Ты не такой, как все грязнули...

— Что ж, ты своё наказание получил, так что залезай в ванну. Настало время отмыть с тебя всю грязь. — Не прошло и полгода. Издав тихий смешок, Николай послушно подходит к ванне, смотря, как в неё уже набирается горячая вода. Шаг размеренный и широкий, без попыток побега, как бы поступили многие на его месте. Непривычное явление, как улыбка на губах грязнули, что умудрялся даже в такой ситуации находить повод для смеха, вызывает теплоту в груди того, кто должен лишь презирать таких. За ним одно удовольствие наблюдать, слушать, общаться, ощущая себя… Живым? Неряха залезает в горячую воду, чувствуя, как вода неприятно обжигает отшлёпанную пятую точку. Вода скрывает лишь ноги и таз грязнули, оставив на поверхности голову, туловище и руки. Он принимает более удобное положение, стараясь не сильно прижиматься задницей ко дну ванны. Взгляд невольно упал на женщину, что присаживается на край ванны и поглядывает на Николая куда мягче и с заметной усталостью. Несмотря на все попытки быть холодным и спокойным, взгляд янтарных глаз уловил каждый сдвиг в лице. — Позволите задать один личный вопрос? — осторожно интересуется Николай, пока его голову поливают прохладной водой из душа. — Что хочешь узнать? — женщина заинтересованно сужает взгляд, всей мимикой показывая свой интерес к неряхе. — Ваше отношение к грязнулям очень наглядное, — переводит медленно взгляд с Мойдодыра на солдат, что лишь смиренно ждали приказов, и даже ранее болтливый любимчик был подозрительно тих. — А к другим людям вы какого мнения? Мир же не на одних неряхах держится. — Для тебя нет, а моя жизнь только вокруг подобных тебе, — подчеркивает Мойдодыр, в очередной раз признавая для себя жизненную зацикленность. — Я бы сказал, что мне безразличны остальные, но буду лукавить, если не признаю, что ваш ум достоин всех похвал. Мужчина внимательно вслушивается в слова, позволив тихий смешок; даже уголки губ чуть дернулись вверх. — Только мне с каждым годом всё слабее верится, что остались ещё не испорченные личности, — задумчивость с усталостью у сменились на более воодушевленный тон. — Хотя, как ни странно, твою жену могу назвать неким эталоном: всегда опрятная, чистая, причёсанная, воспитанная и элегантная девушка, с тихим и кротким нравом. Полная твоя противоположность. — чуть усмехается Командир мочалок, настроив свой мужской и басистый голос на более женственный и звонкий, став точной копией голоса Маргариты. Женский голосок с нотками холода и спокойствия очень приятно ласкает слух. Порозовевшие щёки свидетельствовали о том, что Николай успел ещё как соскучиться по нему. — Вы специально так издеваетесь надо мной? — решает уже напрямую спросить мужчина, смущаясь только сильнее от всего происходящего. — А ты только сейчас это понял? — с лёгкой ухмылкой и немного удивлёнными глазами поглядывает Мойдодыр на грязнулю. — Может хватит такого насилия над моей психикой? Я и так горю со стыда, а тут такое ещё… Понял уже триста раз, что был сильно не прав. Так что выберите другой образ, а то даже в глаза вам посмотреть не могу… — каждый короткий взгляд на Мойдодыра становится отдельной пыткой, где совесть верно гложет и поедает Николая изнутри. Прохладная вода приятно стекает по лицу, напоминая о холодных прикосновениях супруги, от которых по телу бегают мурашки. — Совесть нынче редкое явление у грязнуль. Ох, не думал, что тебе может быть настолько стыдно. Тебе же не стыдно ходить с нечистой головой, грязным телом, неумытом лицом, а тут всего совесть загрызла. — упрекает сказочный герой на мольбы о пощаде, находя ситуацию весьма забавной, чтобы так рано всё прекращать. — Потерпишь, зато будешь думать перед тем, как пренебрегать водными процедурами. Стыд и срам таким, как ты! — войдя во вкус, с интонацией осуждения обращается к мужчине, чьи щёки были краснее, чем пострадавшая пятая точка. Сам неряха лишь горько прикусывает губу, не находя никаких слов оправдания, которые и не сказать, что способны на что-то повлиять. В груди все сжимается, а взгляд виновато опущен вниз, накапливая ситуацию до тянущейся неловкости, где все слова вылетели из головы. Сладкое удовольствие от вины Николая заставили тонкие губы женщины растянуться в ухмылке, наполненной лёгкими нотками злорадства и превосходства. Так заманчиво выглядит вновь и вновь затрагивать струны чужой души, вынуждая провинившегося ещё больше погружаться в столь неприятное чувство, особенно на фоне тех, кто и близко не обладал совестью в своей прогнившей души. — Я к тому же. Ну, куда сильнее? — ощущая своё бессилие перед чужими желаниями, от чего и так пострадавшее эго тихо ноет, Николай покусывает губу. — Я же не отрицаю, что мне не должно быть стыдно. — Ещё бы тебе не было стыдно перед женой. Она в тебе души не чает, а ты так с её доверием поступаешь. Конечно стыдно тебе! — заверяет белокурая дама, даже не допуская мысли, чтобы неряха смел тут доказывать обратное. — Стыд — показатель того, что тебя исправить ещё возможно. Не настолько потерян ты, как другие люди… Единственное утешение находит в словах сказочного героя, но от того щёки не перестали полыхать ярким огнём. Насколько же мерзкое осознание своего никчемного положения и беззащитности, вынуждающее вернуться в чёртово детство… Повисшая на миг тишина отдавала чем-то странным. Чувство опасности совсем отсутствовало, но все эти мелкие колкости и неопределённость порождали лёгкую неуверенность в мужчине, что не решался хоть что-то отвечать, просто не представляя, как подобные слова от Мойдодыра можно комментировать без опаски, что за них придётся отвечать. — Странные вы создания — люди. — женский голос Командира обрывает тишину, в которой так непривычно находиться. — Сперва огрызаетесь и нападаете, а потом бессовестно пытаетесь спрятаться от наказания. Ничем не лучше диких зверей. Вы существа разумные, но ведёте себя так… Омерзительно. А как чуть ударили, то сразу вопите о пощаде, теряя любой намёк на былую дерзость и гордость. Я так могу сказать о любом воспитаннике кроме тебя. — рассуждает вслух Мойдодыр, перестав наблюдать за количеством воды. Руки Командир мочалок складывает за голову и закидывает одну ногу на другую, сидя на краю ванны. Размышления умывальника звучали очень интересно, особенно когда в них присутствовала малая, но похвала, что являлась редкостью в жизни мужчины, если не рассматривать случай с женой. — Люди легко поддаются страху, даже если будут отрицать свою пугливость. Одни бегут прочь, вторые готовы бороться, а третьих и вовсе парализует. Это естественные реакции организма. Да, страх может не сразу наступить при встрече с неизвестным или чем-то странным, но тут дело в стрессоустойчивости: не каждый способен трезво мыслить в тревожной ситуации. И надо быть честным, будь я помоложе, лет так на десять, то тоже поступал необдуманно и борзо, получив от вас ещё больше нагоняев. А так… Я научился сохранять спокойствие в стрессовых ситуациях, и не раз меня это выручало даже в детстве. Каждый человек уникален, но мало, кто спокоен, когда ситуация явно опасная. Вновь услышав голос своего подопечного, Мойдодыр всё свое внимание обращает на него, наслаждаясь ходом его мыслей, что помогал позабыть об однотонной реальности и избитости событий, где каждая встреча шла по такому сценарию, от которого уже воротит. Такая мелочь, как простое и мирное общение, придала обстановке непринуждённости, которой так не хватало в последние десятилетия. — По твоему пристрастию к историям жанра хоррор, очень ощутимо, что тебя труднее выбить из равновесия, но не невозможно. Признаюсь, лицом может ты особо и не изменился, но вот то, какой личностью ты стал, всё же смогло удивить. Зародившееся чувство словами не передать. Видеть человека с малых лет, когда он даже ещё не был вынужден посещать школу, и до того возраста, когда у самого уже есть чадо, что уже успело подрасти до возраста некой осознанности, невообразимо. При этом подмечать различные детали, что успели остаться где-то неизменными, а где-то и кардинально изменились, что теперь трудно поверить, что перед ним одна и та же личность. — Тяжело представить человека, что не менялся всю жизнь. — тихо хмыкнул Николай, проникаясь такой ламповой беседой, что смягчала всю обстановку. — Вы ведь уже многих грязнуль повидали, можете рассказать о самых запоминающихся. Есть же те, кто особенно отличился в своём поведении? — интересуется из любопытства Николай, желая и дальше поддерживать общение. Николай терпеливо отсиживается в ванне, уровень воды в которой уже поднялся на пару сантиметров. После порки столь холодная вода даже очень была приятна и хорошо освежала. — О самых-самых говоришь… — перед глазами сразу появились десятки, если не сотни различных выходок нерях, что смогли запомниться среди сотен тысяч однообразных встреч. — Приятно слышать, что ты ко мне на «вы», но думаю формальности в данной обстановке ни к чему. Так что можешь спокойно и на «ты». — А вы во мне равного себе видите? — с долей скептицизма высказался грязнуля. — Ты себя так принижаешь, — подмечает Командир, не видя в золотистых глазах хоть намёк на гордыню. — Я не про твои попытки мне угодить, чтобы вновь не получить наказание. Ты себя сильно недооцениваешь. — Вы и так знаете меня, как в сотый раз прочитанную книгу. Не вижу смысла обсуждать это. — слегка покусывает губу, ощутив пробежавший по коже холод резкий. — Ты можешь от кого угодно скрываться, но от самого себя не выйдет. — От своей натуры не скроешься… — горько соглашается Николай, стараясь не смотреть на своё тело. — Тот факт, что ты отличен от других, и даже твое нежелание следовать водным процедурам — не повод ставить на себе крест. — Я никому и ничего доказывать не вижу смысла… Их право не верить. — в груди колко защемило от воспоминаний, которые Николай желал забыть навеки. — Так, что там с неряхами? — отгоняет прочь неприятные воспоминания, желая отвлечься хотя бы на происходящее «чудо». — Есть у меня пара историй, что могут тебя заинтересовать. — тихо ухмыляется белокурая. — Я весь во внимании. — Был у меня один любитель яблок, что так же, как и ты, любил торчать часами в гараже, разбирая там сломанный байк. Мало того, что в комнате свалка была, так он решил домой подобный хлам принести. Мне жалко его одногруппников, что терпели этот едкий запах масла. Я по этому аромату не скучал. — чуть поморщился, вспомнив, что дела имеет с механиком, что последнюю неделю только и делал, что занимался своей работой. — Ты в мастерской нашей ещё не был. — скрещивает руки на груди, особо не чувствуя свой собственный запах к которому давно привык, более остро реагируя на мыльные ароматы от сказочного героя. — И надеюсь, что не буду там никогда. — устало покачивает головой, стараясь не обращать внимания на запах неряхи. — Ох, хватило же ему мозгов взять с собой лом и им на меня напасть. У него лом валялся в спальне словно так и должно быть. — Реально с ломом пришёл? Даже страшно представить, как сильно ему влетело за такую выходку. — поражается не на шутку Николай. — Чистейшая правда. — охотно подтверждает Мойдодыр, поглядывая на спокойное поведение грязнули более мягким взглядом. — Ох, видел бы ты его красное от стыда лицо, когда я ему угрожал, что он пойдёт на улицу в одной короткой футболке нарвать со двора крапивы, на которую благополучно сел бы отшлёпанной попой, когда хотел сбежать из дома. После того случая, больше с ним не пересекался. Хорошим мальчиком стал, больше не ленился умываться и прибираться дома. — продолжает свой рассказ, всё же с теплотой отзываясь о прошлом воспитаннике. Многие подробности и детали Командир мочалок умалчивает, рассказывая лишь самое интересное из своей работы. — После такого и не захочешь больше халтурить. — тихо посмеивается Николай. — Бесспорно. Однажды очутился я на острове одном волшебном. Страна вечной молодости, где никто и никогда не взрослеет. — повествует сказочный герой, пока его не перебивает неряха. — Питер Пэн?! — с каким-то даже детским откликом произнёс мужчина, чьи глаза сразу загорелись. — Ого, какой воодушевленный вид. — подмечает старший, не ожидав такой бурной реакции. — Я всегда обожал эту историю от Джеймса Барри. Всё детство книгу перечитывал. — Говорит тот, кто сам был любителем приключений. — метко замечает белокурая, вспоминать Николая в его самые юные годы. — Что только не вытворял с ребятами со двора. — с приятной ностальгией на лице продолжает о своем. — По гаражам прыгали, у соседей яблоки воровали, все деревья облазили да играли летними днями от рассвета до зари. Смотрю и думаю, как мы только не убились. — вспоминает свои детские годы Николай словно в этом ничего дурного нет. — Бедокур ты, конечно, тот ещё был. — с усмешкой соглашается Мойдодыр, качая головой. — И в придачу главный затейник всех ваших «забав». — Зато весело было. — единственное, что сказать в оправдание своего поведения, далёкого от хорошего. — Неудивительно, что ты полюбил историю Питера Пэна. — Этот проказник навеки остался у меня в памяти. Сам бывало грезил о том мире, где ты вечно дитя без забот. — слабо улыбнулся Николай, прикрывая глаза. — Не так сказка и прекрасна. Я надеюсь, сейчас ты это понимаешь. — немного тяжко вздохнул Командир, зная слишком хорошо все истории, когда-то придуманные людьми. — А ваша так идеальная, — процедил сквозь зубы неряха, сжав крепко пальцы в кулак. — Тем более, что с меня того мелкого было взять? Любой ребёнок на моём месте хотел бы быть там, где нет занудных взрослых. — Не знал бы твой возраст, так тебе дал пятнадцать. — с лёгким укором подчеркнул Мойдодыр, видя перемену в лице воспитанника. — Прекрасно значит сохранился. — всё же выдавил смешок, не желая портить атмосферу. — Прокиснуть во всей суете слишком легко. — Есть такое. — вновь разболтался с неряхой, теряя счет времени. — Так вот. Жил там один проказник и непоседа, что был тем ещё грязнулей. — Конечно, когда ему мыться, если у него весь день в приключениях. — тихо посмеялся, желая услышать новую историю про любимого героя. — Вот и живёт там немытый. Уговаривал по-хорошему умыться, всё-таки он ребёнок. Гляжу, жду покладистости, чтобы без слёз проделать свою работу. Как и любой другой немытый трубочист по-хорошему мыться не захотел и всё норовил убежать от меня. Сам понимаешь, к таким грязнулям пощады не будет. Мало того, что пришлось хорошенько искупать его, успевая и отшлёпать, так я там прожил около четырёх недель. Считай целый месяц посвятил этому негоднику, чтобы приучить его к чистоте и порядку. Опасаясь, что все труды будут напрасны, подарил его подруге-чистюле, одну из своих волшебных щёток. Чуть что, сразу шлёпала проказника. Так что я был спокоен за дальнейшее воспитание мальчишки. Хотя изредка навещаю его. Николай с искренним интересом слушает Мойдодыра, без капли притворства радуясь таким мелочам. Пусть подобные грязнули успевали хорошенько потрепать нервишки во время воспитания, но спустя время вспоминать их довольно приятно. Особенно, когда заметны изменения и осознание, что с ними больше не получится встретиться по причине их отказа от мытья. Улыбка появляется не только от тёплых воспоминаний, но и от хорошего слушателя, что поглядывает на него очарованными золотыми глазами. — Удивительно. Даже сказочные герои попадали под твоё суровое воспитание. Я бы такую историю прочёл. — после таких историй невольно у самого появляется желание пойти и написать свой рассказ. Так, чисто для себя. — У меня историй не на одну ночь. — глядит с добродушной улыбкой на заинтересованность. — Не сомневаюсь. А я мог и дальше жить спокойно грязнулей, если бы не решил прочесть сказку про тебя… В голове мелькают мысли, как сейчас бы только встал с кровати, быстренько отмыл с себя всю грязь, постирал одежду и устроил небольшую уборку к приезду своих любимых, оставаясь в душе тем же грязнулей, но вместо этого оказался в столь постыдной ситуации, о которой вспоминать будет лишь в кошмарах. — Думаешь всё так просто? Запомни, чем больше лет ты остаёшься грязнулей и не попадаешься мне на глаза, тем суровей будет наказание. Представь, как бы я тебя наказал, если бы встретился с тобой только через десять или пятнадцать лет? — слышатся нравоучения из уст Мойдодыра, чей голос до боли напоминает голос супруги Николая, что так же любила поведать своему мужу парочку моралей. — Я бы уже не пережил такой позор… — признаётся неряха, всё ещё с алыми щеками вспоминая пережитое унижение. — Поверь, то, что я поведал, так, ещё цветочки. — отмахивается Командир, позволяя себе небольшой смешок. Не реветь же от своих грязнуль теперь? Хотя иногда очень хотелось пустить слезу. И этот груз долго таится в душе, мешая спокойно жить. Как после таких встреч не возненавидеть род людской, что не способен себя вести хотя бы спокойно? — Вот была у меня одна девица, точнее по сей день есть. Я уже десятый год подряд её воспитываю, а она всё не желает по утрам и вечерам умываться. Она может спокойно больше полугода ни разу себя и губкой не протереть. — начало уже звучит, как один из самых тяжёлых случаев в практике. — Я могу понять ещё месяц, самый край год ломаться, но десять лет терпеть чужое воспитание — неведанное упрямство. — золотые глаза загорелись удивлением. — Таких патологических грязнуль видел, но она превзошла всех в плохом смысле. Даже после всех наказаний и мытья девушка осталась верна своим принципам и продолжала ходить грязной не по одной неделе, вечно угрожая мне расправой. Прямо клялась, что всех моих солдат разорвёт на кусочки, а меня разобьёт вдребезги. Как видишь, я целый и невредимый, а к ней каждую неделю заглядываю, навещаю, всё воспитываю, только толку ноль… — улыбка вмиг стирается с лица, когда перед глазами появились осколки воспоминаний той девушки, что по сей день безжалостно играет на нервах Мойдодыра. — Действительно неисправимый случай, — Николай сочувственно глядит на даму, опустив брови. Немного промыв руки в прохладной воде, протягивает всё ещё тёплые ладони к даме, мягко взяв за руку и, несмотря на холодную кожу, утешающе поглаживает. На действия неряхи Мойдодыр чуть дёрнул рукой, косо глядя на Николая. — Ты что делаешь? — Хотел… Хотел вас успокоить. — губы чуть дрогнули, с трудом выговаривая слова. — Не надо, — холодно отрезает белокурый, даже немного отсев от Николая. — Я не нуждаюсь в твоём внимании. — голос чуть дрогнул, но уловить это было тяжело. Устало закатывает глаза, чувствуя, как голова немного разболелась. Один хлопок и в руки девушки прилетает маленький бутылёк с успокоительным. В объёмную крышку капает лекарство, разбавив его небольшим количеством чистой воды. — Наказания ходячие… — выпивает за раз полученную жидкость, потерев переносицу и тяжко вздохнув. — Зато такая неженка, одно удовольствие наказывать, не то, что его. — вновь затрещала щётка перед своим Командиром, подлетев к нему чуть ли не вплотную. — Ни разу не пискнул. Даже сейчас не пытается убежать. Да где это видано, чтобы грязнуля спокойно терпел купание? Может он ещё сам начнёт мыться? — не скрывает своего презрения и недоверия к неряхе, что сразу оскалился при виде выбешивающего солдата. — Слушай, солдатик, не будь в твоей голове опилки, смог бы понять, что лучше помолчать лишний раз. — встал на сторону Мойдодыра Николай. — Разболтался тут. — возмущённо воскликнула противная щётка. — Твоя задача — думать над своим поведением и терпеть мытьё. — Кто бы говорил. — нахмуривает брови Николай, чудом держась, чтобы не поймать и не утопить летуна. — Да как ты ему язык заговорил? — не мог не поинтересоваться солдатик, видя в мужчине невероятный талант. — Природное очарование. — самодовольно улыбнулся мужчина, проведя ладонью по волосам. — Ведьма. — заключает противная щетка. — Так и скажи, что завидуешь. — ехидно улыбается неряха, хитро сощурившись при виде такой бурной реакции. — Сжечь ведьму! — казалось бы в шутку заявляется верный слуга, на что в серьез никто не воспринимает. — Но он же красивый. — Командир старается свести весь разговор на мирную ноту, ощущая между воспитуемым и подчинённым грядущую ссору. — Тем более сжечь!!! — яростно требует пискля, говоря уже без шуток. От последней фразы смех прервался так же резко, как и начался. — Я тебя сейчас сам сожгу! — прошипел сквозь зубы неряха, пронзая взглядом свою летающую головную боль. — Не начинай. Дай впервые в жизни насладиться тишиной, а то голова уже трещит по швам от этих криков. — отмахивается от своего слуги Повелитель мочалок, взявшись устало за голову. — Давно бы мог сам помыться. — бубнит себе под нос недовольно Николай, оценивая, сколько времени потрачено в пустую. На такие размышления щётка уже планировала прописать грязнуле хорошенько, да только Николай успевает крепко словить её. — Я тебе…! — грозно заявляет он, пронзительно глядя на назойливого подчинённого Командира, которого теперь захотелось утопить ещё сильнее. — Ты так-то должен был каждый день мыться, но что-то я не заметил от тебя этого! Раз не умеешь сдерживать обещания, так не возникай и недовольство держи-ка при себе. — сурово причитает верный слуга Мойдодыра. — А я о чём?! Сразу мог сделать, как надо, не пришлось бы тут сидеть… — под конец недовольно фыркнул, выкинув солдатика. — Да? Без шуток? — недоверчиво интересуется у неряхи, нависая над его душой. — Представь себе, если есть чем думать! — отзывается Николай, косо глядя на солдата. — Вы хоть пять минут способны просидеть без ругани? — переводит нахмуренный взгляд на сие парочку. Они мигом притихли, словно минуту назад не выясняли отношения на пустом месте. От щётки и вовсе след простыл. Бросив усталый и замученный взгляд на Николая, сразу замечает излишки воды, что готовы покинуть пределы ванны. Да и в планы не входило заморозить мужчину, что покорно терпит и не возмущается. — Ах, да, точно. Я же не дал приказ начать тебя мыть. — виновато глядит, не веря, что смог совсем забыть про свои прямые обязанности. Мойдодыр призвал свой знаменитый медный тазик и вместе с ним банную щётку с длинной ручкой. Ударяет со всей силы в тазик, чей звон болезненно отдаёт в уши. — Кара-барас! — раздаётся растянутый и низкий женский голос с басистыми нотками, что стал под конец более суровым и грозным. Вода перестаёт наконец-то литься на грязнулю, на что он безумно благодарен, а то воды стало настолько много, что она скора начала бы выливаться за края. Хоть выдохнуть можно облегченно. Мыло срывается с мыльниц и заныривает в воду, мылясь в ней до создания пушистой розоватой пены. Одни кусочки трутся о щетинки щёток, другие залетают в запутанные волосы мужчины, беспощадно намыливая их до больших розовых облаков. Нежно-розовые брусочки душистого мыла с приторно сладким запахом сахарной ваты старательно ёрзают и юлят в волосах. Пена скатывается по неумытому лицу названого трубочиста, так и стремясь попасть либо в глаза, либо в рот, так ещё и неприятно щекочет курносый носик. Помимо запаха сладкой ваты нос грязнули улавливает и аромат шоколада. Аромат в комнате теперь можно описать, как взрыв на кондитерской фабрике. Все эти до мерзости сладкие запахи только пуще вызывают отвращение от купания. Даже простое хозяйственное мыло не настолько кошмарное на фоне этого паточного ужаса. Такая ядрёная смесь запахов вызывала помимо обычного отвращения и брезгливости ещё и настоящую головную боль. Придя в себя после резкого нападения на волосы, Николай не успевает даже моргнуть при виде множества щёток, что принялись от души тереть все открытые участки кожи. Прямо до красна намыливают. Шею дерут так, что приходится сдерживаться от протяжного мычания. И к плечам снисходительности никакой. Пышная пена скатывается с волос на плечи и так на водную гладь. И конечно не обходит напряженное лицо грязнули, что толком не может противостоять солдатам. Инстинктивно поднимает повыше руки, желая прикрыть своё беззащитное лицо, как колючие щётки подлетели к открытой зоне. Мелкие хищники быстро стали растирать отданное на мытьё тело, безукоризненно исполняя свою работу. Руки до этого момента прятались под толщей воды, спасаясь так от нападок. Раскрытая область приглянулась очень верной прислуге Мойдодыра. И это ощущалось по интенсивности их скорости трения. До жара моют. Щётки, в особенности та самая писклявая и противная, совсем не жалеют очередного грязнулю. Колючая щетина шустро растирает мыло, так отмывая кожу чуть ли не до бела. Мочалки кружатся вокруг кистей рук да так, что одновременно шоркают их и крепко захватывают. Поднимают руки максимально высоко над головой, не позволяя защитить своё тело. Зная нрав Командира, Николай покорно сидит, совсем не желая нарываться на дополнительные неприятности на и так избитую задницу, что изредка давала о себе знать. Сомкнув крепко губы, старается дышать через нос, но из-за той же пены выходит с трудом. Он терпеливо принимает всю ту боль, досаду и обиду от ситуации, прекрасно понимая, что сам виноват. К своему же счастью Николай не обладал боязнью щекотки за исключением чувствительных губ. Другие части тела было бесполезно проверять на щекотку. В целом на мытьё он почти не реагирует, хотя лицо иногда всё же морщилось от излишков хлопьев мыльных. Освободившийся кусочек розоватого мыла после вспенивания щёток, подлетает вплотную к лицу грязнули и начинает неторопливо и тщательно мыть. Скользит ловко по щекам и лбу мужчины, создавая ещё больше мягкой и воздушной пены. Не забывает про подбородок, на котором образовалась небольшая щетина. От намыливания щетины пены становилось ещё больше. Губы мылит особенно очень нежно и мучительно медленно, вызывая противную щекотку, что так болезненно покалывала губы. Издевательски трётся о носик трубочиста, пытаясь отмыть ту самую противную чёрную кляксу, что так и красовалась на кончике. Брусок душистого мыла не забывает от всей души помыть уши Николая со всех сторон. Жёсткие мочалки мучительно долго и болезненно шоркают ладони Николая, крепко держа их в воздухе. Щётки с колючими щетинками безнаказанно и самодовольно намыливают очень сильно руки, что и так побаливают от долгого мытья. Но зато грязь от таких мучительных действий легко отмывается с грязнули. Всё же это зрелище подобно пытке, из которой жертва всех издевательств не способна выбраться и лишь покорно принимает свою судьбу. Сам Мойдодыр молчаливо наблюдает за мытьём воспитанника, продолжая поражаться его поведению. Так спокойно и относительно тихо сидит, даже не пытаясь сопротивляться колючим щёткам. Что-то в груди закололо от такой картины. Смотря на сожмуренные глаза грязнули, что так бояться мыла, и примечая, как мочалки чересчур сильно сжимают шею мужчине, Командир даёт отмашку своим солдатам, и они резко перестали мыть ещё грязного трубочиста. Руки и шею Николая выпускают из плена. Сами щётки покорно ждут нового приказа своего начальника, что обдумывал дальнейший ход событий. «Слишком сурово.» — мысленно оценивает работу своих подчинённых, видя красную и расцарапанную кожу. На голову поливается водица из душа, что смывает с грязнули всю мягкую пену. Сам неряха убирает спутанные пряди с лица, пытаясь распахнуть янтарные глаза. Волосы становились чище, бесспорно, но за один раз получилось их промыть недостаточно качественно, чтобы оставлять работу в таком состоянии. Заметив, как в девичьи ладони наливается в небольшом количество шампунь для блеска волос, Николай усмехается. Шампунь по запаху напоминает смесь лесных ягод. Такой жест приятно затронул струны души неряхи. Холодные тонкие пальцы старательно, но безболезненно намыливают кожу головы, пробираясь сквозь запутанные волосы. Каждый волосок на голове хорошенько моют щадящим шампунем, что не способен болезненно щипать глаза. Количество розовых облаков пены уже выходят за границы и неторопливо падают на пол. Стоит признать, такое мытьё было более приятным. Хоть не пытаются выдергать все волосы или до скрипа намылить кожу, лишь мягкие подушечки пальцев, бархатная кожа рук, что так приятно обжигала кожу парня своей холодностью. По более загорелой коже Николая пробежали мурашки. Элегантные фарфоровые ручонки так же нежно моют и лицо грязнули, предварительно вспенив руки о тот же самый брусок мыла, что уже намыливал личико. Кожа тем временем охлаждалась после мучительного натирания щётками. Из пушистых и мягких хлопьев пены, смываемых прохладной водицей, выглядывает чистое лицо Николая, чьи щёки так и блестели от чистоты вместе с чёрными кудрями. Казалось, искры будут сверкать около неряхи. Уровень воды неторопливо уменьшается, показывая из воды красноватые плечи и руки, что сразу покрываются лёгким слоем розоватой пены, с ароматом сладостей. На потрескавшиеся и покусанные губы грязнули наносят восстанавливающий бальзам, что так приятно увлажняет их. Уже на чистенькие волосы жирным слоем наносят кондиционер, после которого волосы сразу становятся гладкими; наносят абсолютно на всю длину от корней до кончиков. Николай испытывает странное чувство на душе, что ничем хорошим это не кончится. На пустом месте образовывается паника, что охватывает всё тело грязнули; оно сразу напрягается, к чему-то готовясь. Аж волосы дыбом и вновь мурашки словно по телу прошёлся мороз. Бледные руки выпутываются из волос парня, после того, как нанесли кондиционер на всю длину. Николай с лёгким подозрением поглядывает на Мойдодыра, ожидая от него абсолютно любую подставу. — Смотришь, как на врага народа. — с усмешкой прерывает молчание старший, ощущая напряжение Николая. — Не тянешь. — фыркнул мужчина, разбавляя атмосферу нервным смешком. — А с чего вдруг такое снисхождение? — Меня уже напрягает тот факт, что ты вёл себя спокойно при грубом обращении. — подмечает Мойдодыр, разглядывая лицо неряхи. — Предчувствие дурное. — прошипел Николай, сузив взгляд. — Но есть состояния и похуже. — как-то лукавить и делать вид, что все чудесно, было бесполезно. — Да, успел заметить, что тебе до себя, мягко сказать, нет дела. — для себя подчеркивать Командир, тяжко вздохнув. — А вам-то какое дело до моего состояния? — Никакое по идее, — даже не отрицает сказочный герой, задумчиво постукивая пальцами о бортик ванны. — Да только ты единственный, кто от меня не шарахается, не убегает, не сопротивляется. Твоя сознательность меня удивляет. — Кого таким удивишь? Подумаешь, не испугался. Я на дурака тяну, чтобы нарываться на проблемы? Сколько живу, только сильнее убеждаюсь, что лишь хитростью и спокойствием смогу убежать от неприятностей. — в своих же представлениях Николай не видел свою личность, как героя, достойного внимания. — Сохранять иллюзию спокойствия на лице в минуты угрозы — талант огромный. — Не талант, а годы-годы практики. — слабо ухмыляется Николай, пытаясь отогнать ненужные никому воспоминания. — И всё-таки вы не знаете хоть одного человека, кто был бы спокоен рядом с вами? — Может и знаю, только в глаза не видел. — слегка неуверенно пожимает плечами Мойдодыр и устремляет задумчивый взгляд в потолок, пытаясь хоть кого-то вспомнить. Николай вопросительно приподнимает брови, чуть склонив голову, стараясь узреть то, что скрывает чужое сердце. — Знаешь, даже при большом желании трудиться я чисто физически не могу успеть ко всем неряхам, которых огромное количество. Так что может и есть у меня в списках кто-то похожий на тебя. — Разве сознательность стала чем-то уникальным и особенным? — В тебе есть хладнокровие, позволяющие держать лицо. Тебя можно испугать, как и любого другого смертного, но и то надо постараться. Сознательность — скорее приятное дополнение. — послышался тихий смешок. — Старое-доброе: хочешь жить — умей вертеться. Николай усмехается со своих же слов, ощущая тяжесть в груди. — Бесспорно твои способности и ум достойны похвалы, — без преувеличения подмечает больше для себя дама. — За одно обидно, что ушли совсем не в то русло твои таланты. Янтарные глаза резко охладели, ощущая странный укол на душе, от которого сердце предательски сжимается до боли. Сдерживать свой нрав рядом со сказочным героем давалось всё тяжелее. — Интересно, и куда же я должен был свои силы тратить? — выдавливает из себя дрянную ухмылку мужчина. — Ты многих проблем мог избежать, будь в тебе чуть больше терпения и покладистости. От такого заявления сердце в груди неряхи только сильнее щемило, словно его проткнули иглой насквозь, переполняя жгучей кровью. — Но ты того не хотел… — от каждой новой фразы всё в груди сжималось, сводя с ума от боли, которую хотелось вновь забыть, как когда-то. — Даже не сомневался, — язвительно шикнул, сомкнув ладони в кулак. — Николай, — старается подобрать слова, ощущая повисшее напряжение в воздухе. — Что «Николай»?! — с трудом сдерживает тон голоса, чтобы не сорваться на проклятый крик. — Что я опять не так сделал? В груди мужчины всё резко сжалось, а дыхание стало прерывистым. — Почему сразу сделал? — старается привести в чувства воспитанника, что до последнего терпел незваную личность, что битый час тянет из него нити, удушающие своей горькой правдивостью. — Я лишь стараюсь понять тебя… — Понять? Да ты только и делаешь, что рвёшь мою душу на клочья, цепляясь за каждый малый факт в моей жизни, доводящий до слёз. Холодность персоны перед его лицом только больше травила душу своим спокойствием так, словно это безобидные разговоры. — Ты сам не замечаешь, как тебе же и больно от пережитого. — тут и знающим не надо быть, чтобы видеть подобное избегание очевидного. — Но в этом и ответы на многие твои вопросы. — Я-то прекрасно замечаю, от того и не желаю на эту тему говорить. Разве не очевидно?! Николай оскаливается, прямо глядя в невыносимо родные глаза, в которых не видит той теплоты и заботы, по которой дико скучает, желая вновь утопиться в объятиях той, кому доверил свою душеньку. — И долго планируешь так убегать от самого себя? Мойдодыр пронизывающе глядит на грязнулю, продолжая изучать его реакцию. — Почему нельзя просто взять и отмыть меня от этой грязи проклятой? Тебя же только этот факт волнует в моей натуре. — прямо задался закономерным вопросом Николай, только крепче сжав пальцы в кулак до лёгкого хруста. — Действительно, мог тебя отмыть и забыть до новой встречи. — даже не спорит старший, чем вызвал заметное удивление в лице Николая. — Потому что очередное принудительное мытьё не будет решением твоих проблем. И ты в этом сам успел убедиться множество раз. Ты хочешь продолжить весь этот круг страданий? Поставленный вопрос смог заставить мужчину притихнуть, давая очередную пищу для раздумий, где мысли и так никогда не давали ему покоя, только создавая новые причины для беспокойства, что отдают очередным уколом и вечно истекают жгучим ядом, отдающим привкусом горечи. — Ты без меня прекрасно понимаешь, что давно тебя гложет, но не хочешь никак в этом признаться. — В чём признаться?! — по коже прошлась мелкая дрожь, а голос уже из сдержанного становился отчаянно громким. — Я и так признал свою вину! — И для кого ты её признавал? — безмятежное спокойствие становилось отдельным видом испытания. Такие простые вопросы от сказочного героя служили освежающей ум пощёчиной, что отбрасывала эмоции в сторону, позволяя трезво глядеть на мир и на себя «любимого». — Для вас… — тяжело признаётся Николай, чуть закусив губу, что и так настрадалась. Прохладная рука дамы принялась утешающе поглаживать кончиками пальцев краснеющие по новой щёки неряхи. Он наклоняется к его лицу, убрав с уха влажную кудрявую прядку. — А себе в чём бы хотел признаться? — шепчет Командир еле слышно, второй рукой взяв ладони мужчины, что и так тряслись от напряжения. — Признаться… Признаться… — шепчет себе под нос это невыносимое слово, от которого аж слюна казалась кислой на языке. Похуже, чем хозяйственное мыло… Николай тяжело склоняет голову, вновь пряча своё лицо, скованное горьким осознанием, от которого прятаться нет сил. Да и дело бесполезное, когда из тебя уже все соки выпили. Больше не получается хитрить и выкручиваться. — Признать, что жизнь моя состоит из самообмана, чтобы лишний раз не замечать все проблемы, что преследуют меня с малых лет! Признаться, что меня задрало всё это общество, вечно выставляющее чёртовы требования! Задрала жизнь, где мне приходится себе язык прикусывать, а моё мнение стоит почти ничего! Сказать, что я проживаю нежеланную жизнь?.. Признаться, что от меня уже ничего не осталось?.. Голос затихает, переходя на беззвучное проливание жгучих слёз. В руках мелкая дрожь, проходящая сквозь тело. Голова становится тяжелее, падая от нехватки сил на плечо дамы, что так и манило своим успокаивающим холодом. Мужские пальцы всё крепче сжимают тонкую ладонь, жадно впитывая пусть чужие, но всё-таки прикосновения, что казались как никогда желанными. Прозрачные капли скатываются по раскрасневшимся щекам, оставляя лишь тонкие солёные дорожки, пока влага впитывалась в мягкую рубашку, напоминающую о любимой. В теле Николая чувствовалось напряжение, но даже так казалось чем-то невообразимым, как его тело безвольно прижимается к плечу Мойдодыра, стараясь утешить себя. Всё тело Командира резко сковало неизвестное чувство, лишающее возможности хоть пальцем пошевелить. Оставалось лишь вслушиваться в отчаянный плач, ещё больше раздирающий душу, чем тот, где грязнуля переживал за родное дитя. Желание понять душевную часть людей было давним и позабытым; его воплощение никогда не имело чёткого представления в голове Мойдодыра, что теперь пытался в срочном порядке понять, что надо сделать как с информацией, так и с самим грязнулей, что и без него успел настрадаться за свою жизнь. Понимание стало постепенно приходить, беря в расчёт и события из его прошлого, которые стали выглядеть совсем по-другому. Любой эпизод жизни нерях казался простым фактом, которым можно воспользоваться лишь в воспитательных целях, что, конечно, было глубокой ошибкой. Сама цепочка событий приобретала свой эмоционально-психологический характер, что успел оставить свой опечаток на натуре воспитанника. Прохладная ладонь интуитивно потянулась к горячей и влажной щеке грязнули в попытке хоть немного, да утешить, хотя Мойдодыр прекрасно осознавал, что сам довёл его до такого состояния, где слёзы молчаливо омывают лицо того, кто был давно уже желанным, пусть и как тот, кого стоит исправить… «С тобой надо поступать иначе.» — к единственному выводу для себя приходит Мойдодыр, ощущая скованность тела. Заметив краем глаза негодование одного из солдат, что и так был любителем склонять весь процесс воспитания к подобию пыток, одним жестом отдаёт приказ ничего не говорить и не делать. Казалось, что вся встреча и так пошла совсем не по сценарию, но в эту секунду вся суть происходящего казалась пустой. Силой убеждать его не то, что бесполезно, а даже вредно, как и от купания эффективности не сказать, что много. Во многих случаях работало, но сейчас… — Вечно я всем не угодный… — захлёбываясь в слезах, Николай закусывает губу. — Сколько не старайся, вечно мало, всегда придерутся. Лишь бы косяк найти… Как же я устал… — мужчина прикрывает янтарные глаза, говоря всё, что приходит на ум. — Все хотели, как лучше. — аккуратно проводит ладонью по щекам, неуверенно поддерживая разговор. — Терпеть её не могу, — заметно поморщился, ощущая, как уши режет от подобных слов. — Благими намерениями вымощена дорога в ад. Вот и всё. — Не всегда удаётся выполнить всё так, как представлялось. — тщательно подбирает слова, мягко поглаживая ладонь неряхи. — Даже так, это не отменяет того факта, что я почти никому не сдался. — второй рукой проводит по заплаканным глазам, убирая остатки слёз. — Сильно утрируешь. — взгляд голубых глаз лишь пронзительно глядит в янтарные глаза Николая. — Да я даже родным родителям был не нужен, так, помеха в их жизни. — горечь распространялась от груди до языка, обжигающе раня. — Ты и правда в это веришь? От вопроса по коже грязнули прошёлся до дрожи противный холод. — Ты ж все знаешь про меня! Про каждый мой косяк, про каждый момент в моей чёртовой жизни, где я в глаза видел тех людей, с которыми страшнее находиться, чем с той чертовщиной, что обитает на страницах ужастиков. — злость с долей горечи, обиды и непонимания только хлеще разъедает душу, как концентрированная кислота. — Знать и помнить — вещи разные, — поясняет слегка строго Командир, лишь тяжело вздохнув. — Тем более ты всей картины никогда не видел, а может не хотел понимать. — Я никогда не захочу понимать тех садистов, что готовы пойти на побои, унижения, крики, да на любое давление. Им нет оправдания. Да, я не идеален, но уж точно никогда не захочу навредить родному дитя… — прикрывает глаза, потирая переносицу. — Хотя чего я ожидаю от того, кто сам не брезгует таким пользоваться. — Ты хоть на миг задумывался, насколько тяжело было твоим родителям? — поставленный вопрос озадачил мужчину. — Если им так тяжело было, зачем было меня оставлять? У них и так трое сыновей, куда им ещё меня… — на подобные слова от, казалось бы, уже взрослого Николая, Мойдодыр лишь устало качает головой. — Тебя так-то хотели, как и твоих братьев. — заприметив лишь поражённый взгляд Николая, Мойдодыр продолжает спокойным голосом: — Ты не виноват, что родился в одно из тяжёлых времен, когда твоих родителей лишили всех благ, на которые они потратили свои молодые годы. Развал страны сильно так подпортил экономику, как и жизни людей, что пытались выжить. И самые тяжёлые годы их жизни выпали как раз на твоё рождение. Придержав желание вновь высказать своё мнение, Николай продолжает слушать женщину. В голове стали по новой прокручиваться моменты из детства, что местами казались такими беззаботными и радостными, не беря в расчёт те секунды, когда приходилось иметь дело с самими родителями, что вечно были уставшими и злыми, как собаки дикие. Их отстранённость всегда казалась чем-то привычным, хоть и непонятным. — Ах да, девяностые… — шепчет мужчина, принявшись вспоминать историю своей же страны, где приходилось многим не сладко. — Моё детство — это уже нулевые, действительно, почему же спокойнее было. — по глазам так и читалась вся осознанность собственного идиотизма. — Ну ты даёшь, — с трудом сдерживает свой смешок Командир, находя мимику Коли отдельным видом искусства. Вместо ответа последовал приглушённый смех от абсурдности ситуации. Николай прикрывает ладонью свои заплаканные глаза, ощущая, как чёртовы слёзы продолжают катиться по щекам. Он с трудом успокаивается, всё ещё не решаясь поднять взгляд на сказочного героя. — С тобой не соскучишься, — с лёгкой улыбкой в пол тона проговаривает Мойдодыр, неторопливо поглаживая по влажным плечам. Всё тело замерло от неловкости. Казалось, верх наглости — взять и прижаться к тому, кто на дух терпеть не должен нерях, не то, что им такое позволять, но отсутствие негативной реакции на подобный жест не внушало уверенности. — Разве, ва… Кхм, тебе не противно? — с трудом находит силы всё-таки отлипнуть от Командира, пытаясь увести в сторону стыдливый взгляд. — Я с тобой, конечно, не закончил ещё, но, — чуть намылил ладонь, став аккуратно отмывать щёки от соленных дорожек. — С тобой куда приятнее общаться, когда хотя бы личико умыто. От подобных слов Николай только пуще зарумянился, зажмурив глаза. Прохладные пальцы нежно поглаживали горячую кожу, приятно так успокаивая ее. Ослабшее тело лишь покорно сидит, пока голова невольно склоняется к ладони, чуть прижимаясь к бархатной ладони. Смыв с лица остатки пены, Николай лишь потихоньку восстанавливал дыхание, не ощущая больше той колкой боли на душе. Сердце лишь ритмично бьётся в груди, а в мыслях стало немного тише. Всё давно в прошлом, стоит лишь отпустить… — Даже, если им было тяжело, — голос приобрел приглушённый тон, но ещё оставались нервные нотки. — Разве это повод так отыгрываться на мне? В ответ поступила тишина, вязкая и липкая, как паучья нить. Видя перед собой личность, что успела в красках познать жестокость мира в лице тех, кто должен быть источником безопасности и любви, только больше сомнений возникает у того, кто и так не желал прибегнуть к тому моменту, что казался в миг отчаяния единственно правильным. — Честно, я не буду считать насилие чем-то правильным, но в момент безысходности, ты и не на такое пойдешь. Я могу понять, что твоим родителям было тяжело с тобой, но это не значит, что они поступали верно. Скорее только усугубляли всё. — Я не скажу, что вам такой стиль воспитания простителен, но в ваше отчаяние смогу поверить. В их — никогда. Да и чёрт с ними, всё равно прошлое не изменишь. — аккуратно отпускает бледную ладонь, убрав с лица пару липких прядей. — Соглашусь, — тихо кивнул головой Командир, разворачивая мужчину к себе спиной. — Но не значит, что нельзя изменить к нему своё отношение. Мойдодыр внимательно оглядывает каждую спутанную прядь. Волосы приобрели множество узлов и колтунов. — Мне легче просто не думать. А менять… — призадумался Николай, чуть сжавшись от действий Командира. — Тяжело на них не держать обиду. С другой стороны, за двадцать лет многое могло измениться. Может они сами там убиваются от горя, если я им был хоть немного дорог. — Право пытаться восстановить с ними связи за тобой. Думаю, тебе есть, о чём с ними прямо поговорить. Мойдодыр мягко разделяет волосы на пряди, заранее приготовив расчёску. Николай, заприметив в чужих руках нелюбимый инструмент, только больше напрягся. — Зачем?.. С тихого вопроса подопечного Командир приподнимает брови, опустив приготовленную прядь. Вопрос казался чем-то неуместным, да и ответ был очевиден для Мойдодыра. — Тебе самому не тяжело с ними? Они давно требуют ухода. — подмечает Командир чуть строгим тоном. — Я привык уже. Да и нет ничего приятного в процессе. — даже понимая, насколько бесполезны отговорки, надежда, что волосы оставят в покое, не умирала. — Привыкнуть можно ко многому не от хорошей жизни, но это не повод так относится к себе же. — ощущая новую волну напряжения в теле, Мойдодыр аккуратно поглаживает чужие плечи. — Могу представить, как тебе с такими кудрями живётся. Поверь, они куда прекраснее станут, да и тебе будет легче мыть голову в будущем. Не переживай, я не буду больно дёргать. — Это прям обязательно? — не смеет поднять глаза, стараясь избавиться от неприятных воспоминаний, где к волосам пощады никогда не было. — В твоём случае могу и обрезать… — не успевает договорить Мойдодыр, как взгляд неряхи резко приобрел встревоженность. — Я вас понял! Причёсывать, так причёсывать. — без лишних колебаний в голосе мигом соглашается Николай, не желая по новой отращивать свои локоны. От такого резкого ответа Командир лишь тихо посмеялся, впервые видя парня, который так дорожит своими волосами. По-своему милая деталь. В свободной руке едва сжимает локоны, второй же аккуратно прикасается зубцами расчёски к спутанным прядям, стараясь сильно не дёргать, понимая, что задача будет не из самых простых. — Случай запущенный, но не безысходный. — как-то старается утешить Николая, осознавая уровень его встревоженности. — Как и с тобой. С тобой возможно договориться, понять и указать на верный путь. У меня нет цели просто издеваться над тобой. — С последним поспорил бы, но, с другой стороны, я всё-таки тоже не желаю тебе перечить, да и сил нет особо на лукавства и хитрости. — немного расслабляет плечи, стараясь по максимуму игнорировать все ощущения. — Поверь, даже на таких упрямцев найдётся своя управа. И приятно видеть, что с тобой не приходится вновь прибегать к грубым методам. Так, старайся не горбиться, твоя осанка далека от идеала и её легко испортить. — ладонью надавливает на пару точек на спине, аккуратно помогая выпрямить спину. — С моей работой удивительно, что она ещё осталась. — Николай разминает плечи и спину до лёгкого хруста. — Может в силу возраста так, но со мной же способен не упрямиться излишне. Это читалось и в первые минуты общения. Ты решил со мной пойти на сотрудничество, а не в полный отказ. Так почему нельзя было так и в детстве? — в попытке утолить своё любопытство, аккуратно расспрашивает мужчину, продолжая бережно расчёсывать пряди. — Да, мог с ними согласиться и не трепать нервы, но мне так проще не казалось. Совсем. Всегда хотелось доказать свою правоту, перечить системе, показать, что я так просто не сдамся. Упрямства во мне было с излишком и меньше с годами не стало. — Николай старается не дёргаться от касаний бледных ладоней, пытаясь больше сосредоточиться на воспоминаниях. — Хотелось быть принятым? — Да, можно и так сказать. Не видел смысла «заслужить» их любовь, когда мне это давалось тяжело и больно. Я всё равно не буду лучше братьев. Они и спокойные, и прилежные, и добрые, никаких с ними хлопот, всегда отличники, готовые учиться там же, где родители. Их-то проще любить. Кому понравится видеть, что одни всё получают, а ты лишний раз надеешься, чтобы к тебе не придрались? Будет чистым враньём заявить, что зависть не капала на мозги. А вера в наилучший исход гасла, как и сама мысль, что хоть когда-то получится вкусить сладкий плод нежности и любви. Жизнь чётко дала понять, что проще свыкнуться с мыслью, что ничего хорошего получить не выйдет. Слова сами составлялись в предложения, а язык позволял рассказать всё без задумки что-то утаить или исказить. Уже складывалось ощущение, что в мыло успели подмешать что-то вроде сыворотки правды, но звучит как бред полный. Хотя в рамках всего происходящего… — Знаешь, Коля, даже с таким раскладом всё же нашёлся один человек, который смог тобой проникнуться. — Ах, Маргарита, моя Марго, — по коже пробежали мелкие мурашки, а на душе вновь стало теплее, но в то же время чертовски холодно. — Как же я по ней скучаю. — Думаю, что и она безумно по тебе скучает. Я никогда не видел таких сильных чувств. А ведь в молодости ты совсем избегал водных процедур. И она ведь и таким старалась ласкать и нежить тебя. — подмечает старший, принявшись вычёсывать волосы мужчины с концов. — Мне тогда казалось, что она просто не хочет видеть правду. — Ты же не хочешь сказать, что она тебя не любила и просто так пошла поперёк воли своего отца, что был максимально против вашего союза. Он человек непреклонный и местами будет поупрямее тебя. И ей же не выгодно с ним конфликтовать. — Командир придерживает концы локонов, мягко проводя ладонью с расчёской по волосам. — Тц, я не про, что она меня совсем не любила. — уточняет мужчина, стараясь стерпеть боль. — Тут ситуация немного сложнее. Скорее не хотел признавать, что двум упрямцам и лидерам не жить без уступок. С ней иногда бесполезно спорить. — Удивляет, что ты вообще шёл на компромисс. — Ох, Марго точно знала, как получить своё. Умела убеждать и ставить перед фактом, а мне и нравилось. Всегда привлекали дамы с характером. — закусывает губу, ощущая приятный жар в груди и на щеках. Николай услышал за своей спиной приглушенный смешок сказочного героя. Редко можно понаблюдать за различными эмоциями нерях помимо страха и боли в заплаканных глазах. Пальцы мягко перебирают пряди, нежно распутывая узлы, пока глаза цепляются за каждую деталь в образе Николая, стараясь запомнить каждый изгиб. Рядом с ним не хотелось думать о многочисленных заботах, а лишь наслаждаться каждой минутой спокойствия. Непривычное тепло распространялось по всему телу, а прикосновения к смягчённым локонам имело свой умиротворяющий эффект. Так совсем не хотелось вновь прибегать к напускной строгости и властности над ситуацией, где неряха выглядел, как абсолютная жертва без права даже пискнуть. — И мне не хотелось её расстраивать. Вечно права, требовательна, властна и настойчива. Сразу видно, яблочко недалеко от прогнившей яблони упало. Вся в отца пошла. — перечисляет Николай, горько принимая ту правду, которую надо было принять ещё давно. — Признаю, твоя жена далеко не мягко характерная. Но даже так вы полюбили друг друга. — Командир старается держать свой голос ровным, хоть и разделял с неряхой восхищение дамой. Уголки губ Николая расплываются в нежную улыбку, а взгляд тоскливо устремлён в одну точку. Время предательски долго идёт. Каждая новая мысль вновь встретиться с родными прикосновениями и ласковыми взглядами лишь растягивает секунды, вызывая ноющую тоску. — Вот скажи мне, если ты так дорожишь своей супругой, к чему была та резкость и злость? — не спуская глаз с мужчины, продолжает распутывать непослушные волосы, что не спешили распутываться. — Знаю, зря психанул. — тихо соглашается Николай, горько покусывая губу. — Даже не представляешь насколько. — голубые глаза поблёскивают холодом на свету. — Без тебя знаю, что перегнул палку и задел её чувства. — Николай тихо шикнул, зажмурив глаза от резкого движения расчёской по влажным волосам. — Дерзость убавь, — недовольно шепчет себе под нос, успев понять, что некоторые моменты в его поведении не поддаются воспитанию. Мойдодыр мог заметить, как неряха чуть повернулся, негодующе глядя на своего мучителя. Чуть хмурит тонкие белые брови в ответ, стараясь сохранять спокойствие. Рука методично водит расчёской по волосам, медленно продвигаясь по всей длине. — Хоть раз задумывался, как я понимаю, что человек неряха? — вопрос казался таким простым, что Николай лишь недоверчиво хмурится. — Да тут всё очевидно, разве не так? — выжидающе глядит на белокурую особу, ощущая себя полным кретином. — Бесспорно, человека без мытья нормальным назвать не получится. Но в этом и вся соль. У людей бывают такие проблемы с головой, что иногда волосы дыбом. — При некоторых расстройствах человек действительно может забить на свою чистоту, но там обычно совсем запущенные случаи… — горько соглашается грязнуля. — Так ты хочешь меня клиентом дурки назвать? Мойдодыр аж воздухом поперхнулся с такой догадки. — Не… — только собирается высказаться, как в разговор влезает солдатик. — А разве не очевидно? Вопрос надоедливой щётки вызвал новый приступ раздражения у Николая, но он лишь усмехнулся. — Долго держался. — Я бы про тебя так же высказался, не став ты последней плаксой. — хищно склоняется к лицу грязнули. — Что поделать, если ты бездушное творение, не способное на сострадание. Верный слуга лишь тихо качнулся в воздухе, стараясь не подавать виду, что слова какого-то неумытого трубочиста умудрились заставить его задуматься и ощутить неприятное и ноющее чувство. — Прекратите. — потребовал Командир, сжав в руке расчёску. — И да, я вроде как ясно дал понять, что не желаю слышать хоть какие-то комментарии. — с долей недовольства глядит на солдата, с трудом выдерживая подобную наглость. Вместо слов верный слуга скрылся с глаз начальника, прекрасно понимая, что спорить бесполезно. Сам неряха смог облегчённо выдохнуть, пока Командир ощущал необъяснимую горечь на языке, но лишь закрыл на это глаза. — Так вот, не позорься, даже знать не хочу, как ты до такой глупости додумался. — сдерживает себя, чтобы расчёской не прописать ему по макушке. — Да в тебе адекватности побольше, чем у большинства нерях, но я не собираюсь про твои ментальные проблемы говорить. Я не психиатр. — Насчёт последнего я сомневаюсь. — тихо хмыкнул Николай, прекрасно чувствуя напряжённость в голосе женщины. — Даже если и есть у тебя проблемы, то они не требуют клинической помощи, где иногда стоит под вопросом здоровье и жизнь не только больного, но и окружающих людей. — задумчиво разглядывает чёрные кудри, держа в памяти пару случаев в своей практике. — Неудивительно, что за век вы и не таких людей повидали. — И проблема в том, что язык не повернется назвать их грязнулями. Да, они бывало долго не моются, но при этом им самим паршиво от своего вида. — Мойдодыр слабо помотал головой, не желая вспоминать те пустые глаза, что так и молили о помощи, которую он не мог им оказать. — А вот твоё дело в моих руках появилось раньше, чем ты успел заснуть с женой в обнимку за день до вашей ругани. — продолжил Командир, вспоминая свою небывалую радость в тот момент. — Я ведь не успел ничего сделать. Тем более я утром благополучно пошёл умываться. — Николай прокручивает в голове то злополучное утро, пытаясь найти нить сути. — Действительно пошёл… С таким лицом словно ты на каторге. — позволяет себе лёгкую издёвку, наслаждаясь рассуждениями неряхи. — Обязаловка чёртова, по-другому и не назову. — Николай тихо фыркнул, поджав губы. — С таким настроем удивительно, что ты находишь в себе силы перешагнуть порог ванной комнаты. — Для любимого человека и не такое пойдёшь. Всё-таки дело в принципах? По ним судишь человека, верно? — Можно и так выразиться. За счёт убеждений человек будет оставаться неряхой, сколько бы раз он не ходил в душ. Если дать ему возможность не мыться, то будет вовсю пользоваться. Ты тому доказательство. После пары минут раздумий Николай всё-таки решается обсудить пару колких замечаний от тестя. — Так получается, что генетика тут ни причём? — Откуда вообще такие мысли? — Да так, спорил множество раз с роднёй жены. Любили меня винить в порче их «породы». Видите ли, кровь моя грязна не только простым происхождением. — про себя лишь гадает, как сдержал себя, чтобы не вырвать язык отцу Марго, главному противнику. — Бредни, — сразу отмахнулся Командир. — Вот да! Приятно знать, что был прав, пусть и не докажешь. — Николай ухмыльнулся, не ощущая больше никакой моральной тяжести. — И знаешь, — мужчина сразу вопросительно чуть склонил голову, боком сев к старшему. — Твои установки заметно изменились. Ты уж точно поспокойнее стал относится к купанию. Мягко улыбнувшись, Командир принимается вычёсывать волосы с самой макушки. — Что ж, вам виднее, — тихо хмыкнул Николай, ожидая конца процедуры.