Песчаные замки

      После тяжёлой работы вечерний отдых в таверне казался заслуженной наградой. Это была традиция, которой Вертен придерживался столько, сколько себя помнил. Рутина, давно ставшая привычным способом жизни, однако в последнее время многое в привычном укладе изменилось так сильно, и Вертен хмурится, гипнотизируя взглядом кружку тёмного пива, и долгожданный отдых не приносит облегчения и радости.       Внутри непривычно тяжело и так… непонятно. Мысли роятся в голове, вызывая раздражение, пока дух томится будто бы в клетке, и Вертен не может осознать, что и почему так сильно его беспокоит. Но перед глазами снова и снова возникает образ каменщика… и всё становится ещё сложнее.       Воспоминания относят его к тому дню, когда он разделил с Цалсаром ложе. Пришёл к нему за ребёнком, как того требует долг, но в то же время как того требовало и что-то внутри самого Вертена. Ведь он помнил его этого каменщика, и уже тогда ощущал смутную тягу к нему, противоестественную и порицаемую обществом. Ибо чувства — сказки низинных народов, а двергами движет лишь долг и служение Матери.       Иррациональная злость поднимается внутри, и Вертен залпом заливает в себя брагу, даже не чувствуя её вкуса. Хмель бьёт в голову, и раздражение вступает в мучительную борьбу с тоской. Он не понимает, что происходит, но знает, что это ненормально. Так быть не должно; никто из собратьев его не поймёт. В конце концов он может принести проблемы Цалсару, который пусть и пользуется большим уважением, всё равно будет ловить на себе косые взгляды других каменщиков. Нет, лучше разобраться с этим самостоятельно, как и подобает крепкому сильному мужчине.       Но отчего-то в горле застревает солёный ком, а глаза нестерпимо жжёт. Взгляд расплывается, и Вертен упрямо убеждает себя, что это от хмельного пива. Да, разумеется, он просто перебрал сегодня, а потому лучше пойти домой, чтобы не свалиться под стол на потеху остальным. И кузнец уходит, сгорбленный и мрачный, совершенно трезво и твёрдо стоя на своих ногах.       Дело не в хмеле — себя-то хоть можно не обманывать. И душа ноет, снова и снова обращая тоскливый взор на благородный спокойный лик каменщика. Цалсар ведь и сам не поймёт, оттолкнёт и осудит глупость взрослого мужика, расклеившегося словно тряпка. И Вертен качает головой своим мыслям, мрачнея ещё сильнее. Пытается спрятать, задушить глупое сердце, вносящее столько сумятицы и непонятных переживаний… но оно вырывается из пальцев и упрямо продолжает напоминать о себе.       Глупость, о которой Вертен определёно пожалеет, но в конце концов он отпускает себя. Всё ещё не понимает, что с ним происходит и что с этим делать, однако… С чисто двергским упрямством он совершенно точно разберётся со своей проблемой.