Пламенный полумесяц

      Когда она раскрыла глаза, то сразу же увидела белый потолок. Что-то пикало под ухом, раздражая барабанные перепонки. В нос тут же ворвался запах каких-то смесей, лекарственных трав, а ещё неизвестных препаратов, от которых пахло уже совсем непривлекательно. Кицунэ глядела в легком недоумении только вверх, не понимая, где она, что с ней и почему находится в таком месте. Она попыталась поднять руку, но вдруг ощутила на запястьях повязки, которые намертво прилепили её к койке. Лисица не пыталась от них избавиться, однако наличие этих оков немного удивили. Кэмури всё же отняла взор от разглядывания побелки и лениво оглядела комнату.       Рядом с ней действительно были какая-то медицинская техника, которая, видимо, отслеживала частоту её пульса. Она лежала на кровати с белыми простынями. Справа от неё находилось окно, через шторы которого проникал солнечный свет. У противоположной стены стоял древний, но весьма крепкий деревянный шкаф. И с этой же стороны находилась дверь, за которой раздавался шум и несколько еле слышных голосов. Они отдалялись и приближались, но так и не заглядывали в помещение, в котором ютилась кицунэ.       Кэмури ощущала себя очень странно: тело вообще не болело, но вот сердце… словно вынули из груди. Она не ощущала стуков, сокращений своей главной и самой важной мышцы, будто бы та вовсе отсутствовала. Девушка вновь подняла взгляд в потолок: всё, что она помнила перед тем, как провалиться в пустоту, — это слова Кокушибо. Его меч по желанию настоящего хозяина вдруг защитил от смертельного удара. Но, что стало с первой луной? И почему она вдруг очнулась? Кэмури сначала думала, что умерла, но запахи, звуки и ощущения в теле говорили о другом. Она жива.       — О, вы проснулись! — К ней в комнату с единственной кроватью ворвалась маленькая девочка с заколкой бабочкой. Она была одета в форму медсестры и очень любезно на подносе принесла какую-то еду. У Кэмури тут же собрались слюни во рту, свидетельствующие о том, что та была ужасно голодна.       — Где я? — спросила девушка, усаживая поудобнее. Девушка поставила поднос на кровать и принялась развязывать завязки.       — Вы в доме бабочки. Здесь сейчас ухаживают за всеми, кто пострадал в битве, — радушно донесла информацию медсестра, перейдя от повязок к еде. — Вы очнулись одной из первых!       — Правда? — почему-то это заявление её нисколько не радовало.       — У вас потрясающее здоровье. Вы за несколько дней пришли в себя. — Разодрав для неё курицу, девушка приступила к супу. Попробовала его и осталась довольна, отдавая с легкой улыбкой порцию. У девушки был нежный голос и его было очень приятно слушать.       Кэмури с удовольствием приняла в руку и ложку, сразу же набросившись на еду. Она почувствовала настоящее наслаждение от того, насколько вкусно пища была приготовлена. Давно ей не приходилось питаться такими яствами. В бесконечных путешествиях приходилось довольствоваться разной пищей, и не всегда она была правильной, питательной.       — В битве? — прожевав достаточно быстро, лисица решила разведать побольше информации. Она вдруг поняла, что её уши не стягивал платок. Однако это нисколько не смутило незнакомку, та лишь продолжала раскладывать еду и приборы на подносе.       — Она закончилась.       Кэмури остановила вилку в нескольких сантиметрах от своего рта. Сердце, не дававшее о себе знать, пропустило гулкий удар, который сотряс её до кончиков пальцев. Лисица положила прибор и прикрыла глаза, сжав челюсть и ощутив страшную тревогу. Она не готова была услышать продолжение. Ей не хотелось слышать, но всё буквально указывало на то, чего полукровка страшилась.       — Демоны побеждены! — воскликнула с радостью девочка, заставив лисицу моментально забыть о еде и солнечном свете, продирающимся сквозь створки. — Какое же счастье! Наконец-то эпохе страха положен конец.       Её не в чем было винить. Эта девочка достаточно настрадалась от демонов, как и все они. Но в голове у Кэмури билась только одна мысль, выбивающая весь воздух, всю душу. Она думала, что сейчас её разорвёт на куски. Боль настолько отчётливая и отчаянная поразила измученное сознание. Кицунэ держала несколько мгновений глаза закрытыми, подавляя беспощадное желание заплакать. Девушка что-то ещё говорила своим будничным и весёлым голоском, но лисица уже не слышала.       Кокушибо умер.       Он мёртв.       Кэмури еле сдержалась, чтобы не провести рукавом своей чистенькой пижамы, в которую её переодели, по лицу. Горло сдавило в таких тисках, от которых стало совершенно невыносимо. Будто бы кто-то заставил её съесть мешок с дёгтем. Она склонилась, опустила плечи и чуть отстранила от себя поднос. Девочка, заметив странное состояние больной, тут же перестала щебетать и принялась разглядывать лисицу, с крайним неравнодушием спрашивая:       — Что такое? — Искренне не понимала она и никогда бы не смогла понять. Люди не должны были любить демонов. — Тебе не понравилась еда?       — Всё хорошо. — Кэмури подняла лицо и изобразила на нём яркую улыбку. Маска лжи села на ней, как влитая. Она пыталась не смотреть на девочку, понимая, что в таком случае та поймёт, что с ней не всё в порядке. Лисица без аппетита посмотрела на еду, которая перестала иметь всякий смысл. Её жизнь перестала иметь смысл. Секундой до она думала, что всё наладится, казалось, всё можно исправить. Но разве смерть можно было отменить? У обычного полукровного ёкая таких невероятных божественных сил не было. — Я просто больше не хочу.       — Но вам в таком положении следует съесть побольше, — удручающе проворковала медсестра, подталкивая поднос с остывающей едой поближе к кицунэ.       — В каком таком положении? — Округлила глаза Кэмури и слегка нахмурила брови, искренне не понимая, что имела в виду девочка.       — Вы же беременны, — сказала так, словно это не было для неё большой тайной, а лишь… обычный факт.       Однако у лисицы земля ушла из-под ног. Она округлила глаза от невероятного изумления, непроизвольно раскрыв рот. Воспоминания мелькали у неё перед глазами. Кокушибо спрашивал о самочувствии, всегда был рядом в последнее время, так за ней следил, словно она в любой момент могла разбиться или же расщепиться на атомы. Он всегда оберегал её, даже в последней битве постоянно повторял: «не вмешивайся». Кэмури вдруг осознала, ради чего демон всё это делал. Кокушибо и правда её защищал? Жгучая боль пронзила сердце, насадив его на острый штык. У неё не было ни единого подходящего слова, чтобы описать свой шок.       — Вам нужно хорошо питаться, чтобы с ребёнком ничего не случилось, — напомнила девочка так заботливо, словно была для лисицы мамой, которая объясняла своему неразумному дитя, как обращаться с детьми.       Кицунэ без лишних слов взяла вилку и продолжила машинально класть в рот еду, жевать и глотать. Девочка продолжила тем временем что-то рассказывать. А Кэмури без интереса смотрела в окно, понимая, что свет для неё окончательно поблек. Девушка коснулась живота, не ощутив никакого радостного волнения или же восторга. Она чувствовала в себе разрастающуюся дыру отчаяния и печали, в которую незамедлительно прыгнула с головой.       Если потеряешь любовь вновь, то тебя ждёт участь гораздо хуже, чем смерть.

***

      Танджиро очнулся довольно не скоро, но в окружении своих замечательных друзей. Он видел только одним глазом, однако это не помешало ему насладиться цветением сакуры. Прелестные лепестки распустились прямо у него на кровати, а из окна открывался чудесный вид на дерево, растущее в саду. Все его близкие были живы. Удивительно, но и Иноске, и Зеницу чувствовали себя хорошо, они бодро занимались делами и просто лоботрясничали, как всегда. Не забывали, естественно, устраивать драки прямо у него на кровати.       Незуко стала вновь человеком. Эта новость была настолько ошеломительной, что у Танджиро сносило голову от счастья. Его сестра здорова, с ней всё хорошо и главное, теперь не придётся прятать её от солнца. Она разговаривала и каждый день приходила к Танджиро, испуская шутки, рассказывая какие-то вещи, и делилась своей теплотой. Казалось, сама жизнь наполнилась новым смыслом. Он так долго мечтал об этом: о жизни, в которой они смогут быть счастливыми. Конечно, ему пришлось остаться без руки, и это казалось самой меньшей платой, которую он мог привнести за мирную жизнь. Его состояние было намного лучше, чем у некоторых, кому повезло в разы меньше.       Он уже мог ходить, а потому однажды вечером решил сбежать из своей палаты и чуть прогуляться в одиночестве. Выйти наконец в сад. Естественно, девочки запрещали ему это делать, однако Танджиро от скуки буквально устал. Ему хотелось немного подвигаться, подумать и размять затекшие мышцы. Форму, конечно, которую он имел раньше, уже не принять, однако следовало немного начать тренировки, чтобы привести себя в тонус. Камадо осознавал, что они не могут остаться в доме бабочки навечно. Им рано или поздно нужно будет покинуть этот дом, оставив его истинным хозяевам. Он считал, что если начнёт тренироваться, то, возможно, быстрее восстановиться и перестанет всех обременять.       Камадо вышел на улицу, оглядываясь по сторонам, чтобы никто его не заметил. Встав на цыпочки, мальчик завернул в сад и увидел на энгаве одинокую фигуру, свесившую ноги. Сердце забилось чаще, а радость заполнила его полностью. Не выдержав, Танджиро подбежал к девушке, что сидела на веранде. Он забыл, как правильно дышать и говорить, а потому не сразу смог найти нужные слова.       — Госпожа Кэмури! Небеса, как же я рад вас видеть в добром здравии! — не сдерживаясь, сказал Камадо, забывая о конспирации и том, что ему было запрещено выходить. Любой мог услышать его беззаботные вопли.       Девушка смотрела на небо долгим и внимательным взглядом своих золотистых глаз, которые казалось, даже светились во тьме ночи. Она была одета в белое кимоно, которое было утеплено такого же цвета хаори. Её черты с тех пор, как он видел лисицу в последний раз округлились и перестали быть такими острыми. В поместье девушку, видимо, хорошо кормили. Кэмури не сразу обратила на него внимание, а потом всё же медленно взглянула на него. На её лице ничего не отразилось, оно осталось ровным, однако губы изогнулись в улыбке. Но в глазах… Всё ликование Танджиро как рукой сняло, оно прошло за несколько мгновений. Он насторожился, замявшись на месте. Перед ним сидела знакомая девушка, но при этом совершенно незнакомая.       — Присядь, — пригласила лисица радушно, и тот почти беспрекословно выполнил её просьбу, также свесив ноги. Снова обрушилось затяжное и тяжелое молчание. Танджиро стало немного неуютно, однако он не мог уйти, так ничего и не узнав у старой знакомой.       Над их головами плавали мириады созвездий. Сегодняшнее небо было очаровательным и прекрасным. Черноту окропили тысячи и тысячи звёзд, заполонившие даже пустующие пространства. Яркая луна показалась из-за негустых и почти незаметных облачков. Она столь блистала на небосводе, что готова была сравниться с сиянием солнца. Танджиро только сейчас понял, насколько же сегодня была прекрасная погода. В саду цвели всевозможные растения, и их запах без зазрения совести проникал в лёгкие. Тишина наполнила каждый уголок, казалось, даже птицы стеснялись её побеспокоить взмахами своих крыльев. Не хватало только чаю и каких-нибудь сладостей, чтобы полностью насладиться опустившейся атмосферой.       — Как ты поживаешь? — спросила девушка наконец, вспомнив о присутствии ещё одного человека на энгаве.       — Потихоньку восстанавливаюсь. — Он посмотрел на кицунэ, которая вновь отвернулась к звёздам. Её взгляд в пустоту пугал, однако Танджиро ничего не мог сказать. — Я рад, что всё закончилось.       — Твоя сестра излечилась, — шевельнула губами Кэмури, сложив руки в длинные рукава, чтобы, вероятно, погреть. — Поздравляю.       Вышло очень сухо, но Танджиро нисколько не обиделся, приняв поздравления с улыбкой. Он был действительно рад, что всё в конечном итоге сложилось хорошо. Его сестра перестала быть демоном и продолжала жить в роли человека, вспоминая о своим потаенных желаниях, которые всегда хотела осуществить.       — Спасибо, — произнёс тот, сразу же решив поинтересоваться. — Я счастлив, что вы живы. Мне было до ужаса страшно, когда узнал, что вас никто не видел на горе. Думал, убили.       — Со мной всё хорошо, — уверила его кицунэ, чуть прикрыв глаза и перестав заглядываться на небосвод. — Даже слишком. У меня будет ребёнок.       Камадо удивился настолько, что чуть не подпрыгнул на месте. Он поражено уставился на неё, чувствуя себя последним идиотом. И, действительно, её фигура изменилась: стала круглой, чуть полнее при их прошлой встрече. Живот выступал из-под тканей её кимоно. Как же он не заметил? Просто не обратил внимания. При этом её слова не сказать, что были наполнены радостью. Она говорила, но без особого желания, будто бы рождение ребёнка было для неё тягостно и обременительно. Девушка открыла глаза через несколько секунд, улыбка на устах быстро померкла. Он уже видел такой взгляд: когда-то в его воспоминаниях всплывал такой человек, который полностью лишился воли к жизни. Ёриичи смотрел на мир ровно так же, на его губах редко расцветали хоть какие-то чувства. И теперь Танджиро наяву видел такого же человека перед собой. Девушку, которая прикрывалась меланхоличностью, чтобы только не показывать всю глубину своей апатии к миру.       — Я вас поздравляю, госпожа Кэмури, — в свою очередь проговорил мальчик, желая её поддержать, однако был проигнорирован.       — В последнее время я часто пропадаю в сновидениях. — Кэмури вдруг наконец-то напустила на белесые губы улыбку. Она была столь же загадочна и прекрасна, как настоящая кицунэ. И только сейчас Танджиро заметил невероятную бледность её кожи переходящую в синеву. Разве это было нормально? — Я превращаюсь вновь в лисицу и бегаю по полям, лесам. — Она замолкла на мгновение и продолжила совершенно спокойным, но бесцветным голосом. — А в иных снах я вижу холм с расцветающими маками, который освещает лишь один яркий полумесяц.       — Вам нравится эти сны? — Сердце Камадо пронзило сочувствие к этой девушке. Он всё понял и без лишних объяснений. Теперь, вдохнув запах кицунэ, мечник ощутил ту глубокую и ужасающую боль, которая таилась в кругленькой фигуре лисицы.       — Не знаю, но мне в них становится очень легко, — с благоговением произнесла Кэмури, вздохнув и впустив в лёгкие свежий воздух. — Я сплю все дни напролёт. Даже не заметила, что уже наступила пора цветения сакуры.       — Когда я проснулся, то увидел несколько лепестков на своей кровати, — зачем-то поделился он с ней и услышал легкий смех, словно звон колокольчиков. Наконец-то девушка показала хоть какие-то чувства.       — Обычно я наблюдаю за сакурой в ночи.       — Почему? — Танджиро не понимал, зачем смотреть на цветение тогда, когда его не видно. Но, учитывая, что перед ним сидел не совсем человек… Он глубоко вздохнул. Ему всё равно были не понятны её мотивы.       — Потому что только к ночи иногда просыпаюсь.       Теперь-то наконец понял, однако ощутил какое-то странное разочарование. Ему было почему-то больно от её слов. Она просыпала жизнь, как Незуко когда-то, наслаждаясь светом луны, и совершенно позабыла о прелести дня.       — Ты любишь смотреть на звёзды, Танджиро? — спросила вдруг кицунэ, оторвав его от тяжелых мыслей. Ему не нравилось состояние Кэмури, но он просто не представлял, что сказать.       — Да, люблю, — решил согласиться и нисколько не врал. Ему нравилось ночное небо ничуть не меньше, чем дневное.       — Смотря на них, я вдруг вспоминаю, что прожила уже столько лет… — Кэмури оборвала свою речь на несколько секунд, сглотнула и продолжила, как ни в чём не бывало: — Каждый вечер я наблюдаю за небосводом. Сначала этого не видно, но я всё чаще замечаю, как некоторые, уже привычные мне звёзды, пропадают. Раньше я думала, что они просто… сменили положение, но потом поняла, что те действительно исчезли.       — Может, они ещё обязательно проявятся на небе? — с надеждой молвил мальчик, отвлекшись от созерцания неба.       Кэмури наконец опустила голову и повернулась к нему. На её лице застыла слабая и глубокомысленная улыбка. Она глянула на него с нежностью, в которой таилась тихая и не высказанная грусть. Девушка со вздохом усталости покачала головой и потрепала его тонкой рукой по плечу.       — Всё в нашей жизни в конечном итоге исчезает, мой мальчик. — Её слова слетели с языка в легком порыве ветерка. Они были такими мягкими, но при этом в них, словно что-то было не так. Танджиро быстро догадался, в чём состояла причина. — Даже звёзды не светят вечность.       Этот разговор ему определенно не нравился, поэтому он и не нашёл, что ответить. Однако ему пришло на ум другое.       — Что вы будете делать дальше?       — Мой ребёнок проживёт долгую жизнь, — с материнской нежностью ответила ему Кэмури, опустив взгляд на свой округлившийся живот. Она прикоснулась к нему и невероятно трогательно, легонько погладила. — Надеюсь, что намного счастливее моей.       — А вы? — Танджиро уставился на неё долгим и подозрительным взглядом. Он чувствовал, что что-то не так. Его душа была исполосована сомнениями.       — Что я? — Кэмури бросила на него такой до странности снисходительный взгляд, будто бы Камадо сказал нечто несуразное.       — Вы будете рядом?       Они смотрели друг на друга долгие, почти незаметные мгновения. Поднялся легкий ветер, который слегка расшевелил их волосы. Сладкий запах сакуры окутал две одинокие фигуры, очутившиеся прекрасной ночью в саду. Секунды шли, но повисшее молчание так никто и не прервал. Девушка отвернулась от мечника, подняла голову и ухмыльнулась.       — Конечно.

***

      Танджиро многие месяцы проводил рядом с Кэмури. Он нашёл её комнату, из которой она практически никогда не выходила, и часто приходил, чтобы поговорить. Парень узнал, что практически единственный мог с ней о чём-то разговаривать. С остальными девушка не общалась. Ей приносили еду, она выполняла все указания докторов, но что-то большее, например, общение с людьми или прогулки были ей не под силу. Он слышал, что врачи говорили: разводили руками, не зная, что с их пациенткой делать. Кэмури была полностью здорова внешне, но внутренне… сложно было определить насколько сильно она была сломана.       Кицунэ ни на что не жаловалась, наоборот, благодарила за такой чуткий уход и поддержку. Она улыбалась, показывая, что с ней всё в порядке. Говорила нужные фразы, тем самым успокаивала врачей. Но в самом деле только Танджиро видел, как с каждым днём девушка разрушалась всё основательнее. Сначала это было не сильно заметно, но со временем та перестала ходить, даже по комнате. Часто валялась в кровати, проваливаясь нередко во время разговора в сон. Её приходили и насильно кормили, ведь она пропускала из-за сна приёмы пищи. Иногда Танджиро помогал кормить с ложечки и при этом разбавлял её жалкое существование разговорами о будущем. Но девушка не оживала, смотря на него стеклянными и полными непонимания глазами. В последние месяцы перед рождением ребёнка она даже ночью перестала выходить в сад. Ничто её не интересовало и не беспокоило.       На поместье бабочки опустилась осень, стало намного холоднее, отчего пришлось потрудиться начать топить помещения. Танджиро вместе со своими друзьями здесь порядком задержался, хотя мог уже давно уйти. Его ждал дом, в котором с той роковой ночи он не был. Стоило вернуться и привести его в порядок, чтобы в нём как следует зажить. Однако Камадо не мог бросить свою старую подругу. Он был с ней почти всегда, сколько мог, и друзьям пытался объяснить ситуацию. Они всё понимали в каком-то смысле, однако его отчаянного рвения помочь почти незнакомой беременной девушке не совсем одобряли. Они видели, насколько тот был несчастен, возвращаясь в свою комнату. Думали, что его обижали.       Однако это было не так. Танджиро одолела печаль, ведь он каждодневно наблюдал за ухудшающимся состоянием девушки. Кэмури всё больше погружалась во сны, переставая ощущать реальность. Её разум будто бы медленно отмирал, как и тело.       — Сейчас зима? — вдруг спросила девушка, выплыв из пучины грёз.       Камадо резко перестал читать ей какую-то незамысловатую повесть. Он убивал время перед неизбежным. Роды должны были начаться с минуту на минуту. И ему было даже как-то немного не по себе. Поэтому тот взглянул на неё и увидел, что лицо в каком-то смысле прояснилось, пелена безразличия ко всему спáла. Её взгляд коснулся занавешенных окон, через которые пробивался блеклый, серый цвет. Небо заполонили темные тучи, не давая пробиться ни лучам солнца, ни блику звёзд. Поздняя осень вошла в свои права, но ещё не отдавала бразды правления зиме.       — Нет, пока ещё нет. — Танджиро закрыл книгу и отложил её в сторону. Он был рад наконец-то поговорить с ней, ведь уже долгое время не слышал голоса кицунэ. — Я могу что-то сделать для вас?       — Ты совсем малыш, — проговорила Кэмури с той же интонацией с какой обращалась к нему в прошлом. Она снова посмеялась над его наивностью, а потом чуть поудобнее устроилась на подушке. — Что ты можешь для меня сделать?       — Что угодно… — Мечник забегал глазами, судорожно думая о том, чем может ещё помочь лисице. Он подбодрял, травил речи, но обычно это помогало на краткий, практически неуловимый период. — Только живите. Прошу вас…       — Хотела бы я ещё хотя бы раз его увидеть вживую. Лишь один раз… спросить, какое имя он бы мне дал, — дыхание у девушки спёрло, словно после долгого бега, и ей пришлось говорить медленно, тихо. Она посмотрела на него долгим взглядом, словно хотела запомнить каждую черточку. — Скажи, Танджиро, мне подходит моё имя?       — Я думаю, что вполне, — не зная, что ответить, проговорил и сглотнул.       Кэмури улыбнулась и издала хрипы, похожие на смешки. Кажется, этот ответ её несколько разочаровал, но она решила ему по этому поводу не высказывать.       — Кажется, тебе пора.       Кэмури указала кивком на девушек, которые пришли, чтобы принять роды у девушки. Его, естественно, без всяких разговоров стали выпихивать в коридор. Он хотел остаться, хотя бы присутствием поддержать одинокую кицунэ, но не мог. Девушки запретили, зашикали на него, как кошки. Ему пришлось отойти, но он услышал последние слова, которые проронила для него Кэмури:       — Позаботься о моей луне.       Он хотел было обернуться, но за его спиной глухо закрыли дверь. Танджиро ощутил внутри себя взрыв боли, сощурил глаза и выдохнул. Боль не ушла, но стало немного полегче. Все эти странные слова девушки его мало волновали, он был настроен на то, чтобы в любой момент прийти на помощь и спасти её от смерти. Кэмури не должна так заканчивать свою жизнь. Тем более, он узнал у докторов, что вероятность летального исхода при родах достаточно низкая. Но где-то в глубине души проворачивался червячок сомнения. Ему пришлось отойти к стенке и всеми силами молиться, чтобы всё закончилось благополучно. Послышался крик и следующий. И ещё один. Танджиро зажмурился в молитве, пот стекал у него по лицу. А крики за закрытой дверью всё не стихали.

***

      Всё закончилось через несколько часов, и Танджиро уже весь изволновался, придумал себе ужасные картины, от которых кровь стыла в жилах. Он, не выдержав, ворвался в тот в самый момент, когда девушки пеленали плачущего ребёнка. Те вздыхали и охали, а когда увидели Камадо разозлились, но всё же позволили ему взять маленькое прелестное создание на руки. Танджиро только увидел этого сморщенного малыша, а уже проникся к нему теплотой и любовью.       Он подбежал с ребёнком на руках к девушке, которая разложилась на кровати, запутавшись в простынях. Кицунэ похоже устала от родов и решила слегка вздремнуть. Но Танджиро принялся её будить, показать, какое чудо она явила этому миру.       — Госпожа Кэмури, проснитесь! — Тормошил её за плечо Камадо, упорно требуя, чтобы она раскрыла глаза. — Это девочка! У вас родилась прекрасная девочка.       Он пытался её разбудить громким голосом и дерганьем за волосы, а потом вдруг ощутил странный запах. На лице Кэмури нашлось блаженное, спокойное выражение. Почти незаметная улыбка тронула её пересохшие уста. Только сейчас Танджиро вдруг понял, вгляделся, осознав наконец-то, что все его действия и слова не возымеют никакого эффекта.       Кэмури не могла ему ничего ответить. Она умерла.       Даже звёзды не светят вечность.