Северная роза расцвела на юге

Объективно Михаил при первой встрече с той самой «столицей», не ожидал ничего. Он чувствовал огромный спектр эмоций, начиная с самой простой и банальной обиды, будто он маленький ребенок у которого забрали игрушку, но и доходит до жгучей и яркой ненависти, что могла спалить все живое, но жжет лишь его душу, что с трепыханием отзывается в его сердце загнанной птичкой, которая не может вырваться наружу. Ведь он — Москва, первопрестольная столица, что никак не могла упасть ниц лицом, подрывая свой авторитет, который выстраивался многие века через реки крови и еще большие моря лжи, которые никогда не сможет простить всевышний, сколько бы ты не стоял на коленях в храме, вымаливая грехи произнося молитвы одна за другой, держа крестик в ладонях. Но Москва все равно верит. И будет молится чтобы его простили, но подсознательно он знает, хотя никогда этого не примет:

Его никогда не простят, как он других, кто сделал ему больно.

♣♥♠

— А Михаил Юрьевич точно приедет? — Смотря в окно напротив и сжимая в пальцах подоконник, наблюдая за роскошными господами, проходящими по направлению к главному входу, чтобы занять свои места для такого важного мероприятия, как оглашение новой столицы России, но главный именинник этого мероприятия лишь наблюдал и грустным взглядом провожал каждого, надеясь в них найти те самые черты лица, которые не дают ему покоя уже достаточное количество времени из-за своих раздумий по поводу первопрестольной столицы. — Он обязан приехать, это будет очень дурной тон с его стороны, — Петр точно также, как свое великое творение смотрел в стекло, наблюдая за другими людьми, выходящими из тени деревьев, либо же только приезжая на своих каретах осторожно и не спеша ступая по ступенькам вниз, придерживая под рукой своих прекрасных жен и мужей. Но не было того самого, из-за которого старший Романов изрядно посидел своим натуральным хамством по отношению к нему. Стоит ли говорить, что Петр уже не единожды писал письма и приглашал в свою новую обитель, чтобы увидеть и поприветствовать новую столицу? Но ответ был всегда один. Полное игнорирование его писем и донесения его гонцов, но на последнее, на удивление Петра, пришло ответное письмо «приеду на торжество к началу» —коротко и понятными словами. Но могло ли быть такое, что Михаил соврал и на самом деле не приедет? Никто не знает. Невозможно предугадать как он себя поведет, он вольный человек, который не подчинится и не послушается никого в этой реальности. — А как… он выглядит? — совсем уж тихо прошептал Александр, потому что вопрос был достаточно глуп по своей сущности и в полный голос это спрашивать было даже стыдно. Ведь каждый из людей и даже городов, которых он встречал, говорили практически одно и тоже «Светловолосый черт, внушающий всем доверие» либо «красивый и статный альфа», второе мнение, конечно, чаще всего высказывали обычные люди, которые не знали его главную тайну… но, что означает «красивый и статный»? Может он выглядит как Великий Новгород? Ведь в летописях его описывают как великого воина… или он еще больше Святогора? Вот и Саша не знает, для него это была самая большая загадка, но на эту загадку он больше всего хочет найти ответ. — Ты сразу поймешь кто он, Сашенька, — со вздохом Петр подошел к своему мальчику и приобнял за плечо одной рукой, а другой осторожно начал перебирать в пальцах маленькие кудри на волосах, прижимая его голову к своему бедру и пытаясь таким образом утихомирить его разбушевавшуюся душу. — А если нет?.. — прижимаясь к чужому бедру и медленно разворачивая голову к своему отцу и смотря своими серыми глазками, пытаясь найти в чужих, таких же серых, ответ на немой вопрос, который все никак не хотел срываться с плотно сжатых губ. — Парадиз, Михаила ты точно ни с кем не спутаешь, он отличается ото всех, как и внешностью, так и запахом, — Александр, конечно, предполагал, какой внешности Москва, но запах… тут он даже представить не может, какой у него он может быть. Скорее всего резкий? Или даже ядовитый, ведь по рассказам ему бы такой аромат очень подошел… — Вот и он, — узрев въезжающую через парадные ворота карету с эмблемами Московской губернии по бокам, прямо на дверцах немного ниже оконных рам, что резонно отличались от остальных карет и цветом и формами. Сразу было понятно, что за человек находится в ней, но было непонятно с какими намерениями. Проводя ее взглядом дальше и наблюдая, как не спеша она останавливается для того чтобы ее хозяин вышел в полном комфорте, сразу проходя к парадному входу, не затрачивая много энергии для этого, и Петр охотно мог поверить в то, что кучер останавливал ее так близко к дворцу именно из-за таких побуждений. Под рукой сразу почувствовалось, как чужое маленькое тело напряглось и вытянулось по струнке смирно. Настолько сильно Сашеньку привлекает этот хам? Все никак не мог взять в толк Петр. По рассказам этот альфа кажется таким сильным и могучим, но на самом деле это не совсем так. В повестях или же слушая рассказы о Москве из чужих уст, всем кажется, что это очень сильный своим телосложением мужчина. Петр точно также думал о нем, до того момента пока не увидел воочию, и реальность его сильно удивила. Сашенька в один момент резко повернулся к своему отцу, и прижимая сжатые кулачки к своей груди, почти подпрыгивал на месте от нетерпения. В его взгляде так и читалось искреннее нетерпение от предстоящей встречи, его губы подрагивали в мелко сжатой щелке, а брови взметались вверх. От такого зрелища Петр не смог удержать себя от искренней улыбки и чуть кивнул головой, давая свое согласие на любые дальнейшие действия, мол «беги скорее». А новоиспеченная столица сразу же сорвалась с места, чтобы не упустить момента прихода Москвы через парадную дверь, ведь это же «Москва! Сама Первопрестольная столица!». От такого сердечко маленького мальчика начинало биться все сильнее от дикого и не скрываемого восхищения к этому неизвестному мужчине! Добежав до главного парадного входа. И одним резким толчком всего тела открывая массивные ворота, что с характерным скрипом открылись, сразу являя их хозяину огромную площадь, заставленную большим количеством разнообразных карет из разных княжеств и губерний, но самую главную он сразу заметил взглядом, ведь для него она была самой особенной и чарующей. И, наблюдая со сжатым сердцем и с такими сжатыми руками за человеком выходящим из кареты, и… Он… не такой? Не такой, как ему рассказывали. Он даже скорее милый, а не большой и могущественный? Но… как же так? Для Саши было это очень большим шоком, ведь он его представлял совершенно не так. В представлениях он был высоким и очень сильным как, например, Великий Новгород, но он был совершенно другим, не таким, как другие альфы, он был не типичен для них: не такой высокий, не такой мускулистый, просто не такой. Альфы, которых Саша видел, все были большими и имели внушающую могущество ауру, а Москва… он был другой. Но для маленькой столицы шок не мог продолжаться долго, ведь Михаил неимоверно приближался все ближе, ступая крупными шагами вперед, по направлению к Романову прямо к парадной, но при этом в его глазах читалось…холодное безразличие? Или даже вражда? Но как только Александр захотел промолвить слово, полное заинтересованности и восхищения, его холодно проигнорировали, лишь бросая через плечо взгляд отторжения, адресованный маленькой столице. Н-но как же так? Он же ничего не сделал. — Михаил наконец ты прибыл, — с добродушной улыбкой проговорил Петр, уставляя руки в бока своего парадного камзола. А Москва лишь холодно озирался чуть прищуренными глазами то на старшего Романова, то на комнату. Время идет, ничего не меняется. Миша это прекрасно понял за то количество времени, которое он прожил. Люди для него не меняются. И даже Петр для него такой же человек, как и все остальные, они все одинаковые. Несмотря даже на то, что царь хочет сделать вид, что он рад, Миша знает, что это не так, но не показывает. — Встречай мою отраду, Санкт-Петербург! — Здравствуйте, Михаил Юрьевич… — от такого яркого приветствия Сашенька весь покрылся красными пятнами и побыстрее прошмыгнул вперед, прямо за ноги Петра, чтобы скрыть свое смущение хоть как то. Ведь, зачем так ярко? Михаил Юрьевич и так прекрасно знает, кто он. — Он омега? — как гром среди ясного неба прозвучала данная фраза из уст Москвы. Как же так он это определил? Но на самом деле это было очень легко понять, ведь несмотря на то, что Сашенька еще маленький, на человеческий манер всего семь-восемь лет, его запах уже просматривался и был достаточно стойким. С мягкими, еще пока не понятными, нотками определенного аромата…Но что именно за запах пока еще нельзя определить. Но омега, серьезно? Новая столица всего лишь маленькая омега? Какая глупость и нелепость, омега никогда не сможет стать хорошей столицей. Не бывает такого, только если он пойдет через хитрость, через лживые и гнусные поступки. Но смотря на него… мальчик слишком наивен для этого мира, слишком не подготовлен для него. С таким ярким взглядом на мир из его серых глаз. Того же цвета, как и место, на котором он был построен, такие же болотные и некрасивые. — Пока точно сказать невозможно, запах еще не такой стойкий, чтобы точно определить омега или нет, — у Петра не было никакого желания данный факт обсуждать с Московским, потому что того абсолютно не должно волновать, какой сущности на самом деле мальчик. Но Петр уже точно знает, что Сашка омега, но пока этого лучше ему не говорить. Все же для ребенка это будет большим шоком, как он может предполагать. Ведь мальчик еще до конца не знает, что такое сущности, но ему обязательно это надо поведать. — Омега? Н-но… — Александр еще сильнее сжался в плечах и прижал свои ладони к штанинам отца, пытаясь спрятаться от окружающего мира, ведь… омега? Отец, конечно, говорил о сущностях, но очень сухо и кратко. А об омегах упоминал лишь то, что они нужны для продолжения рода и сохранения домашнего очага… но это ведь не все? Саша же не только для этого нужен? — Еще нет точной уверенности в этом парадиз, не бери в голову. — А мне кажется, правильно взять на заметку, что он будет омегой, — скрестив руки на груди и смотря на маленького мальчика со спокойным лицом, пытаясь скрыть усмешку в сжатых губах, Москва наблюдал за ним, а Петербург лишь сильнее лип к своему создателю, пытаясь таким образом скрыться от взгляда сапфировых глаз, которые пытливо вглядывались в его черты лица, скрытые чужой штаниной. «Маленький еще совсем» — пронеслось в голове у Москвы. Ведь и правда, малыш совсем, но ему надо уже понять и осознать, кем он является, и что его ждет в дальнейшем, а не тянуть кота за хвост, оттягивая момент принятия себя. А Сашенька все больше вводился в заблуждения. Почему же Михаил Юрьевич делает такой акцент на этом? Это настолько ужасно и плохо? И, и почему ему никто не рассказал о сущностях больше? Александру еще хуже стало от таких мыслей, все же для него стало большим потрясением незнание важных деталей своей жизни и возможной сущности. Сашке ведь всю жизнь жить с этим. Ему ведь расскажут больше? Он на это надеется, а пока может лишь сильнее прижаться к своему отцу, чтобы скрыться от пытливого взгляда напротив, а в своих видеть хрустальные слезки, собирающиеся в уголках очей. Стало еще тошней от понимания своей беспомощности в данном вопросе. — В любом случае, в будущем обучении Александра Петровича, вы должны ему рассказать о всех тонкостях того, как быть столицей, так и о простых житейских вопросах, Михаил. — А если я откажусь? — прошипел Москва, еще сильнее прищуривая свои глаза и незаметно сжимая на груди свои ладони, чтобы никто этого не увидел. Ведь он не должен показывать своего раздражения в этом вопросе, но он не может не бесится от осознания того, что его принуждают быть нянькой маленькой столицы. Он не хочет, но он обязан, ведь его никто не спрашивал. Миша сейчас не главный и должен подчинятся. Он не будет сразу соглашаться на роль учителя этого мальчишки, ведь станет им на ближайшие лет сто, если не больше. Нет такой чести. — Это приказ твоего царя, ты не можешь отказаться, Михаил, — со вздохом сказал старший Романов, правым бедром все сильнее ощущая, как в него вжимаются, будто хотят спрятаться от великой угрозы в лице Михаила. Но нельзя сказать насколько же блондин зол, ведь он запах тщательно скрывает. За множество веков научился его скрывать и никому не показывать. Раньше данное умение имело большую ценность, чтобы враги не обнаружили тебя, но сейчас… он это делает из своих личных побуждений, в которых у Петра нет никакого желания разбираться. — Я вас понял Петр Алексеевич. Тогда жду нашу столицу на уроках в ближайшее время. — Вот и хорошо, Саша, ты слышал? — но Саша уже будто ничего не слышал. Он был в западне глаз напротив, что в вглядывались в него и будто не хотели отрываться, а желали вырвать душу с корнями и поглотить полностью. Но услышав вопрос своего отца, Александр резко повернул голову наверх, заглядывая в глаза такого же цвета, как и у него. Они были очень похожие, но такие отличающиеся. — Да! Я п-понял, завтра же начну учиться! — на выдохе быстро пробормотал мальчик, подрыгивая головой вверх-вниз, как игрушка болванчик, чтобы показать всю серьезность своих намерений. А в глазах его все также стояли хрустальные слезки, что никак не хотели скатиться вниз по щекам. А напротив Москва лишь вглядывался в этого маленького омегу, неодобрительно сжимая губы, будто хочет их сгрызть. Ведь для самого себя он уже сделал вывод, что из этого ребенка ничего путного не выйдет. Просто знает. Это уже приговор или же диагноз. Ведь не может это нечто стать хорошей столицей.