эрзац мечты

***

Антон заебался. На самом деле, это можно назвать его перманентным состоянием, несмотря на то, что делает он примерное «ни черта» последние полгода. Но даже это не помогает успокоиться его душе и телу, как-бы не хотелось. Все, что у него осталось: полуразъебанный дом на колесах, отсутствие ночей как данного и друг Рог, если другом вообще можно назвать человека, с которым у вас разница в возрасте в почти 40 лет. Тот единственный может связать хотя бы два слова на английском в их богом забытом кемпинге. Да и в плане возраста он не являлся самым уж плохим кандидатом в «братаны» — 68 лет здесь явно не предел. Вчера вот Антон видел старушку, которой явно уже лет под 90, а она села на велик и уехала в город. А люди еще удивлялись Елизавете Второй, что просиживала на троне 70 лет — они просто не были в Скандинавии. Но, пожалуй, лучше с самого начала. Сложно именно сказать, когда все пошло через задницу. Когда ему за пару дней до свадьбы «случайно» отсосал их флорист? Или когда его невеста с тараканами в голове перед той же свадьбой предложила перерыв? При устройстве на нудную до мозга-костей работу или же в самом переезде в Хельсинки? Возможно судьба злодейка намекала, что и вовсе нужно было не совать нос дальше родного Воронежа. Антон не знает — он старается думать, что вся вереница «неправильно» принятых решений, когда-нибудь в реальности окажется правильной и приведет его к чему-то настолько особенному, что вся вот это предыдущая чушь была не зря. Хотелось бы верить, но верится, конечно же, с трудом. Если говорить на чистоту — наверное началось все еще с поступления. Если бы он не повелся в далеком 11 классе на подначивания Сани с поступлением в Санкт-Петербург и остался в родном Воронеже — все было бы иначе. Но он повелся, повелся на длинные рассказы про возможности и красоту культурной столицы — даже начал уделять время какой-то подготовке к экзаменам. И вот уже через год они — он да Санек — сидят на кухне в общежитии питерского ВУЗа и Антон без понятия к чему ведет его жизнь, но вроде прикольно. «Вроде прикольно» звучит и тогда, когда после окончания магистратуры ему предлагают поехать на стажировку в Хельсинки. Сотня километров туда, сотня сюда — это уже значения не имеет. Ровно так же, как и зимние ночи чуть длиннее, а летние — еще короче. Хельсинки оказывается скучным до жути, но Шастун как-то умудряется найти работу сразу после стажировки, а там и будущую невесту, но никогда не жену. Последующая жизнь идет сама собой, будто и без его вмешательства все неплохо движется. Рутина затягивает, но некому больше подбивать на спонтанные глупые поступки и Антон остается сидеть на месте — год, два, начинается третий. Он делает Ире предложение, получает повышение на работе, вроде неплохо зарабатывает — по крайней мере хватает, чтобы сгонять раз в год на Мальдивы или Доминикану из вечно хмурого и холодного города и обеспечить себе и Ире достаточно хорошую жизнь. А это в Скандинавии то, хоть и не той, самой выебистой. Время так и бежит, Антон ко всему привыкает, как последний терпила. Хотя мама говорит, что им гордится — ну а кто он такой, чтобы спорить с мамой. Наверное все бы и оставалось на своих местах и жили бы все долго и счастливо. Если бы не злополучная свадьба. За месяц до назначенной даты, когда подготовка уже кипит — спасибо хоть этим по большей части занимается Ира сама, от него требуется лишь евро подавать, больше он знать, собственно, и не намерен — Ира вдруг устраивает ему истерику. Видите ли он ничем не интересуется, секса у них не было уже несколько недель и нужна ли им вообще та свадьба, на самом деле, если ему настолько похуй? И предлагает сделать небольшой перерыв. Антон явно не столько в похуе, в котором его обвиняют, но в очевидном ахуе. Какой адекватный человек заявляется с такими предложениями за месяц до свадьбы? Но Шастун — человек простой, а если быть точнее, то все-таки терпила, поэтому он лишь пожимает плечами и говорит не громогласное «Окей» на все предъявы со стороны невесты. Ирина злится — возможно здесь ее нужно было добиваться, но Антон намека не понимает — зато подготовку к свадьбе не прекращает, несмотря на их «перерыв». Уже через два дня она высылает к нему флориста и просто ставит перед фактом, что выбор букета на нем. Якобы так он «хоть как-то будет участвовать в подготовке к торжеству». Остается неизвестным две вещи: кто в двадцать первом веке называет свадьбу «торжеством» и с каких пор финансирование не является участием. Антон в цветах понимает только чем роза отличается от ромашки, но в конечном итоге соглашается — от отсутствия выбора, по большей части. В конечном итоге, если он выберет что-то ужасное — хотя цветы вроде изначально не могут быть ужасными, он же не выберет вместо икебаны кусок говна — Ира будет сама в этом виновата. Флористом оказывается очень милый парень и Шастун даже не замечает, как от обсуждения цветов переходит к жалобам на свою жизнь этому малознакомому пареньку. Он то и близким друзьям особо не жалуется, потому что не на что. Но именно перед этой грудой разных абсолютно очаровательных букетов и такого же очаровательного флориста — он раскисает. Тогда же парень дает ему абсолютно абсурдный в своей очевидности совет «Меняй, если что-то не нравится»; тогда же ведет почти тридцатилетнего Шастуна в клуб, который уж больно похож на подобие тех, в которых он кутил в Петербурге; тогда же за обшарпанными дверями туалета делает лучший, если не считать студенческих времен, минет в жизни Антона. И тогда же упорхает из его жизни. Вот так просто. Хотя с чего бы иначе — у него вроде свадьба всего через несколько недель, а это так, лишь приключения во время предоставленного Ирой же перерыва. Ровно в таком ключе он об этом ей и рассказывает, потому что, право, он хороший жених и ничего такого не сделал, упускает лишь момент, где он распустил нюни. Но Ира лишь насупливает свои подведенные брови и смотрит на него взглядом убийцы. Лучше бы он был женихом хуевым, может тогда Кузнецовой понравилось бы хоть что-то. Порой может показаться, что высота децибелов истерик Ирины растет в геометрической прогрессии. Вот Антон думал, что в последний раз он выслушал все, что было возможно — но и тут она умудряется превзойти себя в очередной раз. На его оправдание, что она сама предложила перерыв, Антон слышит не менее ошеломляющее, чем все «добрые» слова сказанные в его адрес, заявление — «Ну не с парнем же!» и уже просто не находит в себе сил отвечать, не предпринимая ни одной попытки. Люди не становятся резкими гомофобами, что аж зубы скрипят и прикасаться противно. Шастун уверен, что ни раз упоминал при Ире свои похождения времен университетских годов и та даже глазом не моргнула. Газлайтить самого себя Антон пока что не собирается, поэтому лишь приходит к выводу, что она только лишь и искала повод. Это кажется до безумия логичным, по какой еще причине партнер будет требовать перерывов за несколько недель до свадьбы. Наверное, если бы Антон был чуть храбрее — он бы и сам пытался найти этот повод. Наверное, именно поэтому он и пошел на поводу Ириной авантюры, каким бы цирком абсурда она не казалась. Наверное, именно поэтому после громогласных заявлений он не находит ответа ни через минуту, ни через десять. Тогда он и вспоминает о наставлении вездесущего — иначе его язык не поворачивается назвать, похоже Антон должен быть благодарен до конца своих дней, и даже не за охуенный минет — флориста. «Меняй — легко сказать», — наверное подумал бы он месяц назад, подумал он и тогда, когда парень это сказал ему в разговоре. Но не сейчас, сейчас ему будто сносит башню и хочется поменять каждую крупицу своей жизни. Так и получается, Антон Шастун из жителя столицы Финляндии и владельца уютной двушки превращается в жителя кемпингового городка на востоке Швеции с еле функционирующим трейлером; из менеджера крупной компании — в безработного; из помолвленного — в одинокого во всех смыслах слова. Захотел — сделал, возможно Шастун доказал себе и всему миру, что он не терпила и не тряпка, вот только профита от его действий в итоге оказывается ноль. Антон заебался. Идет уже третий месяц жизни в трейлерном парке, от вечного холода хочется лезть на стену, от питания полуфабрикатами скоро разыграется гастрит, от недотраха хочется лезть на потолок, хотя и не недотрах это вовсе, а тактильный голод больше. А дзена как не было, так и нет. Сосите хуй блогеры со своими исцеляющими ретритами. Антон не познал великую тайну вселенной, не стал счастливее в смирении с природой, не начал радоваться мелочам. Н-и-ч-е-г-о. Странно думать, что ты какой-нибудь Будда и найдешь себя, отказавшись от всего. И чем больше времени проходит, тем больше Антон осознает — он не понимает, что здесь делает. С другой стороны, в прошлую жизнь уже тоже не тянет. Вот он и сидит, сложив ручки, смотря с Рогом очередной глупый ситком и попивая свою банку дорогущего — хотя по шведским меркам оно самое дешевое — пива.

***

— Ты живешь здесь? — спрашивает у Антона мальчик на ломанном английском. Он приехал навестить бабушку и по этому поводу устроили посиделки у костра. Хоть какой-то толк от этих детей. — Да. Почему? — Ну, здесь же живут одни старики. Тут живет твоя бабушка? Только Антон хочет ответить этому маленькому докучающему ребенку, что его бабушка нигде уже не живет, как в их разговор вмешивается Рог и сразу ставит на место мелкого. Оставшийся вечер его никто не трогает, но вопрос пацана застревает в дурной голове. Правда, почему он здесь все еще живет.

***

— Это кто? — фотография Антоном находится сама по себе, пока Рог, в лице его неизменного друга и собутыльника, перерывает весь трейлер, снова потеряв то ли ключи, то ли очки. На фотографии он же, только моложе в разы, не намного старше самого Антона, обнимает такого же бородатого парня с мотоциклом под боком и улыбается во все тридцать два. — А, это, — присматривается наконец к фотографии Рог, — это Майкл, мы с ним познакомились, когда я по Америке катал, а потом вместе всю Австралию проехали. Славные времена были. Он улыбается так же ярко, как на фото, будто и не ворчал на весь трейлер буквально минуту назад. Антон смотрит на фото еще раз и улыбается тоже. Вот это жизнь — «по Америке катал», «всю Австралию проехали» и все эти его флаера и карты с разных мест. И если это жизнь, то сам Антон уже год эдак пятый существует.

***

Как говорили классики, когда нечего делать — на помощь приходит мастурбация. Поэтому Антон сидит в своем трейлере и пытаеться дрочить на эротический журнал, будто он снова в средней школе. И никакого тебе Порнхаба, Антон же ловит Дзен без интернета в заднице вселенной. В сравнении со средней школы, на один только вид напечатанной голой груди не встает, и на следующей странице тоже, и на привлекательную сочную задницу этой брюнеточки тоже. Весь процесс из удовольствия превращается в пытку — Шастун водит пальцами по еле поднявшемуся члену, вот только больше тот подниматься видимо и не планирует. Антон чертыхается и кидает журнал в стену — и даже тут он разлетается, не успев даже долететь — и подтягивает обратно трусы с термобельем. Раз в неделю ему точно сниться охуенный эротический сон, от которого он кончает — и того достаточно будет.

***

— Малой, ну не пойдет это все, — влетает Рог без привет и здрасте, хотя тому и не положено, в его трейлер еще через месяц, — собирай манатки и вали отсюда нахрен. Ну месяц хорошо, ну три, ты сидишь в этой норе уже полгода, ты в зеркало себя видел вообще? Скоро на моего сверстника сойдешь. Если его единственный друг на этой планете на данном этапе жизни говорит, что он должен уезжать — он действительно должен. И никаких отмазок в этом случае найти не выйдет. Пора. — Ты прав. — Что ты сказал? — Ты прав, говорю. Пора валить мне, а то так и загнусь среди вас — стариков. Это становится последней каплей.

***

Орел или решка, решка или орел. Настолько глупо, каждый человек все равно примет собственное решение. Хотелось бы думать, что те, кто отдают волю решения монетке — храбрецы, которые не боятся последствии. В реальности они будут лишь глупцами, что не могут принять собственного решения. Антон всегда так считал, и от своих мыслей не отказывается, поэтому лишь признается самому себе — он стает глупцом. Еще глубже сидит уверенность, что глупцом он стал еще давным-давно. Где-то на другом конце кто-то подкидывает монетку или тычет в глобус пальцем, чтобы решить куда поехать. Антону же плевать куда ехать, ехать ли вообще и зачем ехать. Но его таинственный незнакомец когда-то завещал менять все, что не нравится, и он дает себе хотя бы шанс.