Песчаные замки

      Вернуться обратно было… странно. После стольких веков добровольного изгнания, когда казалось, что прошлая жизнь сгорела в огне безвозвратно, снова оказаться в альвийской столице было как будто неправильно. Жизнь сделала виток, и вот он снова стоял в начале, там, где всё началось.       Это оказалось неожиданно горько. Целая жизнь прошла перед этим возвращением — и одна утрата, которую ничем не заменить и не заполнить. Иронично, что гибель Ридраила в итоге привела его ближайшего, вернейшего и единственного друга на бывшую родину, где он мог обдумать план мести и обрести необходимые для его реализации ресурсы. Всегда отвергаемый здесь и чужой, младший принц никогда не любил Априефию, и она отвечала ему взаимностью. А теперь именно альвийская держава должна была стать источником возмездия. Потому что её возглавил единственный, кого Ридраил когда-либо любил.       Ланрель наблюдает из теней. Смотрит на этого юркого и хитрого мальчика. Аэлухель умён и целеустремлён, и в его груди, как и в груди Ланреля, зияет и кровоточит рана, которая никогда не заживёт. Ведь он потерял не просто своего патрона — возлюбленного, что подарил вчерашнему рабу без прошлого и будущего целый мир.       Раньше они не были особенно близки, но общее горе и утрата неплохо сближали. В конце концов только друг с другом бывшие пираты, шпионы и ассасины могли разделить скорбь, которую прятали от всего целого мира. Неизвестную никому, кроме друг друга, последние осколки памяти и разрушившегося прошлого, о котором, впрочем, не просил ни один из них. Ланрель бежал от смерти; Аэлухеля обрекли стать тем, кем он стал — но теперь всё закончилось, а вместо облегчения пришла пустота.       Они запирались вместе в уединённом кабинете принца-консорта. Иногда пили, хоть алкоголь едва ли что-то значил для лесного эльфа, иногда играли в шахматы — Ридраил всегда любил шахматы и был в них хорош. Иногда говорили, а иногда молчали. Иногда целовались и занимались сексом, пытаясь наполнить пустоту и утолить скорбь. Найти что-то утраченное и недостижимое в объятиях друг друга, несших одновременно облегчение и причиняющих ещё больше боли. Два неприкаянных духа — и если у Аэлухеля была хотя бы возлюбленная жена, то Ланрель остался в отравляющем жизнь, тягостном одиночестве. Хороший вопрос, что удерживало его от того, чтобы броситься на меч и закончить всё так быстро…       Аэлухель дал ему цель. Наполнил смыслом — и речь шла не только о мести. Он подставил своё плечо, не забыл о нём. Протянул руку и назвал его своим другом. Тем, кому можно было доверять, и в разрушенном замке Ланреля остался единственный — последний — целый островок. Призрачная связь с прошлым и мост, помогающий заново отстраивать настоящее. Когда-то он уже проходил через нечто подобное…       Но Аэлухель стал важен. Пожалуй, Ланрель мог назвать его другом в ответ. Работать с ним было приятно, как и делить редкую болезненную близость тоски. И постепенно он вытаскивал старого альва из пучины меланхолии. И когда месть оказалась свершена, жизнь вдруг не закончилась, а заиграла новыми красками.