Спасай меня

Бакуго бесится. Бакуго очень сильно бесится. Они вот уже как два-три года работают с Деку в одном геройском агентстве. При всем огромном желании Бакуго свалить из жизни задрота сразу после последнего звонка в академии, осуществить это у него не вышло. Таков уж Изуку — везде и всегда с тобой, как верная псина. Ты можешь вытирать об него ноги, плевать на его чувства, говорить отвратительные вещи прямо в лицо, а он все равно будет с тобой, весь из себя верный и надёжный. Возможно, Бакуго и вовсе не хотел сваливать. Он пока не готов разбираться с этой мыслью, так что «возможности свалить не было» более чем устраивало. После войны с Все За Одного много чего изменилось. Конечно, такое не могло пройти бесследно, не то что для Японии, но и для всего мира в целом. Развитие на долгое время остановилось. Множественные побеги заключенных, разруха, падение экономики, кризисы внутри страны и у ее соседей, разрыв международных связей, митинги и протестующие — все это только малая часть всего кошмара. Герои еще долго возвращали и будут возвращать веру людей в себя. Но, сказать честно, — ситуация была не настолько плачевна, как в первые месяцы после войны. За два долгих и тяжелых для общества года большинство крупных городов уже почти оправились от потрясений, по крайней мере, с физической точки зрения. То тут, то там красовались новенькие высотки со стеклянными стенами, от которых так противно отражается солнце, светя прямо в глаза. Учебные заведения и офисы снова начали открываться, и у людей появилась работа. На улицах становилось все больше и больше народу, и даже самые отчаянные параноики повылазили из своих укрытий. Пока все эти муравьишки ныкались по своим жалким халупкам еще почти год после битвы, герои, которые и так были полуживые-полумёртвые, разгребали за них все дерьмо, которое оставил после себя Фронт Освобождения, как сладкий подарочек под елкой на Новый год. Только вместо конфет и красивых безделушек там были обвалы, отсутствие какой-либо цивилизации в самом центре Токио и напичканные по всем окраинам мелкие банды противников героев. В общем, пока все прохлаждались, герои как обычно пахали, пахали и еще раз пахали — ничего нового и удивительного, всё-таки это их работа. И все же можно было бы помочь разгрести всё это говно, особенно после их ярой поддержки во время войны. Как бы то ни было, назад уже не вернёшься. Да и не особо хочется. Разве только для того, чтобы лишний раз хорошенько вмазать Всем За Одного, до того, как эта старая рухлядь развалится от своих же сил. Хотя можно и не ему, а Шигараки, которого так отважно спас Мидория из лап настоящего монстра. Настоящий герой, все дружно встаём и хлопаем ему, всю оставшуюся жизнь расстилая перед ним красные ковровые дорожки. Вот только почему-то этому маленькому, бедному и несчастному мальчику внутри жалкой копии Канеки было абсолютно насрать на это спасение. Безусловно, он был в полнейшем ауте с того монолога, что выдал ему задрот прямо во время боя, пытаясь достучаться хоть до какого-то мозга в том месиве из Шигараки и Всех За Одного. Но как только его повязали менты и отправили на очень-очень долгие годы гнить в тюряге почти у ядра земли, он лишь продолжал зыркать на всех своей перекошенной миной, будто ему насрали в тарелку и заставили жрать под видом макарон по-флотски. Конечно, Деку не раз приходил к нему после полной поправки и пытался разговорить на великие философские темы про дружбу, мир и цветочки. Вот только бедняге мальчишке, оставившего от почти всей страны руины, было глубоко плевать. Спасибо хоть за то, что ему додумались вколоть накроту, уничтожающую причуды, которая до сих пор осталась от долбаного Чисаки. Великий лекарь должен бы уже лет как пять гнить в земле, но почему что все еще шастает по этой земле своими ножками и машет обрубками вместо рук. Ну, как сказать шастает, скорее сидит в психушке и вечно повторяет что-то про своего папашу. А вот он уже, кстати, давно в земле лежит. Его туда тоже Деку отправил. Не папашу, а Чисаки. Видите ли, золотой мальчик дал обещание этому полоумку, что даст встретиться ему с роднёй. Но вот когда безумного лекаря привели прямиком на могилку, жалко не его собственную, тот окончательно слетел с катушкек. Ну и конечно, Деку, как безупречный герой, который спасет всех и каждого, в том числе умалишённых и наглухло отбитых отморозков, постарался отправить Чисаки в психушку, а не обратно в камеру. Таков уж Деку. — Динамит, где ты? Тут дело одно нарисовалось, — вспомнишь солнце – вот и лучик. Возможно, сейчас эта фраза не такая уж и метафора. — Че, без меня вообще ничего не можете? Вышел покурить на пару минут называется, — блондин раздражённо цокнул, кидая окурок под ноги и топча его ногой. — Нет-нет, тут просто, — на другом конце провода послышались возня и приглушённые крики. — Поспеши, пожалуйста. Без тебя тут реально никак. — А секунду назад говорил совсем иначе, — на лице тут же расползлась фирменная ухмылка. — А что заключенный в агентстве делает? Или это гражданский так буянит? — Приходи, я тут всё расскажу. Извини, времени нет, так что давай побыстрей, — ритмичные гудки завершили разговор. Нахмурившись, блондин развернулся на пятках и пошел в сторону агентства. Изменилось многое. Даже слишком многое. Можно вечно перечислять бесконечные минусы и крошечные плюсы минувших дней, но некоторые из них слишком сильно отражаются в настоящем. И, если разрушенные здания можно отстроить заново, дать новую работу всем кто только захочет, вновь наладить оборвавшиеся связи с иностранными государствами и даже попросить у них помощи, то психику не вернешь. Все события крупинками, камушками, маленькими осколками, которые не заметны простым людям, очень медленно, просто мучительно растянуто врезаются в душу, оставляя бесконечные следы. Хоть ранки и небольшие, но они саднят, болят до жути сильно, будто кто-то прошёлся по всем внутренностям катаной и превратил их в фарш. От этого хочется завыть, заскулить, молить о прощении за все существующие грехи, даже если сам являешься божьим одуванчиком. Вот только Бакуго им не был и прекрасно это осознавал. Он тот еще мудак. Даже ходить далеко не надо, можно всего лишь вспомнить, как он пару дней назад обматерил секретаршу в агентстве за «блядский холодный кофе, в который будто кот насрал» и заставил всё переделывать. В пятый раз за ближайшие минут двадцать. Бакуго всё прекрасно помнил и понимал, какой он мудак. Неудивительно, что с таким характером он до сих пор оставался на втором месте среди героев. И то единственное, что его там удерживало — это бесконечные миссии и спасения гражданских. Без всего этого его бы давно смахнули куда-нибудь в самый низ первой десятки, если не ещё ниже. Всё слишком сильно изменилось. И Кацуки Бакуго тоже. Но далеко не все видели эту перемену. Он всё так же грубо вел себя на людях, огрызался на безобидные с первого взгляда шутки и не давал никаких интервью, кроме чрезвычайных ситуаций. Он всё так же спасал всех, кого только мог, хоть и бесился после. Но это скорее для вида и образа. Он всё так же был справедлив и прямолинеен. Если у Ашидо неожиданно в сотый раз за день возникал вопрос «Белое или красное платье надеть?», то Бакуго просто отвечал: «Чёрное, в этих ты похожа на шлюху». И все просто смеялись в ответ. Ведь Кацуки никогда всерьёз не оскорбит друзей, да и в принципе обычных гражданских. Наоборот, он готов был чуть ли не сдохнуть за них и свернуть шею всем, кто вякнет в их сторону что-то грязное. Бакуго был всё тем же Кацуки Бакуго для всех. Кроме ближайшего круга друзей и родных. Всё. Для всех остальных это тот же Динамит, что был и до войны. Ладно, может, не только для столь узкого круга людей. Была ещё парочка, но сам Бакуго никак не хотел признавать это даже у себя в голове. Огромные стеклянные двери приглашающе распахнулись. Шаг внутрь – и волосы уже ворошит легкий поток прохлады из кондиционера над входом. Всё-таки устроились они неплохо: огромное здание, личный кабинет у каждого, куча сотрудников и помощников, зона отдыха и даже пара комнат с кроватями, мало ли кто заработается. Спортзал, раздевалка, душевые и прочее-прочее. Агентство стоило своего звания «лучшего». Всё было бы просто чудесно, будто домой пришел, а не на работу пахать, если бы не бешеный пацан, чуть ли не кидающийся на Деку прямо посреди холла и что-то яро доказывающий действующему герою №1. Нахмурившись еще сильнее, блондин размашистыми шагами подошел к виновникам шумихи. — Че тут происходит? Хорош орать, тут не глухие работают, — Бакуго аккуратно оттащил гражданского за воротник кофты чуть в сторону. — А так сразу и не скажешь. Какого чёрта я прихожу в лучшее геройское агентство, а мне говорят, что не могут помочь? Че вы тут вообще сидите, раз нихера не делаете?! Еще и героями зовётесь, ублюдки. Да лучше уж моя бабка-соседка была героем, больше помощи будет, — пацан так бы и продолжил бросаться оскорблениями, если бы не грозный взгляд Динамита. — Захлопнись на минуту и послушай теперь настоящего героя. Чем дольше ты тут открываешь рот и оскорбляешь всех и вся, тем меньше времени оставляешь нам на работу. Так что попридержи все заготовленные грязные словечки и объясни, что тебе нужно. Желательно кратко и по делу, языком ты здесь уже достаточно начесал, — закончив свою пламенную речь, Бакуго выжидающе посмотрел на гражданского. Тот замер, точно откусив язык. Деку сбоку неловко переводил взгляд с друга детства на буйного пацана. Шумно вздохнув, Изуку ответил за гражданского. — Он из пригорода Ойкосуки. Там небольшая рыбацкая деревушка, которая из-за недавнего строительства дамбы теперь почти без ресурсов. Рыбы нет, торговля застопорилась, вот все и бунтуют, — гражданский свёл брови к переносице и смотрел теперь уже на Динамита в ожидании ответа. — Дамба? Ойкосука? Че за херня? — от такого монолога напарника хотелось заржать в голос, но герой сдержался. Всё было слишком абсурдно. — А что он аж в Токио забрался? — Эй, я вообще-то еще здесь! И да, всё из-за этой чёртовой дамбы. Люди страдают, а правительству хоть бы хны! Я уж подумал, нам хотя бы лучшие герои помогут, приехал в этот сраный Токио на последние деньги, а мне тут говорят, что помочь не могут. Вот ты, Динамит, — гражданский совсем разошёлся, тыкая пальцем с мощную грудь, — герой №2, причуда — взрыв, вот чего тебе стоит взорвать там всё нахрен, а? Или хочешь, чтобы мы там все от голода и бедности передохли? Боже, что за отношение к простым смертным, совсем нас не жалеете, — парень всё продолжал и продолжал причитать что-то, но уже не так громко. Бакуго убрал от себя чужую руку и наклонился к Изуку. — Эй, Деку, это он сказал меня позвать? Мидория на это движение и шёпот лишь вздрогнул, сжав кулаки, и сдержанно кивнул. Как только блондин принял прежнее положение, Деку расслабился и раздосадованно вздохнул. Бакуго лишь еле заметно фыркнул на такое поведение. — Извини, что отвлёк, просто он никак не унимался. Я уже всё перепробовал, но он настойчив. — Забей, сейчас разберёмся. Слышь, пацан, — обратившись муже к гражданскому, Динамит продолжил, — Прерви на секунду свою душераздерающую историю. Да, понимаю, рыбки нет, кошечки дохнут как мухи, только есть одно но. Ты не туда пришёл. Мы не правительство Японии и не разбираемся с подобными вопросами. — Да я говорю же, что в прави- — Завали. Мы так же, как и все другие, подчиняемся толстым богачам в костюмчиках. При всём моём огромном желании разъебать пол города и вашу дамбу, увы и ах, я не могу это сделать. — Кач- Динамит, — Деку недовольно надул щёки, — Не выражайся при гражданских и не говори такие глупости. — Как скажешь, Деку, — на недовольный взгляд блондин лишь хмыкнул. — Так вот, если я вдруг и согласился бы на твою просьбу, прослушав столь трогательную историю, то меня бы вместе с этой дамбой разъеб- уволили с работы. Так что сори, малец, но разбирайтесь сами со своими заботами и написывайте правительству, авось достучитесь. Искренне жаль твоих последних потраченных денег и времени, но на этом стоит закончить нашу судьбоносную встречу. Выход там, — один легкий мах рукой в сторону дверей — и Бакуго уже устремился к кулеру с водой. — Да вы! Вы… Да как вы смеете! — казалось, что парень сейчас сварится заживо от всей злости внутри него. — Слушай, я вроде доходчиво объяснил, что делать, куда идти, и помог чем смог. Трудности с орентированием в пространстве? Могу с лёгкостью исправить, — блондин даже не обернулся, показывая лишь небольшие искорки на раскрытой ладони. Потеряв дар речи, парень злобно посмотрел на свою последнюю надежду в виде Деку. Тот лишь пожал плечами и уже более мягким жестом указал на выход. — Да вы… Герои ещё называются! — парень развернулся и быстро зашагал к стеклянным дверям. Как только удаляющаяся фигура скрылась из виду, блондин обратился к Изуку и сделал пару глотков из стакана. В горле совсем пересохло после сигарет и буйного клиента. — Слушай, и давно он тут орал? — Деку снова неестественно дернулся на знакомый голос и резко обернулся. — Почти сразу после того как ты ушел. Так думаю, минут пять-десять, — парень неловко почесал затылок и подошёл к рядом стоящему дивану. — Так достали подобные. Будто сами не понимают, когда куда идти нужно. Как дети малые, ей-богу, — тело расслабленно упало на кожаную обивку мебели. Бакуго ничего не ответил на последние фразы. Допив прохладную воду, он сел рядом с напарником и прикрыл глаза. Голову вновь заполнили различные мысли. Всё слишком сильно изменилось. Даже Деку. События во время перерыва на войне слишком сильно повлияли на него. И на их с Бакуго отношения. Они стали ближе, и теперь намного больше времени проводят вместе. Может быть, их даже можно назвать друзьями — Кацуки не знает. Зато он точно знает, что Деку изменился. И нихрена не в лучшую сторону. Он стал слишком шуганным: вечно дёргается, если его позвать, кусает губы, сжимает кулаки, трясет ногой, когда сидит над очередной кипой документов. Он стал забывать вещи: то кружку с кофе потеряет, то костюм в соседний шкафчик положит, то телефон посеет. И большего всего этого происходило в присутствии Бакуго. Как только блондин заходил в комнату, Изуку сразу весь подбирался, будто на иголках сидел. Возможно, так было и раньше, просто Кацуки этого не замечал, но всё-таки сейчас это волновало его куда больше. Его волновал чёртов Деку, его чувства и эмоции. Наверное, постаралось чувство вины. Отвратительное, давящее, тяжёлое чувство, которое засело глубоко-глубоко в груди и никак не хотело уходить. Оно появилось очень давно, возможно, с той ссоры на арене Бета, а может, вообще с атаки грязевого злодея. Бакуго не знает. Но только сейчас начинает ярко чувствовать, как все эти события аккуратными и точными ударами загоняли это чувство с каждым разом все глубже и глубже. Теперь складывалось ощущение, что, сколько бы раз он не извинился, сколько бы раз не подставлялся под смертельные удары, сколько бы раз буквально не умирал бы ради другого человека, он никогда не избавится от вины. От это мерзотного и ненавистного чувства. Оно въелось в кожу и надолго поселилось под рёбрами. И уже ничего не избавит Кацуки от него. Ведь каждый раз, снова и снова, он лажает. Лажает со взрывами в зданиях — и Деку приходится разгребать дополнительные завалы. Лажает на пресс-конференциях — и Деку снова приходится сглаживать острые темы. Лажает с простейшими отчетами с вызовов — и Деку в сотый раз приходиться переписывать их. Лажает и снова остается на втором месте. А Деку бежит вперед сломя голову, ярко улыбается с золотого пьедестала и тянет руку. «Поднимайся, я жду тебя, ну же!» «Давай разделим это место, ты достоин его!» «Я хочу, чтобы ты стоял рядом!» Бакуго не может подняться. Он не достоин этого золота. Он не должен стоять рядом с настоящим героем, который не совершает глупейшие ошибки. Пока он не избавится от этого отвратительного чувства вины, он не смеет даже думать о месте под солнцем. Хотя можно сказать, что он уже здесь — под настоящим солнцем. С ослепительной улыбкой, яркими веснушками, добрыми глазами и завитками сочной зелёной травы вместо волос. Деку всегда ассоциировался с чем-то тёплым, родным и уютным. В какую бы ты жопу ни залез, всегда появится крепкая ладонь, за которую можно ухватиться. Даже если эта рука будет вся в ранах и в крови, с переломанными пальцами, она останется такой же надёжной. Деку всегда мог помочь, приютить у себя под боком и отогреть от самых лютых морозов. Он был буквально всемогущ. Кто бы что ни говорил про сопливые геройские речи посреди битвы, но они работали и по правде спасали. Как минимум, отвлекали злодея и вводили всех в ступор. Деку был тем ещё мастером таких речей — Шигараки аж в сознание причуды затащил, чтобы перетереть пару вопросов. И это правда помогло. Деку спасал абсолютно всех, даже тех, кого не нужно или, казалось, невозможно было спасти. Он был настоящим героем и имел полное право называть себя так. Но тут на сцену под звенящую тишину выходит Бакуго. — Дамы и господа, прошу любить и жаловать! «Герой», которого боится половина Токио. «Герой», который остаётся в первой тройке только из-за количества спасательных миссий. «Герой», который и не герой вовсе. Бакуго Кацуки собственной персоной. Аплодисменты! А в ответ тишина. Давящая, окутывающая всё вокруг и говорящая лучше всех слов или действий. Бакуго был отвратителен сам себе, что тут о других говорить. Кому понравится хамское отношение к своей личности? Никто не будет терпеть вечные оскорбления в свою сторону, чтобы потом с распростёртыми объятьями пустить обидчика себе в душу. Никто не будет бегать за таким мудаком хвостиком и радоваться каждой маленькой победе своего насильника. Никто не протянет руку помощи перед смертью, если в эту руку когда-то нагло харкнули, наплевав на всё, и отмахнули прочь. Никто, кроме Деку. Деку был особенным, возможно, даже каким-то помешанным на этой всей геройской теме и дружбе «несмотря ни на что». И это уже стало так обыденно и привычно, что осознание долбануло по голове огромной железной кувалдой настолько неожиданно, насколько это только было возможно. Деку тоже человек — он тоже личность. Безумно стойкая и всепрощающая, но личность, со своими границами и рамками терпения. Жаль только, что какой-то Кацуки Бакуго в упор не замечал эти границы, раз за разом переходя красную черту. И эта осознание-кувалда стукнула слишком поздно — Деку уже изменился. Нет, он не посылал Бакуго куда подальше, не оскорблял его всеми известными словами, не избивал, хотя, к слову, вполне мог. Он всё так же мило общался, улыбался, помогал. Но сама реакция на светлую макушку в поле зрения кардинально изменилась. Вместо привычного «Каччан!» с блестящими глазами и ослепительной улыбкой прилетало заикающееся «Кач- Динамит» с напряжёнными плечами и сжатыми кулаками. И с каплей, совсем незаметной, но присутствующей каплей страха в глазах. Вот проходит секунда, а на веснушатом лице уже красуется улыбка, но настолько натянутая и неестественная, что лучше бы её вовсе не было, честное слово. Деку не идёт так улыбаться и скрывать эмоции. Хотя со стороны, может, это и выглядело как глупая придирка. Подумаешь, уголки губ на миллиметр ниже, чем обычно, глаза лихорадочно не блестят — может, человек устал. Только Кацуки знал, что не устал. Он выучил Деку всего вдоль и поперёк за буквально всю жизнь, которую его знает. И это была уж точно не усталость. Да и появлялась она только когда зелёные глаза натыкались на белёсую макушку. Такая себе «усталость». Это был испуг, страх, боязнь, фобия — называйте как хотите. Но это точно не то, что хотелось видеть герою, когда заглядываешь в глаза поклонникам. А тут даже не поклонник, а чёртов герой №1, надежда буквально всей Японии, бывший друг детства. Возможно, и не бывший, но с такой-то реакцией на себя уже ничего точно не скажешь. Это было более чем ожидаемо с таким отношением от блондина. Но сам Бакуго совершенно не был готов к этому. Всё жахнуло по макушке с такой силой и неожиданностью, что просто пригвоздило ноги к земле. И единственное, что остаётся делать, когда у тебя нет возможности ни сражаться, ни бежать — это думать, копаться в своих мозгах, анализировать и понимать, насколько ты идиот. Но и понимание мало хорошего в себе несёт: да, ты ясно видишь проблему, да, ты признаешь вину. Вот только это же понимание загоняет тебя в такие глуши своего сознания, о которых ты сам никогда бы в жизни не подумал. Гонит туда как жалкий рогатый скот на убой. А ты всё идёшь и идёшь, постепенно утопая и задыхаясь в болоте под названием «вина». Это чувство давит на плечи. Становится невыносимо тяжело: ощущение, что позвоночник рассыпется в прах, а мышцы ноют как после нудной и долгой тренировки. Это всё неимоверно злит. Поэтому Бакуго бесится. Бакуго Кацуки очень сильно бесится.