно и плюс, и минус, что ты бета...»       Усмехнувшись, мальчик опустил таблетку обратно в блистер и закрыл глаза. В любой другой момент Энтони бы посчитал своё решение глупым, но сейчас он хотел не думать, а уложить в постель человека, беззащитно спящего перед ним. Прикусив губу, омега шумно вдохнул и взял футболку, которую не выпускал во время забытья. От неё пахло фиалками. Прижав сжатую в кулаке ткань к носу, он тихо зарычал: — Я бы тебя сам трахнул, упрямец...       Не окончательно восстановившееся колено сейчас не волновало. Омега опустил руку на пах, размашисто оглаживая вставший член через влажную от смазки ткань. Спустив немного штаны, Энтони сразу обхватил его рукой. Пальцы проскальзывали из-за слишком большого количества смазки. Мальчик буквально с ума сходил, сжав зубами складки футболки, горько-сладкой от вкуса цветов. Воспалённому разуму помнилось и мерещилось, какой жёсткой и властной была ладонь Марселя в сравнении со своей.       А ещё она была горячей. Чувствуя на влажной, чувствительной коже, на дрожащих пальцах будоражащий жар, омега несдержанно застонал, выпуская футболку. Раскрасневшиеся губы внезапно были захвачены в поцелуй. Юноша ласкал их чуть сонно, но настойчиво, обнимая младшего за талию. Не прошло и мгновения, как Энтони подался к удовольствию, приоткрывая рот и впуская горячий язык. Краешком сознания он ощутил, переданную им гладкую таблетку в глазури. Однако наслаждение было так сладко, а желание так опьяняло, что омега неосознанно сглотнул её вместе со слюной.       Отстранившись, безрезультатно хватая воздух, мальчик посмотрел в сиреневые глаза, глаза такие спокойные, что разгорячённое сердце окатило завораживающей прохладой. Вздрагивая, младший опустил ладони на щёки Марселя, беспорядочно проводя по коже большими пальцами. Он коснулся носом желанных губ, повёл вверх, жадно потёрся. Ресницы юноши приятно вздрагивали и щекотали. Усмехнувшись, бета активнее повёл рукой по напряжённому члену, перебирая пальцами и медленно натягивая нежную кожу. Мальчик прогнулся и глухо простонал, мазнув поцелуем по щеке старшего.       Можно было лишь представить, насколько обострились ощущения Энтони из-за течки, но казалось, что они возведены в абсолют. — Я сейчас... — Знаю, — усмехнулся Марсель.       Он чуть поморщился, когда в плечи впились тонкие пальцы омеги, но уже через секунду хватка ослабла, а сам омега протяжно выдохнул, тая в сильных руках. Бета обнял его, ощущая приятную дрожь, бегущую по хрупкому телу. Футболка местами липла к коже, а в воздухе постепенно таял запах чёрной смородины.       Энтони пробормотал имя возлюбленного и прикрыл глаза, слабо водя пальцами по спине Марселя. Удовольствие приятно разлилось по телу, смешиваясь с действием лекарства. Омега позволил стянуть с себя испачканную футболку. Следом от неё избавился и бета. Сложно было привести в порядок омегу, которого периодически ломало из-за течки, так что футболкой ограничились. Младшему всё равно не было дела до мелких неудобств.       Он лёг на грудь Марселя, шумно вздыхая и бубня. Мальчик трезвел, а вместе с тем яснее воспринимал окружающий его мир. — Разве ты не хочешь переспать со мной? — Жалобный вопрос. — Хочу. — Спокойный ответ. — Тогда почему?.. — Переживаю за твоё колено.       Энтони плотно сжал губы, неаккуратно, даже немного жёстко водя подушечками пальцев по расслабленной груди. Словно разозлившись, омега приподнялся и с оценивающим видом оглядел левый сосок беты, решил что-то для себя и неожиданно укусил прямо рядом с ним. Марсель вздрогнул, но не издал ни звука, только положил ладонь на волосы младшего, спокойно смотря, как тот размашисто зализывает разглаживающуюся отметину. — Переживать тебе нужно за себя, мой замечательный гений! — глухо рыкнул мальчик. — И я тебе припомню, как ты элегантно впихнул мне эту таблетку. — Я... Заволновался. — Заволновался? Омегу во время течки трахать надо, а не волноваться за него, — заворчал Энтони в грудь Марселя. — Если бы ты мог почувствовать, как я хочу тебя.       Бета задумался, явно подбирая слова для ответа. Краска медленно коснулась его ушей. — Эни. Я бы... Тц, как ты вынуждаешь меня сказать это вслух! Я очень, слышишь, очень тебя хочу. Доволен? Чего улыбаешься? — Ты мило краснеешь. — Энтони. Я был немного не готов к твоему первому обострению, как и к этому тоже... И, и если честно, я в целом ни к чему такому не готов. — Ох, Марсель.       Омега закатил глаза и уронил голову на левую половину груди старшего. Он ещё что-то говорил, но лекарство действовало и снова тянуло в сон. Мальчик не смог бы сказать, когда окончательно провалился в измерение без картин и запахов. Бета тихо выдохнул, поняв, что и сам теперь может расслабиться. Глаза закрылись легко, а волнение и усталость послужили мостиком к фазе глубокого отдыха.       Так Марсель снова не отреагировал на движение омеги, покидающего его объятия. Утром Энтони вновь поднялся, разбуженный слабостью, жаром и желанием. Смерив бету жадным, голодным взглядом, мальчик дёрнул губой, но сразу потянулся за пачкой таблеток. Он помнил общую нить ночного разговора, потому предпочёл остаться в здравом уме. Тем более, что где-то на краешке сознания стали пробуждаться голод и необходимость принять душ.       Отерев лицо ладонями, омега тихо поднялся. Его мучила ноющая поясница, а Марсель на постели его не просто мучил, а изводил самым страшным образом! Сжав в руках упаковку лекарств, он сделал глубокий вдох. Воздух казался клейким и вязким: его наполняли тона чёрной смородины, едва уловимого ветивера и почти неразличимых фиалок. — Видимо, я действительно буду на одних таблетках, — вслух подумал Энтони, беззвучно шевеля губами.       Он вернулся к кровати и, держа руку на пояснице, наклонился к тумбочке, чтобы убрать упаковку и задвинуть ящик, а то презервативы мозолили глаза и нервировали. Однако взгляд в утреннем сумраке уловил краешек нежно-салатового переплёта. Опустив коробку лекарств, омега вытащил книгу. Наверное, никогда раньше мальчик не испытывал такого сильного удивления, но оно было... приятным? Разглядывая очевидно провокационную обложку и ещё более провокационное название, Энтони открыл пособие на месте закладки. До конца оставалось всего несколько страниц. — Ох, он действительно это читает. Сумасшедший! — эмоционально прошептал омега и покачал головой. — И ведь почти закончил...       Бросив взгляд на Марселя, младший плотно сжал губы. Он знал, что бок о бок с творцом, добрым юношей и заботливым бетой живёт гордый, мнительный человек. — Снова миришься с собой для меня.       Энтони опустил книгу, не отводя от возлюбленного глаз. Лекарство действовало. Кажется, губ коснулась усталая улыбка. Он не стал упоминать о том, что видел книгу, лишь проверял её утром и вечером, надеясь, что закладка наконец-то преодолеет эти несколько страниц, но их количество оставалось неизменным. Мальчику казалось, что стоит пособию окончиться, так и в его отношениях с Марселем что-нибудь изменится. Словно сдвинется некий камешек — и повлечёт лавину, повлечёт страсть и удовольствие, которым в туманном разуме омеги было отведено слишком много места.       Потому два дня прошли в ужасном ожидании. Омега постоянно поддавался усталости и слабости, его одолевал жар, стоило только действию лекарств немного притупиться. И радовало, и убивало, что рядом практически всегда оставался Марсель. Краешком сознания Энтони понимал, что, благодаря распоряжению беты, в доме сейчас нет ни одного альфы, но лёгкий страх, осознание себя идеальной жертвой, иногда был соразмерен слабости, одолевающей тело. Препарат трезвил, и из-за этого омега не хотел его использовать. Однако стоило задержаться с приёмом таблетки — и невольной добычей становился уже бета.              Впрочем, Марсель относился к происходящему с непонятным спокойствием. Размеренное, монотонное расслабление, часто подступающее к его лицу, казалось немного чужеродным после объяснимого волнения. Энтони рассматривал прохладную кожу, сонно лёжа головой на коленях старшего. Мягкие поглаживания крепкой рукой усиливали дрёму, потому глаза цвета кофе изредка закрывались на несколько минут, хотя взор не покидали яркие наваждения. Омега представлял себе аккуратные, но потрескавшиеся губы, вспоминал, как приятно их целовать и как они красиво растягиваются в улыбке, мелко дрогнув в конце.              Мимика юноши была очень яркой. Мальчик не думал об этом раньше. Ему был привычен и изгиб бровей, и собирающаяся морщинка меж ними, и трепет ресниц, и движение сиреневой радужки. Казалось, словно повышенную чувствительность получило не только тело, но и разум. Энтони могло мутить от лекарств, еды, неутолённой жажды, но мысленно он всё равно возвращался к единственному действию: мальчик нитка за ниточкой разделял желание и то, из-за чего по-настоящему изнывал от ожидания.        — Ты меня любишь? — Конечный вопрос размышлений. — Люблю. — Крайне лаконичный ответ.       И долгие секунды молчания. — Ты никогда не испытаешь того, что несколько раз в год прохожу я, другие омеги, — зашептал омега, — похожее случается с альфами, но ты снова в стороне. Ты, находящийся выше многих людей, чувствуешь ли ты себя особенным, а нас... мерзкими, подверженными инстинктам? — Милый, у тебя в каждый день течки новая причуда, — улыбнулся Марсель. Его губы вновь мягко дрогнули, оканчивая движение. — Я не выше других, а тем более не лучше тебя... Мой брат в детстве любил говорить, что если взойти на гору, то станешь самым высоким. Однако гору рано или поздно покинуть придётся. — Это не ответ. — Мальчик жалко нахмурился, поднимая руку.       Движение было слабым, и тонкие пальцы лишь мазнули по бархатной щеке, не успев нежно огладить. — Эни. — Марсель продолжил улыбаться. — Особенность, данная природой, не делает тебя ужасным. Нежелание справляться с этим, вот что неправильно. — Я справляюсь? — Да. Я горжусь тобой. — Ты помогаешь мне, потому что ты бета, — вздохнул Энтони. — Если бы ты был альфой, то... — То принял бы лекарства и делал бы то же, что сейчас. — Ты не понимаешь. Ты не альфа. — Вот упрямец, — усмехнулся бета и взял телефон. — На, позвони моему брату. Он альфа.       Подумав, омега действительно взял смартфон и неуклюже перелёг на подушку. Марсель помог снять блокировку, а потом поднялся. Сказав, что принесёт чай, он покинул комнату, предусмотрительно оставив Энтони наедине с собой и телефоном, издающим мерные гудки. Не прошло и четырёх, как Легран поднял трубку. — Что могло случиться такого, что ты решил мне позвонить? — голос альфы был непривычно обеспокоен. — Это Энтони. У нас всё хорошо. — Всё хорошо? — К Леграну вернулось приятное лукавство. — То есть, Марсель третий день не выходит из мастерской, а ты пухнешь от скуки? — Нет. Всё не так. — Омега ненадолго засомневался, но ему хотелось знать ответ на вопрос. — У меня течка, поэтому он отложил свои дела. — О, малыш, как ты? Какая реакция на лекарства? — Мне... очень тяжело думать, много навязчивых мыслей. Из-за лекарств слабость, а без них жар и... хах, я нападаю на Марселя. Вначале было несколько обострений. — Надеюсь, мой брат цел и ты звонишь с этого телефона не потому, что зажал его в углу насмерть. — Легран засмеялся, вызывая улыбку и у Энтони. — Я так понимаю, ты хочешь у меня что-то спросить? — А?.. — Я уже имею опыт общения с омежками в подобном состоянии. Странные вопросы неожиданным людям это меньшее, что ты можешь сделать. — Мне интересно, как альфа справляется, когда у его омеги течка. Что ты чувствуешь в такие моменты?       Легран некоторое время не отвечал, обдумывая вопрос. Энтони мог лишь вслушиваться в его дыхание. Иллюзия запаха мяты морозила кожу, когда благородная нота жасмина едва-едва пробивалась, настолько альфа был спокоен. — Тревогу, — наконец-то ответил он. — Ты волнуешься за своего омегу. Твоя задача — защитить его от самого себя и от других, не навредить ему и сделать всё правильно. Нужно обладать достаточным терпением и силой воли, ну и пачкой лекарств на такой случай. Надеюсь, что Марсель не сделал ничего глупого... — Он... эм, как-то холоден ко мне. — М-м, так понимаю, что секса у вас ещё не было? — без малейшей задержки спросил альфа. — Да, — жалко вздохнул Энтони и закрыл глаза, кладя руку на живот. — Может, я ему не нравлюсь как омега? — А я только обрадовался, что мой брат не умрёт девственником, — засмеялся Легран, но быстро прокашлялся и заговорил серьёзно: — Это не так. Скорее он переживает из-за твоих обострений. Это твоя первая течка после нескольких лет задержки, не удивительно, что она может проходить странно. Он правильно делает, откладывая ваш секс на спад течки. Будет плохо, если тебе сорвёт крышу... — И всё превратится в бесконтрольное рандеву на постели. — Да, ты можешь навредить себе, — мягко и доходчиво сказал альфа. — И почему я об этом говорю с тобой, а не с моим потенциальным парнем? — Потому что Марсель слишком... воздушный, а я его брат. Знаю, тебе сейчас совсем не до его личных загонов, но он очень боится сделать тебе больно, так что тема секса для него крайне нервная. — Как бы мы без тебя справлялись?.. — Как будто меня нет. Я не голос разума в вашей паре. Я так — попутный ветер.       Энтони тихо засмеялся, закрывая глаза. Усталость подступала к горлу горьким комом, но хотелось улыбаться. Иллюзия тонов пьянила и укачивала, погружая вновь в сон. На самом деле пахло фиалками. Приподняв веки, омега растерянно посмотрел в окно. Было темно. Снежный вечер ударялся в стекло белыми волнами, где-то там дальше, за пеленой непогоды, покачивали ветвями чёрные ели. А в комнате горел нижний свет. Его тёплые ленты лежали на кровати, на шкафах и тумбах. Умиротворение дома успокаивало быстро бьющееся сердце омеги. — Я всегда хотел, чтобы у меня был старший брат, — тихо сказал Энтони, натягивая на себя одеяло. — Марсель бы с тобой с удовольствием поменялся. Я его иногда раздражаю. — Всё равно...       Легран засмеялся, но омега его уже почти не слышал. Мальчика одолевал сон. Через несколько минут пришёл бета, но тот уже крепко спал. В замершей картине из мягкого света поблёскивал лишь экран телефона, где до сих пор был незавершённый звонок и бархатный, аккуратный голос альфы что-то очень тихо напевал. Юноша поставил чашки на тумбочку и встал над кроватью, смотря на своего младшего. Расслабленное, тихое личико омеги вызывало необъяснимое, необъятное удовольствие, плещущееся в груди крупными волнами.       Бережно убрав прядку волос за ушко Энтони, Марсель получше укрыл его одеялом и взял телефон. Отойдя в коридор, бета приложил смартфон к уху и сам немного послушал мягкую мелодию. — Ты мне в детстве так же мурлыкал, — прошептал он, явно заставив Леграна вздрогнуть. — Ревнуешь меня к маленькому мальчику? — Вовсе нет. Просто... воспоминания. Очень хорошо, что он уснул. — Знаешь, ты очень хорошо справляешь. Для старого девственника. — Твои шуточки сейчас неуместны. Я тяну не из-за того, что мне страшно, — сказал Марсель. — Понял? — О, что за строгий тон. Боюсь-боюсь. — Альфа засмеялся, но вскоре прекратил. — Между прочим, я действительно впечатлён твоими действиями. Ты прочёл одну из тех книжек? — Я тебе эти книжки запихаю кое-куда, когда мы встретимся. Даже не упоминай их! — Но согласись, что это было полезно. — Ты неисправим! — Знаю. — Снова смех на той стороне. — Честно, я боюсь за него, — прерывая веселье Леграна, сказал бета. — Я ведь действительно могу ему навредить. — Ты скоро слишком затянешь. Оставлять его так тоже нельзя. Сегодня и завтра просто идеальный момент. Он вполне адекватный и вряд ли у него будут обострения, так что я бы... — Ты бы. Вот именно, что ты. В твоих силах я не сомневаюсь, в отличие от своих. — Марсель прижался спиной к стене. — Я тебе инструктор, что ли? И как мне тебя инструктировать? Прямо на тебе показать? Энтони нас не так поймёт. — Шутник. Иди спать. Толку от тебя никакого. Всё, выключаю тебя. — Нет-нет! А ну, стой! — Чего ещё? Я иду в комнату, давай быстрее.       Бета действительно тихо скользнул в спальню и прикрыл дверь. — Верь в себя, в него. Он твой самый близкий человек, как и ты его. Понял?       Ответом было молчание, но вскоре Легран услышал глухой удар телефона о тумбочку, а далее щелчок выключателя и шуршание одеяла. Выдохнув, альфа покачал головой и вновь стал напевать неспешную, мягкую мелодию. Несложно было понять, что Марсель не сбросил звонок только для этого. Улёгшись к Энтони, юноша аккуратно обнял его и, вслушиваясь в звук, стал постепенно проваливаться в сон. Встревоженный появлением беты, под руками заворочался омега, но быстро успокоился, приняв удобное положение.       Спальня погрузилась в сумрак отдыха, где ещё долго был слышен голос альфы, который тоже засыпал. Однако ему хватило сил сбросить звонок перед тем, как окончательно отдаться кровати.