Пламенный полумесяц

      Он думал, что попал в ад, но на деле оказался в каком-то необычном хвойном лесу. Сначала его душу затопила радость, однако потом… мужчина понял, что окружающая действительность создана лишь для того, чтобы лишить его разума.       В лесу всегда было темно, никогда ещё солнце не поднималось на небосвод, оставив место одной лишь луне, да случайным звёздам. Здесь всегда царила непроглядная ночь. А он уже успел изголодаться по солнцу. И ведь это было глупо. Ему веками приходилось избегать лучей светила будучи демоном. А теперь так хотелось хотя бы коснуться кончиком пальца… Глупо.       Не звучали в этом мирке ни щебетания птиц, ни рыки диких животных. Не было здесь и намёка на цивилизацию, других грешников или же карателей, которые подвергали бы его вечным мукам. Никогда не поднимался ветер, не шевелил ветви деревьев, чтобы наполнить лес шорохами. Не было и насекомых, которые бы издавали хоть какой-нибудь стрекот. Всегда царила одна лишь въедливая тишина, которая со временем начала надоедать одинокому самураю. Он пытался обследовать этот лес, без конца ходил между деревьями, кустарниками, переступая через случайные растения. Цветы, встречаемые на пути, не издавали никакого запаха или привычного аромата. Ничто не пахло, даже его собственное тело. Оно не потело и было каким-то до умопомрачения лёгким, словно в нём отсутствовали все органы. Он не чувствовал голода, а если бы и ощущал, то ему бы нечем было полакомиться. В этом лесу не было ни одной съедобной дичи. Как бы долго тот не ходил в поисках хоть кого-нибудь или чего-нибудь, никогда не приходил к какой-то границе.       Мичикацу доходил до озера, снова оглядывал себя, удивляясь своему внешнему виду. Почему-то мечник полагал, что демонический вид всегда останется при нём, даже после смерти. Сейчас он выглядел, как в старые времена, когда ещё не принял кровь Музана. Он был человеком, и это почему-то его успокаивало. Цугикуни столько лет плевался от своей внешности, ему всегда виделся его брат в отражении зеркал. А теперь… уже было всё равно, кто на него смотрел с поверхности. Он умер. Ненависть и зависть отпустили его измученную душу.       Мичикацу думал, что его черная душа веками будет гореть в адском огне. Но, когда он открыл глаза в этом лесу, его постигло странное удивление. Разве это наказание за всё, что он сделал при жизни? Цугикуни не понимал провидения богов, однако после… некоторого нахождения в этом странном пространстве до него наконец-то дошло.       Он уничтожил все узы, которые связывали его с другими людьми. Он отвернулся от солнца, предпочтя темноту и насилие, в котором до сих пор жил. Теперь самурай должен вечность прозябать в одиночестве. Боги оставили его в пространстве, в котором настала вечная ночь и тишина. Мичикацу понятия не имел, сколько времени он уже бродил по лесным тропинкам. Пейзаж был настолько однообразным, что мужчина перестал делать отличия. Вначале он исследовал местность, но после… оставил это дело.       Никто так сюда не пришёл. Этот маленький мирок был создан только для него, чтобы он изнывал от одиночества, сходил с ума от собственных мучительных мыслей. Он убил своего потомка, заставил своего брата страдать, оставил свою семью… Слишком много грехов носила его душа. А потому и наказание было справедливым. Мичикацу много размышлял о том, что оставил при жизни. Он много раз задумывался о лисице, которую успел спасти из-под смертельного удара столпа. Хотя бы в последний раз не совершил ошибку. Когда демон умирал, то ощущал её бьющееся сердце и… простился с ней в мыслях.       Мичикацу так хотел, чтобы она ушла гораздо раньше. Им просто не суждено было жить в том мире. Возможно, повстречайся они раньше… у неё бы получилось до него достучаться. Воспоминания о Кэмури вызывали в нём несколько больше эмоций, чем о других. Почему она от него не отстала? Почему так сильно хотела остаться рядом? Мичикацу понимал. Эта девушка полюбила его, демона, всем своим сердцем. И это было поистине глупой затеей. Но почему-то душу грело осознание, что его любили даже такого: ужасного, жестокого и страшного.       Мужчина устало сбросил меч с пояса, отпихнул в сторону и отошел к могучему дереву. Боги лишили его чувств: он не ощущал запаха хвои, аромата цветов, зловония от грязи. Ему однажды захотелось попробовать проткнуть себя мечом, что он и сделал. Боли тоже не ощутил, а рана за несколько секунд затянулась, словно её и не было. Цугикуни понял, что в этом мирке он стал бессмертным. Даже если когда-нибудь ему надоест, осточертеет окружающая действительность, то не сможет себя от неё избавить. Он не умрёт снова, ведь по сути уже мёртв. Ему не избавиться от страданий, ему только предстоит их перенести. Одному.       Мичикацу облокотился на дерево, сев в позу лотоса. Он запрокинул голову, но не увидел на небе звёзд. Здесь небо никогда не менялось в отличие от мира живых. В его личном аду небо всегда имело такой яркий угольный, сколь имела его душа. Боги не послали ему даже ни единого облачка. Но не это угнетало его больше всего.       Ему никогда не предоставится возможность встретиться со своими родными в аду. Ему не встретить родителей или же свою жену, которую он бросил с детьми. Хотя… разве он мог вообще их так называть, если сам от них отказался? Мичикацу не увидит своего брата, никогда больше не поговорит с ним. Он хотел… столь многое у него спросить. Зачем Мичикацу вообще родился? Почему жил всё это время? Ериичи бы точно нашел нужные слова и смог ему ответить, подсказать.       Ему не увидеть Кэмури. Она будет жить. Доживёт до старости и воссоединится со своей семьей, которую всегда любила. Разве девушка когда-нибудь придёт сюда? Это его ад, в котором никому нет места.       Мичикацу прикрыл глаза, готовый вновь уснуть. Он часто спал, но не видел снов: только обычную черноту. Боги лишили его возможности видеть хоть что-то во снах. Мужчина просто забывался во тьме, не думая ни о чём и не мечтая. И этот раз не был исключением.       Однако до него донесся легкий и почти незаметный шорох листьев. Мечник раскрыл глаза: такого ещё никогда не происходило, пока он здесь находился. В темноте он уже не так хорошо видел, как раньше, однако различил шевеление веток. Кто-то к нему продирался через заросли дикого кустарника. Мичикацу сильно удивился. Это место редко подкидывало неожиданные сюрпризы. И он точно знал, что здесь никого не было. Ни одна душа никогда не проникала в его личный ад. Может, у него галлюцинации? Может, снова боги решили испытать его и подкинули обычную иллюзию?       Через несколько мгновений из зарослей вышла фигура в алом кимоно. У неё были острые лисьи ушки, а на конце беленькие кисточки, и лицо… донельзя знакомое, такое родное. Мичикацу тут же поднялся с земли, ощущая, будто бы отсутствующее сердце забилось вновь. Его пробирало от волнения и искреннего изумления. Перед глазами явилась кицунэ, которую он и не мечтал увидеть. Она стояла и отряхивалась от веток, листьев, а потом подняла на него взгляд.       Мужчина застыл, не зная, как реагировать на внезапное появление Кэмури. Она была прежней: на бледном лице появилась нежная улыбка. В глазах плавилось и светилось золото, а ушки еле заметно шевелились. Красное кимоно прекрасно подходило её фигуре, белый пояс надежно держал одежду. Он ничего не понимал: девушка нисколько не изменилась и казалось, прошло совсем немного времени с тех пор, как демон умер. Мичикацу пробыл здесь всего ничего, а она… откуда она здесь? Ей ещё отмерено жить, как минимум восемьдесят лет. Мужчина внимательно осмотрел лисицу несколько раз, пытаясь понять, кто перед ним. Очередной обман? Или же настоящая? Но разве в мире живых уже прошло сто лет? Слишком быстро. Однако на мираж Кэмури нисколько не смахивала, хотя и татуировки оставленной Музаном уже не оказалось под глазом. Она была такой, какой он её помнил: красивая женщина, и никакие неровности не могли это изменить. Он душой чувствовал, что она настоящая. Мужчина вглядывался в белоснежное лицо, пытаясь найти хоть одну фальшивую черточку. Но не находил. Что-то ему подсказывало, что боги решили в этот раз над ним не издеваться.       Кэмури мягко улыбнулась и покачала головой, не переставая с любовью смотреть на него. Неужели? Только сейчас его пронзило осознание. Неужели она умерла? Мужчина ощутил одновременно столько чувств, заставивших его горло пересохнуть, хотя это и было невозможно. Его лицо исказилось.       Я последую за тобой куда угодно.       Он не воспринимал её слова всерьез, но теперь убедился. Взгляд девушки прекрасно подтверждал все его догадки. Мичикацу наконец отмёрз и двинулся к ней, чувствуя себя странно, необычно. Сердце готово было вновь забиться в груди у мертвеца.       — Я похож на демона? — спросил теперь уже самурай, не сдерживая искренней улыбки. Она спросила его однажды в самую первую встречу. И этот вопрос поразил Цугикуни. В тот момент он увидел всего лишь одинокую, необычную девушку, привалившуюся к древу.       — Нет, — утвердительно ответила Кэмури со смехом и наконец побежала к нему со всех ног.       Мичикацу сделал то же самое, бросившись к ней навстречу. Он поднял её за талию, закружив в воздухе. Кэмури обняла его за голову и продолжала смеяться легко и беззаботно. Казалось впервые за время пребывания в аду мечник ощутил тепло чужого тела.       А на их головами расцвел яркий и красочный пламенный полумесяц.

The End.