Северная роза расцвела на юге

Тяжело было смотреть и осознавать тот факт, что маленький мальчик, который совсем недавно дрожал и чуть ли не плакал от неправильно брошенного на него взгляда, уже этого не делал. Он вырос из этого возраста, когда он боялся осуждения своего учителя. Сейчас он к нему прислушивался и совершенно не боялся, как было раньше. Но все также смотрел с восхищением или даже с влюбленностью на своего учителя. Пусть и не напрямую. Пусть из-за лживой пелены простого равнодушия скрытого в его серебреных глазах. Но Михаил все видит и все понимает. От него это невозможно скрыть, как бы ты не старался. Уже не маленький, но все такой же падкий на своего учителя.

И это начинает нравиться.

♣♥♠

— Александр Петрович, вы не забыли о завтрашней встрече в полдень с Варшавой? — спокойным тембром голоса проговорил Москва, прислонившись бедром к чужому столу и просматривая отчеты, сделанные своим учеником на выявление возможных ошибок. И на удивление их пока нет, хотя обычно Александр оставляет некоторые помарки в отчетах. А от такого приятного осознания, один уголок губ поднялся в подобии улыбки, но это далеко была не она. Но Саша не смог этого проигнорировать и его губы также сложились, будто в ответной улыбке. Но как жаль, что его собеседник лишь смотрел на листы пергамента и перебирал их с характерным звуком бумаги о бумагу. И не обращал совершенно никакого внимания на юношу за столом, что наблюдал за его эмоциями на лице и будто дышал вместе с ним в один такт. Чтобы хоть немного быть ближе к этому альфе, но как жаль, что это лишь в его фантазиях, которые останутся в его голове такими навсегда. — Я помню, Михаил Юрьевич. Вы мне о ней напоминайте уже третий раз, — вздохнул Александр и сложил руки на груди в замок, а сам облокотился на стул спиной, ощущая как неприятно тянет поясницу с мелким покалыванием в области живота. Его целый день мучает эта боль и все никак не проходит, будто над ним жестоко подшучивают и не дают спокойно прожить этот день. С самого утра, его завалили отчетами под предлогом «это ваша работа, Санкт-Петербург». Он и не отрицает данного факта, это и правда его работа, но не в таких огромных объемах, что ему сегодня дали. Да и смотря на свое состояние…он серьезно сомневается в том факте, что к сегодняшнему дню это все закончит. Если только он попросит у кого-то помощи, но он не будет этого делать из чувства гордости. И из соображений, что это именно его работа и именно, он должен ее выполнить. — Вы помните, но каждый раз забывайте, Александр. Это сильно на вас не похоже. Да и ведете себя сегодня очень странно. Тревожный, рассеянный и запах перестали скрывать, какая муха вас сегодня укусила? — Укоризненно сказал Михаил переводя свой взор с бумаг на юношу, что пытался показать свою расслабленность, но на самом деле очень напряжен, просто старается это скрыть. Он и правда вел себя очень странно сегодня. Озирался вечно по сторонам, когда проходил сквозь залы дворца и будто боясь следующего поворота, останавливался и осторожно просовывал голову в него, чтобы проверить. Но, что именно проверять надо было непонятно. Вот Миша тем более недоумевал, что с ним. Ведь всегда был недалеко от столицы и наблюдал за ним, а то может учудить что-нибудь, а потом разбираться с этим именно ему. А рассеянный потому что на сегодняшней вопрос про встречу, ему ответили «встреча? Разве у меня завтра есть встречи?». Хотя ему Миша уже неоднократно напоминал про эту встречу, но именно сегодня у него она из головы вылетела, что на него абсолютно не похоже. А запах…запах у омеги был восхитительный. Свежей приготовленной выпечки без каких-либо примесей других ароматов. Мягкий и очень домашний. Изначально, когда Миша первый раз ощутил этот аромат, подумал, что в его покои зачем-то притащили свежие булочки и сейчас настойчиво стучат в дверь, будто хотят ее сорвать с петель. Но открыв ее, за ней оказалась не служанка, а мальчик, уже в ночной сорочке и с сонными глазами немного опухшие и красные, будто он плакал, что так и прикрывались от их груза. А на вопрос, зачем явился? Ему тихим заспанным голосом ответили «Мне кошмары снятся про Неву. Можно я у вас посижу?». А Мише, что делать? Ничего. Вот и пустил к себе в покои Сашу, который по итогу заснул на мягкой кровати Москвы, зарывшись носиком в подушки и мерно дыша ароматом меда, что им пропитались, прижав коленки к груди. Ведь Миша во сне не в состоянии сдержать свой запах, а его покои ими благоухают. Вот видно мальчику, этот запах очень понравился и заснул он крепким сном даже не укрывшись одеялом, а Мише пришлось ютиться на маленьком диванчике, который совершенно не предназначен для сна, а нужен для работы. Но делать было нечего поэтому был только такой вариант. Ведь это неправильно спать с омегой в одной кровати, даже если он еще маленький и его подопечный. Но…это была самая спокойная ночь в его многовековой жизни. Эту ночь его не мучили кошмары, страшные видения и напоминание о прошлом. Именно с этим прекрасным ароматом спокойствия и дома. Но Миша понимал, что имея такой запах как у него, ему не дадут спокойно жить. Ведь, есть недобросовестные альфы, которые могут захотеть воспользоваться этим юношей. Москва это знает не понаслышке и как сильную меру предосторожности, начал его учить сдерживать запах. Саша был не против, а наоборот за. Сначала ничего ни получалось и омега тревожился по этому поводу, ведь у Михаила Юрьевича это так легко получается, а у него нет? Как же так. Но практика очень сильно помогла в этом деле и через парочку уроков. У Сашки все получилось. Да, иногда запах проскальзывал, когда он испытывал сильные эмоции, но не до такой степени чтобы можно было определить, что именно это за запах. А сейчас…он научился его сдерживать в совершенстве и ничего унюхать невозможно, как бы ты не старался. А сейчас с Романовым было явно что-то не так. А что именно непонятно. И это что-то вызывало внутри Михаила тревожность. Как бы он не отрицал этого факта. — Я-я не знаю, я с самого утра себя плохо ощущаю. А запах, я пытался скрыть, но ничего не получается. Может, я приболел? Или правда кто-то укусил? — Быстро пробормотав ответ на заданный вопрос, Романов на секунду прикрыл глаза и снова ощутил это странное чувство. Будто его инстинкты кричали и стенали о какой-то опасности в стенах этого дворца, но какая может быть опасность тут? Во дворце полно стражи и доблестных гвардейцев готовые защищать императорскую семью любой ценой. Но это было не то, совсем не то. Опасность шла отовсюду. Его внутренний омега будто ему нашептывал «спрятаться и не высовываться», но…почему? Никогда такого не было, или может быть наступил тот самый возраст про который рассказывал Михаил Юрьевич? Сто первый год уже пошел как-никак, но это принять неимоверно тяжело. Тяжело ощущать себя, каким-то животным действующий только на основе инстинктов, но он старается не быть таким. И пока хорошо выходит. Но это только пока. — Вызовите себе лекаря, когда пойдете в свои покои, надо чтобы он вас осмотрел. Ваше состояние настораживает, а вы завтра должны быть идеальны перед Варшавой, ничего не должно помешать, — Но Михаил Юрьевич… — Без «но» при держитесь моих рекомендаций по поводу осмотра. Это очень важно, — Сложив стопку заполненных документов на дубовый стол и нахмурив брови, жестким голосом прервал Александра, смерив его отчитывающим взором и неслышно вдыхая запах выпечки, что исходил от омеги. Да, запах и правда успокаивал, но не до такой степени чтобы полностью забыться. Миша не такой, как большинство альф. Он совершенно другой и умеет держать себя в руках. Закончив складывать бумаги и последний раз взглянув на Романова и разворачиваясь к нему спиной, ощущая как в его спину смотрят, а точнее пронизывают взглядом, будто хотят остановить им, но ничего не выходит. И Миша проходит дальше к двери, наступая своими сапогами по расписным коврам, что будто ему отвечали тихим шуршанием. И берясь за ручку с желанием ее открыть и пройти в бесчисленное количество залов, а именно в свои покои для дальнейшего отдыха как его прерывают. — Спасибо, что помогли. Я это ценю и я обязательно при держусь ваших советов, Михаил, — Уж не подведите меня, а то перед Варшавой распинаться не имею никакого желания, — Перекинув через плечо свой взгляд на собеседника, вторил Миша мягко улыбаясь. Александр этой улыбки не увидит, ведь будет спрятана из-под золотистых волос альфы. Но, он догадывается, что ему улыбаются. Не видит, но прекрасно чувствует. И поэтому сейчас глупо улыбается в ответ, и смотрит на человека в белой рубашке выходящего из кабинета, что совсем тихо прошептал «не засиживайтесь до поздня, Александр Петрович» и прикрыл с характерным щелков дверь. Но Сашка уже не слышал, он был где-то не тут. Физически он тут сидит в своем кабинете, но ментально…он рядом с Мишей. Рядом, рядом, но только в своих фантазиях. И от такого понимания, хочется выть или же плакать.

♣♥♠

— Завтра после встречи все допишу… — Зевая сам себе напомнил омега прикрывая рот ладонью. Он хотел сейчас лишь одного-это оказаться в своей спальне и наконец лечь в кровать отдыхать с приятной компанией недочитанной книги, что лежит там на прикроватной тумбочке и дожидается своего хозяина. День и правда был очень тяжелый для него, а особенно с его непростым состоянием, но сейчас собирая свои вещи со стола и беря подсвечник для того, чтобы хоть что-нибудь видеть в этой мгле, которая наполняла все убранство комнаты, Сашка понимал что-то тут не так. Потому что он не ощущал ничего, хотя сегодня он был в состоянии тревоги и как выразился Михаил «странно» себя вел, хотя раньше такого не было, но и боль тоже прошла. Та самая боль, что ныла в пояснице и отбивала молотком в его животе принося не самые приятные ощущения, но не ощущая их сейчас…было странно, будто затишье перед бурей. Но Саша надеется, что это не то самое о чем, он раздумывал последний час заполняя отчет. То самое, что заставляет сердце биться быстрее, а ноги неприятно дрожать. Ведь он еще не готов к этому, но оно не спрашивает когда прийти. А лишь заявляет по факту своего прихода. Закрыв за собой дверь в свой кабинет на ключ и поудобнее взяв в руке подсвечник, Александр направился в свои покои лишь слыша за собой цокающие звуки своих туфель и потрескивания огня в подсвечнике, что будто старался влиться в ритм шагов юноши, но ничего увы не получалось. Саша уже не боялся этих бесконечных коридоров дворца, что во тьме будто становились еще длиннее и излучали некую опасность, что из-за угла кто-нибудь наброситься, и неважно человек это или неведомый монстр. Но, когда он был еще маленьким, он их ужасно боялся. Боялся любого шороха доносящегося из длинных коридоров или же дальнего зала. Боялся остаться один в этом темном пространстве. Для него ночной дворец был неведомым существом оживающим как только наступала мгла и этим пугал до невозможности, практически до слез. Но его каждый раз утешал его отец. Приговаривая «парадиз, ночью дворец отдыхает, а своими думами ты его тревожишь и он вместе с тобой боится, но самого себя, представляешь?» и поглаживал осторожно по каштановым прядкам, успокаивая таким образом мальчика. И это было лучшим методом чтобы успокоится. Ведь от части слова его отца были правдивы, дворец не спит до того момента пока все его обитатели не уйдут на покой. Но как же жаль, что Петр уже давно умер. И никто не может его успокоить так как это делал отец. Михаил его тоже успокаивает, но совершенно не так. Он дает ощущение непробиваемой защиты и полной уверенности в своих действиях. Просто… Москва вызывает в нем совершенно иные чувства. Неопознанные и такие запретные, что возникает ощущение, если кто-нибудь поймет или увидит этот взгляд Саши…его отчитают, а как наказание высекут плетью. Но он не может не смотреть так на Михаила. Это невозможно, он не может утопить эти чувства в себе. Пытался, но ничего не вышло и уже не пытается, ведь смирился со своими чувствами и с тем, что это никогда не станет взаимно. Просто знает, ведь предмет его воздыхания-это великая первопрестольная столица, Москва, Михаил Юрьевич. А он не имеет права его любить потому что они разные. Слишком разные. И это больше всего бьет по сердцу и оставляют на нем невидимые раны, что не заживают, и похоже, что никогда не заживут. Он любит его, но его чувства никогда не примут. С тяжелым выдохом и еще с большим камнем на сердце, Саша открыл дверь в свои покои, которые были полностью освещены подсвечниками, а на стуле лежал Нева свесивший голову с края подушки и синюшными глазами наблюдал за действиями своего хозяина, который наконец вошел в комнату. Александр пройдя к столу и поставив на него подсвечник, задул все свечи на нем из соображений того, что он сейчас ляжет спать, а ему свет не нужен будет. А снизу на него все также смотрела пара глаз, что никак не могла оторваться взором от юноши и напомнив о своем существовании, недовольно мяукнул, садясь на стуле. — Скучал по мне? — Переводя свои глаза на кота и протянув ладонь к чужому ушку и начиная за ним почесывать, доставляя таким образом удовольствие Неве от чего он прикрыл свои глаза, начиная вибрировать и мурчать. «сегодня он спокойнее чем обычно» — подумалось Саше. А ведь и правда Нева очень непредсказуемый кот, вот он сейчас ластится, а через секунду может вцепиться в руку или тоже хуже в лицо. Но омега уже привык этому и совершенно спокойно к этому относится, ведь река ему неспокойная досталась и он полностью это понимает, но от того меньше любить Неву, он не станет. Он уже стал частичкой его. Но ему надо переодеться, поэтому оторвавшись от ласкания Невы и пройдя к своему шкафу, забирая от туда ночную сорочку и небрежно кидая на огромную кровать, что стояла за его спиной. Саша бы мог вызвать служанок, но уже поздний час, а будить людей в такое время ему не хочется. Все же он может и сам переодеться, а свою рабочую одежду завтра отдать в прачечную. Ничего страшного не произойдет. Благополучно сняв с себя рубашку вместе с брюками при этом их складывая на кровати чтобы позже убрать в другое место, а на почти голое тело, надевая ночную рубашку. От такого свободного кроя ночной одежды по телу пробежала приятная дрожь, отдающая мелкими покалываниями по всему телу. Как же ему было сейчас хорошо. После неудобной одежды как груз со всего тела спал и осталось только наслаждение. Убрав свою одежду с кровати и закрыв свои покои на ключ потом расположившись на мягких простынях с одеялом сверху. Саша ощущал как ему хорошо. Очень хорошо, боль его не мучила, которая отдавала неприятными мыслями по этому поводу. Тревожность ушла и Нева лежит на животе при этом ластится об него, хотя до этого никогда так не делал, а лишь мог лечь рядышком под боком, либо же на соседней подушке, но никак не на животе своего хозяина. И вот так лежа при этом поглаживая кота по мягкой шерстке, омега не заметил как начал засыпать и клюнув последний раз носом, провалился в царство морфея благополучно позабыв о просьбе своего учителя.

♣♥♠

Первое, что чувствует Саша проснувшись глубоко ночью, это жар, ужасно сильный жар, что будто сжигал его тело до тла, не оставляя живого места на нем. Также чувство зуда по всему телу от которого хотелось чесаться либо же содрать кожу с себя, чтобы этого не чувствовать и апогеем всего этого, были спазмы в области живота. От которых хотелось скрутиться в клубок, чтобы эти ощущения притупились. Но попробовав перевернуться на живот, омега с ужасом осознал. Он не может из-за слабости в руках, что не давали ему даже приподняться на пару сантиметров, чтобы оторваться от кровати, которая по ощущениям стала как горячие угли от собственного жара, что исходил от Александра. Ему было страшно. Очень страшно. Его не предупреждали о таком, что взросление омеги проходит через это. Эту тупую слабость и помутнение рассудка, что отзывалась в голове туманом мимолетных мыслей. В этой мгле собственных покоев он ощущал себя до ужаса маленьким и беспомощным, ведь его сейчас никто не может успокоить…а он в ответ на свои мысли лишь скулит и плачет. Плачет тихо, жмуря свои глаза, чтобы убрать с них влагу, со всхлипами и подрагиваниями плеч, что отзывались на каждую пролитую слезку своего обладателя которые мерным потоком скатывались по щекам и подбородку, падая на перины сразу впитываясь. А руки сжимались на собственной рубашке в области живота будто хотя забрать всю эту неприятную судорогу и выбросить, больше никогда не вспоминая. Но к сожалению это было невозможно, но Саше сейчас этого очень хотелось, ведь такого он никогда не чувствовал и от этого становилось еще хуже. Этот жар, слабость, спазмы…и-и что-то мокрое снизу неприятно хлюпающие на каждое неверное движение. Убрав одну ладонь с ткани и осторожно просунув ее к себе под подол и почти сразу ее отдергивая обратно. Это…что-то скользкое и мокрое размазано по всей внутренней стороне бедер и-и ягодиц, которая вытекала мягкими толчками прямо из него. Что это? Саша не знает, ведь Москва ему не пояснял о такой особенности организма как смазка у омег, что выделялась при течке или же при возбуждении. Ноги подогнулись в коленях, а их обладатель закинул голову назад прикрывая глаза и на периферии слуха уловил как кто-то жалобно мявкнул подле него, принимаясь осторожно слизывать соленые дорожки с щек и трясь мягкой шерсткой о лицо. — Нева… — Сейчас стало немного легче. Он не один тут в покоях сгорает заживо будто умирая. Рядом с ним Нева, который хочет хоть чем-то помочь своему хозяину и осторожно ластится об него, успокаивая. Распахнув свои очи и повернувшись к своему коту лицом, сразу же натыкаясь на синие глаза Невы, что смотрели на него во тьме немного прищуренными. Он никогда не был таким ласковым. Ровно до этого момента пока Сашка не понял, что Нева за него тоже волнуется и очень сильно. Ведь по его действиям именно так это можно понять. А тем временем комната все больше наполнялась феромонами омеги из-за чего постороннему могло бы показаться, что вдохнув его слишком много можно было бы задохнуться или того хуже не сдержаться. Ведь Александр уже прекрасно понял, что это течка и отрицать этого факта не имеет смысла, ведь если она пришла то получается, он теперь…полноценный и взрослый омега? Но думать об этом было крайне тяжело потому что буквально каждая мысль сразу же улетала куда-то далеко еще не успеть сформулироваться. Тело начинало все больше отзываться на позывы течки, а омега не мог этого контролировать и лишь получалось действовать на фоне просто действий. «Раздеться, отдаться, принять», но Саша мог сделать лишь одно действие. Это первый пункт, осторожно приподнимаясь на локтях и стягивая с себя ночную рубашку от чего по коже пробежал табун мурашек от мимолетного ощущения холода на коже, но так и правда стало легче и прохладнее. Зуд почти сразу пропал, а заместо него пришло что-то…непонятное. Непреодолимое желание что-нибудь с собой сделать. Ведь в бедро ему упиралось собственное естество налитое кровью, что отдавало неприятной пульсацией по всей длине. От такого зрелища губы омеги еще больше поджались, а по щекам пробежала последняя слеза, что со стуком собственного сердца упала на простыни и осторожно пальцами коснувшись себя по розовой головке ощущая будто электрический разряд пробежавший по коже, но на мгновение боль и жар ушли, а за место него пришло удовлетворение и спокойствие. От такого юноша издал удовлетворительный тихий стон, сразу же проводя дольше по аккуратному члену, ощущая как с каждым движением жар начинает сходить и становится хорошо. От каждой фрикции коленки сжимались все ближе к друг другу, а из самого укромного местечка, вытекало все больше жидкости от этого ощущения Саша покрывался большими красными пятнами по всему лицу и плечам, ведь он ощущал себя сейчас таким грязным и неправильным, но он ничего не мог с этим поделать. Ведь им сейчас управляет его инстинкты и ему было очень хорошо. До поджатых пальчиков на ногах, до сжатых ладонях в кулаках просто было хорошо. И проводя последний раз по всей длине, останавливаясь на головке с громким стоном, выгибаясь с явным хрустом спины, заканчивая себе на живот, что жемчужинами каплями падали на кожу, скатываясь вниз. Он сейчас был удовлетворен, но не достаточно, для того чтобы насытиться, но на первый раз этого было достаточно. А Саша мог лишь жмурить свои глаза практически до звездочек и ощущая на них влагу. Не такую жгучую как раньше, но все же ощутимую и тихо вздохнув, упав на подушки, омега ощутил как глаза наливаются свинцом и закрываются. А где-то рядом тихо стукнуло окно, оповещая о том, что Нева от действий своего хозяина был явно недоволен и вышел погулять. Он всегда так делал, выпрыгивая из форточки на свежий воздух. Но юношу это мало сейчас волновало и он мог лишь осторожно перевернуться набок подгибая коленки под себя, и прижимая их к своей груди в них носом утыкаясь и устало прикрывая глаза на пару часов, или даже меньше. Но главное ему сейчас стало легче. Да, с влагой на животе и ягодицах, да, с жаром все еще опаляющим его тело, но ему сейчас правда стало лучше и спокойнее. Простите, Михаил Юрьевич, но вашу просьбу я не смогу выполнить, мне очень жаль, что вам придется распинаться перед Варшавой.