Два волка

— Нет, это невыносимо! — бормотал Люциус, тщательно примеряя розу к кружевам на булавке. — Не-вы-но-си-мо! Треклятый бутон напрочь отказывался сочетаться с будущим костюмом. Если бы украшением занималась Нарцисса, было бы куда проще, но Лорд еще утром призвал ее к себе. Вот и приходилось дергать цветы под насмешливым взглядом Долохова. Паршивый русский сын сидел в углу, дегустируя десерты. — Нежнее, Лютик! Нежнее! — Да пошел ты! — Куда? — хохотнул Антонин, облизывая ложку. — Повелитель каждому нашел занятие по силам, так что не ворчи. Если бутоньерка получится гадкой, с тебя три шкуры сдерут. — Знаю. И к чему эти приготовления? Неужели Поттер согласился на обряд ухаживания? — У мальчика просто не было выбора: когда Лорд так трепетно запер его в покоях… — Ужас, — искренне посочувствовал Люциус. Правда, не понятно кому: себе или Гарри. С момента «перемирия» прошло немногим меньше месяца, близился декабрь, впервые — спокойный, счастливый месяц. Именно его выбрал Повелитель, чтобы ворваться в жизнь треклятого Гарри Поттера. Мальчик был наваждением, последней каплей безумия, роднящей Воландеморта с Томом Реддлом. Люциус думал, они прошли эту стадию, пока не застал мужчину у пустующих комнат с отчаянием в лице, словно не было никакого возвращения, и эти дни весь мир провел в бреду. — А чего ты хочешь? — фыркнул Долохов. — Гарри — удивительный человек, без него не будет ни меня, ни тебя, ни Волшебной Англии. — Почему? — Дурак, что ли? Люциус удрученно мотнул головой: как же это получилось? Пророчество? Дамблдор? Откуда ждать удар? Оказалось, сумасшествие Лорда было заразным, потому что ни Нарси, ни Антонин не противились влиянию Поттера, напротив: он даже очаровал их своей простотой. Любимая супруга по вечерам писала письма, хихикая в кулачок, собрат наведывался в Аврорский корпус, где весьма удачно пересекался с героем (на кой черт ему туда соваться, Люциус так и не понял), и в округе постоянно звучало имя Гарри. Перемирие. Это просто пакт о ненападении, верно? Но все было куда страшнее. Темный Лорд задумал начать ритуал ухаживания, подойдя к этому делу со всей возможной ответственностью. Второй день Вальпургиевы рыцари разве что на цыпочках не ходили, перетаскивая разноцветные коробки. — Не то. Нет, не подходит. Мальсибер! Что за ужас ты притащил?! — звучало из кабинета с периодическим ревом. Люциус старался исчезнуть. Он слабо представлял себя в роли свахи и потому лишний раз не покидал стен защищенного Министерства. Правда, стратегия не сработала. Лорд пришел к нему сам, на грани бешенства, радуя красным цветом глаз, чтобы поручить архиважное дело: сооружение бутоньерки на первое свидание. Аргументы о традиционном наряде не принимались, потому что Поттер (дохляк с героическими инстинктами) должен понимать серьезность намерений. Вот и страдал Люциус, занимаясь украшением. — Надеюсь, тебе не нужно напоминать, что на следующую «встречу» понадобится новая бутоньерка? — веселился Долохов. — Наш Лорд планирует свадьбу. — А Поттер согласится? — Еще бы! Он теперь даже на том свете не спрячется, это я обещаю. — Кстати, — прищурился Люциус, — а почему, позволь спросить, ты ешь десерты? Неужели, это одно из заданий Лорда? — Именно! Понимаешь, свадебный торт, он как бутоньерка — обязательная часть праздника. Гарри с детства не жалует сладкое, угодить ему очень сложно, вот Лорд и решил подойти к этому вопросу заранее. А кому еще доверить такое дело? — Тебе? — Мне! — гордо вскинулся Долохов, вытирая перепачканные в клубничном креме губы. — Думаешь, мы с мальчиком просто так вечерами болтаем? Вожу его в кафе, узнаю вкусы… — Гадость какая. — Люциу-у-ус, не глупи. Поттер — отличный кандидат в мужья. Сильный, смелый, из Лорда веревки вьет. А будешь привередничать, я Нарциссе нажалуюсь! — И? — Она тебя живьем съест! Гарри же… И началось. Вернее, продолжилось. За все время, за которое сооружалась несчастная бутоньерка, Люциус готов был наизусть процитировать хвалебные оды в сторону Поттера. Юноша был неплох, это точно, но влияние, которое он оказывал на окружающих, попросту пугало. Если во главе Магического мира окажется серый кардинал с ангельскими помыслами — конец спокойствию. Они же все на третий год дружно балетом займутся или пойдут к Дамблдору, свет пропагандировать! Люциус передернул плечами, с тоской посмотрел на кружева и решительно выбросил в урну. Белый никак не желал сочетаться с бордовыми лепестками.

***

Вечером Гарри устроился у камина, чтобы дочитать книгу о крестражах: суета, навеянная его возвращением, наконец, улеглась и каждый получил объяснения в меру возможностей. Полную историю услышал только Сириус, Гермиона догадалась сама, а Рон… это Рон. Что творится в его голове — загадка с первого курса. По крайней мере, никаких возражений против присутствия Тома Реддла друг не выказывал. Просто пожал плечами, буркнув под нос: — Это же очевидно, — чем изрядно насмешил компанию. Обычно такие слова говорила Гермиона. Гостиная пустовала. Отряд Дамблдора, или «Подпольный кружок по интересам», как успел окрестить их Северус, разбрелся кто куда. Спокойная жизнь еще казалась опьяняющими пузырьками от шампанского, но она была, и каждый хотел надышаться ею. Тихий стук отвлек его от главы. Оглянувшись, Гарри прислушался к завыванию ветра: погода в Лондоне испортилась, валил густой снег, температура упала до нуля и не было никакого желания покидать насиженное место. Но стук повторился, следом за ним в гостиной материализовался Кричер: — К вам гость, молодой хозяин. Он был вежлив с недавних пор, напоминая себя-из-прошлого сразу после уничтожения медальона. Похоже, в новом времени дух Регулуса так же отыскал покой. — Кто? — Гарри удивленно поднял брови: допуск на Гриммо был у всех друзей, кроме… — Том Реддл, Темный лорд. Надо же. Так его теперь зовут домовики бывших Пожирателей? Потянувшись, Гарри только успел опустить босые ноги на ковер, как в дверях в полный рост встал гость. Он был великолепен. Уложенные волосы, чистое, гладкое лицо, накрахмаленный ворот рубашки, плавно утекающий за синий пиджак и… что это? Бутоньерка?! Роза насыщенного бордового цвета смотрелась гармонично и удивительно дико, потому что Том — взволнованный, прекрасный Том выглядел бы так, если бы решил жениться. Прямо сейчас. И коробочка из черного бархата в его руках подходила на роль кольца как нельзя лучше. Нет, Гарри помнил про ритуал ухаживания. Сложно забыть, если его начинает Темный Лорд, но… Неужели, они правда однажды поженятся? Вот в таких же костюмах, окруженные гостями из орды Пожирателей и Ордена Феникса?! Истерический смешок поднялся к горлу, сжимая в судороге. — Здравствуй, — и глубокий голос никак не улучшал ситуацию. Потому что Том никогда не говорил так с ним и никогда, черт побери, не надевал свадебных костюмов! Гарри неловко поздоровался, кутаясь в плед под пристальным взглядом светлых глаз. Казалось, Том решил испепелить его, не моргая, безо всякой палочки! Как он посмел приходить сюда в таком виде, когда сам Поттер сидит в домашних штанах и потрепанной футболке?! Без приглашения! — Не хочешь прогуляться со мной? Боги, он еще вежливость проявил! Ну просто ангел! Надушился французскими духами, как пижон из малфоевского дома! — Гм, Том, что происходит? — Гарри, — прокатил на языке чертову букву «р», — мне казалось, ты понимаешь, что значит «ритуал ухаживания». — А мне казалось, что мы не будем в первый же день наряжаться в свадебные костюмы! — Почему? В глазах Тома блеснули лукавые искорки. И Гарри почувствовал, что уже готов удавить его, пользуясь только руками. Новая палочка еще лежала в мастерской Оливандера. — Потому что, — терпение, терпение или снова развяжется магическая война, — мы не должны торопиться. — Но Гарри… — Молчи. Мерлина ради! — Я заказал ресторан… — Том! — И музыкантов… — Том! — Мы могли бы попробовать вино… — Реддл! Замолчал наконец. Вздохнув, Гарри поднялся и осторожно приблизился, касаясь утонченного цветка. Надо же, как гармонично подобран цвет: вроде пульсирующей в артериях крови с росчерками аквамариновых кружев. И костюм — насыщенно синий… — Я… — Тш-ш. Послушай: я еще не свыкся с тем, как повернулись наши отношения. Ты дорог мне, пока этого достаточно. Давай просто узнаем друг друга? — Но я уже знаю тебя, — жарко возразил Реддл, перехватывая руки. — Гарри, я знаю тебя дольше и лучше, чем кто-либо другой! Почему мы не можем готовиться к свадьбе, если… — Потому что, Том, ты едва способен озвучить, что чувствуешь ко мне. И я тоже. Почему бы нам не пообщаться друг с другом? Без бутоньерок, ресторанов и колец? Впереди — целая жизнь, чтобы решить, нужна ли нам свадьба. — Нужна, — отрезал Том. — И общий дом, и… — Снова сажаешь на цепь? — руки осторожно коснулись гладких щек, поглаживая. — Я уже не приютский мальчишка, подумай: мы прошли войну, смерть, горечь расставания. Дай себе отдышаться, Том. То, что ты чувствуешь — еще не любовь. — Ты не хочешь торопиться. Я… понимаю. Должен понять. После всего, что было — чудо близость с тобой. Гарри, об одном прошу: не мучай меня дольше положенного. Я не святой. — Конечно. Том прикрыл глаза, наслаждаясь нехитрой лаской. Он был восхитительно кротким и нежным в секунду перед ним, когда не существовало ни борьбы, ни мучений, но Гарри знал, что внутри продолжали бушевать страсти. В конце концов, Реддл всегда был таким. — Куда ты хочешь отправиться? — Давай погуляем? Если ты дашь мне переодеться. — Конечно. И, все-таки, он на мгновение сжал его руки в своих, опаляя молящим взглядом.

***

Том надеялся, что все сделал правильно. Он не давил на Гарри, по крайней мере, не выкрал из дома Блэка, чтобы в срочном порядке провести свадебный обряд. И даже согласился пройтись по набережной какого-то маггловского городка, слушая завывающий ветер. Что могло быть прекрасного в этой погоде? В мокром, холодном снеге, липнувшем к лицу? А Гарри нравилось, он шел рядом, радостно рассказывая о последнем сне и поминутно зачерпывая ладошками снег. Раньше Том не замечал разницу в их росте и размерах, а теперь испытывал трогательную нежность, наблюдая за покрасневшими пальцами — на фоне его собственных они казались почти игрушечными. Разве мог этот волшебник вступать в битвы? Ему бы сидеть где-нибудь во дворце, перебирать безделушки и танцевать — не больше. Но Гарри… это Гарри. Не было войны в жизни его мальчика, а он все равно встречался с Долоховым, чтобы сразиться. Изучал артефакты, смотрел в окно на мир и мечтал о чем-то великом. Как бы Том ни хотел, запереть все равно не получится. Гарри слишком хорошо научился жить, чтобы пойти на такое. Нет, он мог, но как — угасая на глазах, превращаясь из искр в тлеющие угольки. Неожиданно что-то противно-мокрое ударило в лицо. Том с изумлением прислушался к смеху: похоже, мальчик захотел поиграть в снежки. Разве не глупо? Темный Лорд, Повелитель Судеб медленно взял горсть снега, чтобы ответить. И не было между ними никакой разницы: Гарри — это всегда Гарри, пять, десять или сто лет разделят их. Он будет смеяться, уворачиваться, позволит повалить себя в сугроб, чтобы, лежа в объятиях, сказать: — Посмотри, какие звезды… В девять Том мог любоваться им, но не понимать, что означает щемящее чувство в груди. Желание ни за что не размыкать рук. А теперь, теперь в его распоряжении долгие годы, чтобы объяснить вздорному, свободолюбивому Гарри, что изо всех Темных лордов он — лучшая кандидатура. И пусть бутоньерка помялась, пусть заказанный Нарциссой ресторан опустел, главное, это — помолвочное кольцо в кармане. — Поцелуй меня… Он никогда не мог противиться зеленым глазам.

***

— Люциус, я хочу, чтобы ты составил маршрут всех живописных мест в мире, подходящих для свиданий, — разносилось по этажам Малфой-менора. — И еще: к следующему воскресенью подбери бутоньерку к новому костюму. Эта — пришла в непригодность. — Мерлин милостивый, — простонал Малфой, когда Повелитель скрылся за поворотом. — Надеюсь, к моменту свадьбы я умру! — Размечтался! Нам еще арку подбирать, украшения, рисовать рассадку гостей… — Убей меня! Антонин!