Рейс АА4587 Питтсбург-Нью-Йорк

— Да нет, спасибо. — Джастин сел на кровати, спиной к Брайану. — Я пойду. — В смысле? — удивленно вскинул брови Кинни. — Ну, все же уже… Брайан затушил сигарету в пепельнице и развернул Джастина к себе лицом. — Послушай, солнышко, — начал было Брайан и запнулся, заметив, как легонько вздрогнул Джастин на этом слове. — Знаешь, — продолжил он чуть погодя. — Я не очень понял бормотание этого скрипичных дел мастера, но если он и считает тебя каким-то не таким, то это вовсе не означает, что и я того же мнения. Джастин передернул плечами. — Брайан, ты знаешь меня всего пару дней, а он… — И что из этого?.. — Снова Брайану хотелось успокоить и поддержать Тейлора, по каким-то глубоко-импульсивным причинам. Особого человеколюбия Кинни не замечал за собой раньше, но здесь, как говорится, было совсем другое. — Мне не шестнадцать лет и я в состоянии разобраться в человеке и за гораздо короткое время! Видя замешательство Джастина, добавил: — Ты же и сам неплохо разбираешься в людях, хотя вот твои отношения с этим маэстро наводят на странные размышления и выводы! Джастин решительно поднялся с кровати и начал собирать свои разбросанные по спальне пентхауса вещи. — Это не отношения, — не поднимая глаз, пробормотал он. — Это просто так получилось. Сразу и не объяснить. — А мы и не торопимся, — мягко произнес Брайан. — Иди ко мне. Тейлор все еще медлил, словно раздумывая над чем-то важным и главным. — Да иди уже, — поторопил его Брайан. — Поздно, спать пора. Джастин лег на бок, спиной к Брайану, а тот накрыл его одеялом и только неяркий ночник на прикроватном столике освещал спальню слабым зеленоватым светом ночного спокойствия и безмятежности. Брайан Кинни всегда доверял своей интуиции. У него могли быть небольшие разногласия с совестью, маленькие проблемки с состраданием и милосердием, огромные сделки с честностью и правдолюбием, но интуиция, о, интуиция была его чуть ли не самой любимой и лелеемой способностью брайановского противоречивого организма. То, что ему подсказывала интуиция — зачастую оказывалось итоговым решением по совершенно разным вопросам, и по деловым, и по личным. Подбивая бабки своему визиту в Нью-Йорк, Брайан Кинни отмечал продуктивность встречи со стариком Пристом, хотя окончательного решения еще не вынес, а вот, что касается милого художника Джастина Тейлора, то тут интуиция упорно подбрасывала ощущения типа: «блондины все сучки, даже если они и ненатуральные», «зачем мне вообще какие-то отношения с художником», «да он вообще живет, хоть и не постоянно, а частично, с ноющим скрипачом». Но в то же время она же, треклятая интуиция безошибочно выводила на «мне всегда нравились люди, живущие своим собственным талантом», «ну что же, скрипач не приговор» и «а какая у него восхитительная задница, черт побери!». Для серьезного владельца питтбургского «Киннетика» Брайан обладал широким спектром навыков и умений, как-то: деловой хваткой и напористостью добивающегося взаимности караибского флибустьера, однако, в то же самое время, он был лакомкой, сибаритом, во всем, начиная от костюма от Армани и заканчивая тягой к роскошным отелям и кипарисовым ваннам. Каким боком сюда вписывался Джастин Тейлор? Брайан не смог бы внятно ответить на этот вопрос. Они действительно были знакомы чуть дольше суток, хотя как раз эта стремительность его и не смущала, ведь, как он любил повторять себе: «Постель — это не повод для знакомства», но было в Джастине что-то такое, чего Брайан как раз интуитивно улавливал, а облечь это в слова затруднялся. И это затруднение его несколько сбивало с толку. А сбить с толку такого опытного Кинни, так это еще и постараться надо. Если бы в Брайане было чуть побольше розового романтизма, но наверняка бы решил, что Джастин уже был им встречен в какой-то иной жизни, и там у них был роман, да не роман, а целый романище, поэтому в нынешней жизни они и притянулись, словно две половинки девчачьего амулетика из разрезанного пополам сердечка. Сложились две половинки и получилось целое. Но романтиком Брайан бывал только, если нужно было обольстить потенциального клиента. Делового клиента, разумеется. И Брайану не хотелось терять Джастина прямо так сразу, вот он проснется, оденется и уйдет, а у него, у Брайана, останется сладкое послевкусие великолепного секса и две картины талантливого художника. Брайан чувствовал, что ему этого мало, но и увязать в романтических сказках тоже было не в его характере. Предмет интуиции Брайана Кинни повернулся на спину и чихнул, просыпаясь. — Утро доброе, — приветствовал его Брайан. — Извини, не знал, будить тебя или нет, в итоге время почти одиннадцать! — Доброе, ничего, я сегодня ничего и не планировал. — Так уж и ничего, — прищурился ореховый глаз и лукаво изогнулась правая бровь. — Ванная свободна. Завтрак они заказали в номер. — У меня сегодня день будет занят, — что-то прикидывая, сказал Брайан. — А вот вечером… — Видимо, надолго ты решил задержаться в Нью-Йорке, — заметил Джастин. — А то так торопился домой в Питтсбург. — Смотри, — шутливо подначил его Кинни. — Я два раза редко кому что предлагаю. У тебя пока еще есть возможность лично разместить свои картины в моем офисе. Создать, так сказать, авторскую инсталляцию. Джастин снова помрачнел при упоминании своего родного города. — У меня плохие отношения с Питтбургом. — Подтвердил он свою мрачность. — Очень плохие воспоминания, и вообще, — он неопределенно махнул рукой. — Ты особо не преувеличивай мои художественные таланты. Я не бог весть какой мастер. — Чего это? — будто не понял Брайан, куда он клонит. — Это тебе твой скрипочкин Бернстайн на уши навесил, из вредности, или еще из каких далеко идущих целей? — Ну, — Джастин вертел в тонких пальцах кофейную ложечку. — Итан Голд прав в некоторых своих замечаниях. Правда, я не все слышал, что он тебе наговорил. — Не важно, — хмуро буркнул Брайан. — Чушь какую-то нес. Про детали, что ли… — Верно, — кивнул Джастин. — Раньше, до одного трагического случая, я прекрасно рисовал детали. Они составляли главную, скажем так, фишку моих работ. Самые мельчайшие, филигранные, такие невесомые и очаровательные, будь то песчинки на садовой дорожке, камешки на дороге, или травинки на лугу. Или морщинки на портрете человека. Для меня эти детали были главными, потому и мои прежние картины, они, ну, они очень хороши, тут даже я не придрался бы, со своим перфекционизмом. А сейчас, у меня в картинах их нет. Тейлор помолчал и продолжил, словно через силу. — Сейчас мой стиль поменялся, преобразился. Вместо деталей я делаю акцент на фон, на атмосферу, больше уделяю внимания цветовой гамме. — Можно подумать, что твои картины стали хуже! — Не хуже, но они другие! Мне так хотелось бы вернуться к деталям, но я не могу! Это нечто вроде спазма на тонкие кисти или карандаши — едва стоит мне попробовать взять в руку тонкую кисть, как пальцы сводит судорогой. Вероятно, такой тип невралгии… — Вероятно? — переспросил Брайан. — Ты у врачей был? Что они говорят? — Не был, — отвел глаза Джастин. — Не был я ни у каких врачей, у психоаналитика тоже не был! И вообще, я тебе на хрен не сдался, нечего со мной цацкаться! Яркие голубые глаза уперлись прямо в потемневшие глаза Брайана. Казалось, еще мгновение, и чашка о чашку — врозь. Но интуиция снова выручила Брайана Кинни. — Ничего, — бархатистый тон его голоса будто ладошкой погладил взъерошенного художника. — Мы еще поговорим о цацканье, вот вечером встретимся и поговорим. Джастин Тейлор приехал к себе в студию с целым букетом неопознанных мыслей и ощущений. Однажды дав себе обещание, не вступать ни в какие тесные отношения, ну как тесные, — это вот когда разговариваешь по душам, и эти задушевные беседы подчас бывают важнее, чем просто потрахались и разошлись, одним словом, — не впускать никого в свою жизнь, равно как и самому ни в чью не вламываться, так вот, обещание это явно шло коту под хвост. Разумеется, здесь многое зависело от личности Брайана Кинни, которая никак не могла оставить юного художника равнодушным. «Мощная харизма» — определил для себя эту личность Джастин. В харизму входило все самое вкусное от Брайана Кинни: руки, губы, глаза, голос, ну, и член, конечно, тоже … входил и выходил. И все было бы прекрасно и замечательно. Если бы не тараканы Джастина Тейлора, вольготно пасущиеся в его белобрысой голове. Почему он не повел их к психоаналитику? Потому что Джастин решил для себя, что вот, раз он такой, значит, этих тараканов он заслужил. Так сказать, это его крест, который необходимо нести, а не сбрасывать в уютном кабинете какого-нибудь светила местной психиатрии. Передумывая все это, Джастин отпер дверь и тут же был остановлен возмущенным выкриком: — Явился! Итан Голд в центре студии, казалось, так и метал искры своими черными глазищами, того и гляди, пожар устроит. Джастин уже десять раз успел пожалеть, что в свое время дал ему ключ от дома. — Какого черта ты здесь делаешь, Итан? Тейлор скинул у порога кроссовки и двинулся вглубь комнаты, где была барной стойкой отгорожена кухонная зона, достал с полки стакан и открыл холодильник в поисках коробки с соком. — Нормально! — снова искристо возмутился «скрипочкин Бернстайн». — Я тут, можно сказать, с ума схожу, тебя нигде нет, ты видел свой телефон? — Ну, видел, — лениво отпивая сок ответил Джастин. — Семнадцать пропущенных. Я был занят. — Занят с Кинни, не иначе? — Тебе-то что за печаль? Я же не лезу в твои увлечения! — Я артист, мне нужно вдохновение, то есть, источники вдохновения! — Итан никак не мог уловить изменения в Джастине, а они несомненно, были. — Какой ты стал, слишком самоуверенный, что ли? Это на тебя так секс с Брайаном подействовал, а то так ты в постели не фонтан! — Пошел вон, Итан. — Сквозь зубы процедил Тейлор. — Вон. — Ничего, — злобно усмехнулся Голд. — Быстро же ты забыл, как сам уговаривал меня держаться вместе в Нью-Йорке, поддерживать друг друга… Боялся сначала даже спать здесь в одиночку, клянчил, чтобы я остался с тобой. Ладно, посмотрим, на сколько хватит терпения у твоего прекрасного нового возлюбленного Кинни. Как только он свалит обратнов эту дыру под названием Питтсбург, вот тогда ты и примчишься ко мне, приползешь, с хныканьем. А я еще подумаю, принять ли тебя обратно. Да, подумаю! Входная дверь болезненно отозвалась в ушах Джастина прощальным хлопком от Итана Голда.