Песчаные замки

      Это была утопия — Аэлтэ и сам знал об этом. Традиции были древними и нерушимыми, и не богохульнику вроде него изменять их. Но отчаяние толкает его на крайние меры — он просто огромный эгоист. — Ты ведь знаешь, любовь моя, что это неизбежно.       Бесон улыбается тоскливо, и в его глазах читается сожаление. Тёплые ладони в последний раз гладят щёки, и Аэлтэ ловит их, прижимаясь к коже губами. Он готов пойти на многое, лишь бы только уберечь своё сокровище. Но Природа жестока и требует она крови, взывая к одному за благополучие каждого. — Не ходи... Давай сбежим...       Бесон улыбается — всё также нежно и печально. Качает головой и вздыхает, прикрывая глаза. В отличие от возлюбленного он всегда был мистиком и верил трепетно. В конце концов он был царём, и его долг был в том, чтобы обеспечить благополучие своего народа. Пусть даже буквально собственной жизнью.       Это была утопия — Аэлтэ понимал всё с самого начала. Но он не мог не попытаться, он не мог ничего не сделать. Он не мог просто смотреть и ждать. И сердце его разрывалось между долгом и чувствами.       Бесон в конце концов решил всё сам. Он хотел следовать традиции, и он был готов к ритуальному убийству, где он будет главной жертвой. Аэлтэ не мог пойти против его воли; не мог удерживать его против его желания. Не мог презреть долг — и в конце концов он сдался. — Тогда прошу, любовь моя, убей меня.       Аэлтэ тоже принимает решение. Его жизнь в одиночестве не стоит и не значит ничего. Смотреть, как убивают возлюбленного, насыщая его кровью жестокую Природу, тоже выше его сил. А потому... если суждено уйти одному, пусть уйдёт и второй.       В глазах Бесона — бесконечная печаль и тоска. Но кинжал в руке не дрожит, и цельным сильным движением он вспарывает глотку полуритуальным жестом. Горячая кровь пенится, напитывая землю, и как подобает обычаю, Бесон оставляет тело в зарослях.       Он проводит Аэлтэ до самого конца. Лишь когда грудь его перестаёт вздыматься, затихают хрипы, а взгляд стекленеют, он уходит. Пока возлюбленный всматривается в вечность, обрастая плющом, растворяясь в Природе, очередная жертва её жестокости.       И кто знает, быть может, она всё же сжалится над возлюбленными и подарит им личную утопию на двоих где-нибудь в своём бездонном лоне.