Два волка

Дамблдор резко выдохнул, одним слитным движением распрямляясь, и посмотрел, но не на Гарри, а куда-то прочь. В темноту. В одиночество. В место, где существовала совсем другая Англия и люди, что составляли ее, тоже были другими, возможно, гораздо счастливее своих потомков. — Я уйду, профессор. — К нему? Гарри качнул головой, выражая согласие, не в силах отнять взгляд от постаревшего, уже слишком утомленного лица. На столе появились чашки, наполненные топким виски, выжигающим горло вместе с языком. Проглоти такой и уже не останешься прежним, надрывно и весело помахав рукой мертвому миру. Ведь все было так просто: здесь враги, там — тоже, и позади, и сбоку, только в сердце брызги света, попробуй удержи. А теперь оказалось, для того, что бы ненавидеть, нужно что-то большее, чем просто слова. Вот Том, он развязал войну, он — пугающая пропасть, но живая, способная любить. А рядом Дамблдор, и тоже раскроенный болью напополам. — Только, вернувшись, ты уже никогда не покинешь его. Я прав? — Вы не понимаете… — Ты нужен Тому, потому что ты один удерживаешь его от падения? О, Гарри, я знаю, — изогнулись губы в непривычно горькой усмешке. — В попытке спасти другого, ты теряешь себя. Так не должно быть. — Хотите сказать, мой выбор неправильный, но что еще я могу? Оставить его? Смотреть, как погибает человек, который должен был жить? Вскочить, сбежать, укрыться от проклятого понимания в чужом взгляде, словах и жестах. Гарри хотел бы, но не стал. Сейчас он спорит не с Дамблдором, а с самим собой. И нет ничего страшнее, нет беспощаднее этого. — Внутри Тома война, там нет места миру, сколько бы ты ни старался, как часто бы ни забывал о себе, все уже решено. — Но он… я… Дамблдор выпил, затем призвал знакомую каменную чашу, махнув рукой: — Смотри, мой мальчик, к чему приводит слепая любовь. Смотри, как часто и бессмысленно мы пытаемся спасти… Геллерт и Альбус, Том и Гарри — из века в век они повторяли ошибки, цепляясь за шанс просто быть. Кто я без тебя? Зачем мне мир, если в нем не осталось места жизни? «Никогда не забывай» — сверкают карие глаза, жадно заглядывая в голубые. «Никогда» — клянутся губы в мгновение перед тем, как произнести убивающее заклятье. И нет больше их молодости, нет любви, только остывающая земля под ногами. Альбус даже не плачет, потому что не может мертвое сердце рыдать. Он только гладит воздух там, где стоял Геллерт — не спасенный, бедный его человек. А дальше, что дальше? Долгие годы. Гарри задыхался, обхватив руками плечи, не осознавая ни себя, ни окружающее пространство. И много пил, шатаясь у края стола. Там где-то Том страдает и мучается, в надежде увидеть его снова, а он здесь и, кажется, уже не способен здраво размышлять. — Вы считаете, это — любовь? — Ты скажи мне. Конечно любовь. Ради нее одной совершаются страшные поступки. Например, существование взаперти и вера, что так и должно быть. Гарри, запрокидывая голову, смеется, Альбус не останавливает и просто слушает, как сквозь безумное веселье продирается горе. — Я ведь не оставлю его… Никогда. Даже зная итог, слышите? — Да, Гарри, я слышу. Может, у тебя достанет сил…

***

Две палочки направлены в директорскую грудь, Долохов скалится, Малфой ведет себя куда спокойнее, но и он готов в любой момент начать бой. Гарри сидит вполоборота, низко опустив голову, пьяный и огорченный, парень просто встает, позволяя увести прочь от слишком понимающих голубых глаз. Антонин какое-то время тормошит его и вскоре оставляет в покое. Гарри Поттер молчит. Гарри Поттер умирает, по-настоящему, глубоко внутри, и что им делать с этой пустотой? Когда Том видит его, он встает, не зная, что сделать первым — прижать на глазах у сподвижников, крепко-накрепко, впуская за ребра, или… Или. Гарри медленно приближается, с каждым шагом отнимая дыхание: — Веди, куда должен. Они проходят коридоры, множество дверей, пока не останавливаются у последней. Дрожь окутывает Тома: посмотри, посмотри на меня, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь. Но Гарри здесь нет, одна темнота. В комнатах тихо, он сидит на кровати, бессмысленно пролистывая страницы книг, иногда рисуя на клочках бумаги или заучивая зубодробительные этикетки северусовых зелий. Так пройдет вся его жизнь, но в этом нет никакой драмы, этот выбор он сделал сам. Гарри скупо улыбается Антонину, кивает мелькающему во дворе Драко — бывший однокурсник сжимается в тонкую пружинку, страшась момента, когда же она распрямится, и наружу выскользнет горький страх. — Как ты? — спрашивает Нарцисса, присаживаясь в кресло напротив: ей одной видны угасшие зеленые глаза, в секунду высохшие не от боли, а от понимания, что чужой душе никогда не справиться. Внутри Тома живет война. — По-прежнему, — скупо отвечает Гарри, маленький воин, вступающий в борьбу с такими величинами, какие никому даже не снились, и проигрывающий последнюю схватку. Они уютно молчат. Леди Малфой принесла с собой вышивку, иголочка скользит в пальцах, увлекая в спасительный транс невольного наблюдателя. Стежок, новый, на ткани распускаются красные, беззащитные розы — шипы Нарцисса не добавляет, только мягкие зеленые листочки. В противовес Северусу она знает, что Гарри не нужно спасать, вообще-то он никогда в этом не нуждался, по неясной причине приняв на себя долг за весь магический мир. За Лорда. За свое поколение. Даже за них, совершивших ошибки. Гарри дал интервью в Ежедневный Пророк, подтвердив, что Том Реддл — лучшая кандидатура в Министры. О Дамблдоре приходилось молчать: из чувства сострадания, такта к человеку, чья любовь умерла много лет назад. Впрочем, с подачи Риты Скитер наружу выползли неприглядные факты: интрижка с Гриндевальдом, смерть сестры, прогрессирующий маразм. Грязь лилась отовсюду, Альбус со снимка устало кивал. Без войны он превратился в сумасбродного мага, лишенного места в Визенгамоте — разве можно такому доверять? Изредка приходили письма с большой земли: Сириус между строк давал понять, как переживает разлуку, Рон на полях рисовал шахматные фигуры, Гермиона методично рассказывала об их скромной жизни. И все было хорошо. До тех пор, пока Том не останавливался у камина, усталым взглядом вперившись в огонь. — Помоги мне, Гарри, — срывался шепот с тонких губ. — Помоги понять, что делать: своими руками я убиваю тебя, но отворить двери… Невозможно. Неужели всегда будет так холодно? И Том Реддл нужен здесь, чтобы каждый день чувствовать свою беспомощность? Он больше не отвечал на чужие объятия, сколько бы Гарри ни подходил, его руки неизменно наталкивались на жесткое, почти каменное тело. Чертова война, чертов надлом. Магический мир успокаивался, аристократы причиняли добро в самом широком смысле, то тут, то там проводились реформы, новый Министр искусно обольщал будущих сподвижников. Остатки Ордена Феникса умолкли, Грюм, лично успокоенный Дамблдором, исчез из Англии на неопределенное время. Жизнь наконец-то вошла в колею, кроме их собственной. Осталось только сварить яд на двоих, и может быть тогда станет легче. Гарри закрыл глаза, отвернувшись. Сколько раз избегал смерти, а теперь видит в ней утешение. И снова не для себя, для другого, кажется, слишком больного для того, чтобы жить. Том в секунду оказывается рядом, в глазах плещется туман, когда он жадно, с тоскливым стоном накрывает чужие губы своими. И целует, целует, целует. И, наверное, плачет, ведь не может скопившаяся влага принадлежать одному Гарри. Они всегда были слишком похожи: что в первой жизни, что теперь. Дети войны и горя. — Уходи, — бесцветно шепчет Том, — уходи, пока я не передумал. Иначе мы умрем вдвоем. Ты — слишком светлый, слишком правильный человек, невовремя попавший в руки другому. И я — слепое чудовище. — Не могу, — рвано дышит Гарри, в сантиметрах от нового поцелуя. — Делай что хочешь, я не могу. — Пожалуйста, — теперь его черед умолять, распахивать двери, мучиться от осознания, что еще секунда, и мир сгорит дотла. — Пожалуйста, оставь меня. Посмотри, что я делаю с тобой, в кого превращаю. Разве ты заслуживаешь такую жизнь? Конечно нет. Кто угодно, но только не Гарри — веселый, смелый мужчина, выросший из верного своей привязанности мальчика. Он должен любить кого-то другого и изредка, встретившись с ним, улыбаться. Том выдержит. Попробует свыкнуться с сосущей в ребрах пустотой. Руки прохладой опаляют плечи, ласково поднимаясь выше, к лицу, пока не обхватывают его, притягивая ближе. Глаза сверкают потусторонним зеленым светом, ярче, ярче, в них исчезает проклятая комната в проклятом доме. Гарри целует уголок губ, щеку, висок, останавливаясь, шепча совершенно немыслимые клятвы. — Куда мне уйти, Том? Мы начали путь вместе, вместе закончим. Не оставляй… Гораздо большая выдержка под гнетом последних, травящих душу слов, полетела бы в тартарары. А Темный лорд никогда не славился стойкостью. Гарри предлагал ему всего себя без остатка, на любых условиях, готовый, если потребуется, сгнить в новой темнице. Только святой откажется от искушения. Том Реддл святым не был. В его душе жила война, он был порожден ею, но рядом с Гарри получалось забыть.

***

Сочельник. Они разместились в гостиной, надев пестрые, связанные любящими руками шарфы. Где-то в углу трещал приемник, знакомый по самой ненавистной жизни, теперь передающий новинку Ведуний вместо сводки умерших в войне. Гермиона подкручивала колесико, решая, на какой громкости вокалистка звучит лучше, Сириус выбрался на припорошенное снегом крыльцо, пообещав вернуться с елью. Рон же, крякнув и укутав шерстяными нитями подбородок, мучительно размышлял, как сходить. — Знаешь, дружище, играть с тобой — все равно что с дьяволом, никогда не угадаешь, чем кончится партия. — Извини… Конь на Е2. — Ме-е-ерлин! Офицер на С1. Руби давай, интуит чертов. То ли дело Северус! Всегда действует вдумчиво и логично… — Наверное поэтому он и не выиграл войну. Шах. — Твоя правда, хотя способ до сих вынуждает маму содрогаться. Ритуал ухаживания от Воландеморта! Шутка, достойная близнецов. Гарри весело улыбнулся, вспоминая утро уходящего ноября. Распахнутые двери, выстроенные в шеренги рыцари и Долохов с сумкой наперевес. Прощались тепло: мужчина тряхнул руку, а затем заключил в медвежьи объятия, шепча что-то про будущие встречи. Нарцисса проводила до границ менора, подмигнула и ушла, оставив после себя чувство чего-то легкого и радостного, очень-очень правильного. Сириус до самого вечера не выпускал его из поля зрения, обосновавшиеся на Гриммо друзья задавали вопросы, поили чаем, ежеминутно касаясь в слепом желании увериться, что это не сон, это — Гарри. А потом, потом был Реддл. В дорогом костюме с небрежно накинутой на плечо мантией, он переступил порог, окинул взглядом присутствующих и, пока маги размышляли, стоит ли им вынимать палочки, обратился к Сириусу как к последнему родственнику мистера Поттера. — Я прошу у вас права на ухаживание за Гарри, — глубокий баритон окутал гостиную и человека с грохочущим сердцем внутри. Нынешний регент рода Блэк мог отказать ему и непременно сделал бы это, если бы не видел, какими взглядами обменялись двое — в них было что угодно, кроме борьбы. Рон осел на стуле, Гермиона ехидно улыбнулась, близнецы, к несчастью, присутствующие при этом, едва не начали выпаливать насмешливые фразы. А Гарри было все равно. Том смотрел прямо ему в глаза, обещая новую, наконец-то счастливую жизнь. Конечно, это было трудно. Невилла воротило от одной мысли о существовании бок о бок с бывшими Пожирателями смерти — среди них стояла Беллатриса, по чьей вине в Мунго лежали родители. Бывшей Блэк, как и многим другим, дали строгий наказ попытаться исправить совершенное. Том не хотел расстраивать Гарри. Рабастан Лейстрендж учредил магический приют с обязательным патронажем, в фонд попечителей вошли весь внутренний круг и часть внешнего. Северус Снейп совместно с Беллой разрабатывал лекарство от губительного воздействия Круцио, во многом основываясь на опыте лечения Гарри. И вскоре появились первые результаты. Фрэнк Лонгботтом очнулся от прикосновения Августы. — Мама, — прошептал мужчина, тронутый видом залитого слезами лица. Алиса пришла в себя часом позже, смущенная событиями. Их Невилл вырос в сильного мужчину, мир изменился, и войны, которую они оставили детям, не существовало. В конце концов, Гарри Поттер исполнил пророчество. На свой лад. — Привет всем! — крикнула Джинни с порога. — А мы с новостями! Отряд Дамблдора собирался впервые полным составом, приехать обещали даже Виктор Крам и Флер Делакур, находящаяся на ранних сроках беременности. Билл, Чарли, близнецы, Рон… только старших Уизли не хватало да Перси, слишком занятого карьерой в Министерстве (он ограничился открытками). Джинни вихрем влетела в гостиную, кинувшись обнимать всех подряд, Невилл, с осторожностью ступающий следом, позволил себе улыбнуться. Он был счастлив настолько, насколько это вообще возможно, когда привычный уклад встает с ног на голову — или с головы на ноги?.. — Мы решили пожениться, — выдохнула младшая Уизли. — В августе, никто не против? Родители Невилла как раз оправятся… — Подожди, тогда нам с Гермионой нужно перенести свадьбу на, скажем, сентябрь? Или лучше октябрь? — Зачем? — А как ты себе представляешь сразу два события в одном месяце? Это траты, не все гости могут приехать… Гермиона фыркнула, прервав будущего мужа поцелуем в висок: успеют еще обсудить, сейчас нужно просто радоваться за яркую Джинни и Невилла, впервые за все время такого умиротворенного. Вскоре гостиную наводнили гости: Виктор, Чжоу, Дин, небесная Луна, близнецы, Флер с Габи, Билл, последним пришел Северус, отряхивающий с мантии белые крупинки снега. Гарри поприветствовал его кивком головы, с трудом успокаивая разгоряченное сердце. Еще каких-то несколько месяцев назад он и подумать не мог, что однажды займет в жизни профессора хоть какое-нибудь место. А теперь… — Желаете пунш? — черные глаза сияли мягким светом. — Гарри? Им удалось встать в углу, наполнив кружки напитком. Северус покачивал свою в руке, спросив, пожалуй, единственное, что было важно: — Ты счастлив? И Гарри с повязанным шарфом, в пушистом свитере и брюках, бесхитростно ответил: — Да. Ведь никто не умер. На горле Северуса не образовалось страшных ран, Гермиона не была замучена Беллой, Рон не покидал их в лесах Блум, и дети не видели битвы. А еще… Воландеморта не существовало в их спокойном, с таким трудом доставшемся мире. В дверь постучали. Джинни кинулась открывать, да так и застыла на месте. Осторожно подвинув ее, внутрь зашел… Долохов с гигантской елью на плечах, позади топтался Сириус. — Антонин! — Мальчишка! — радостно отозвался глава Аврората. — Празднуете тут без меня? Непорядок! — Я думал, ты на дежурстве, — к такому, пожалуй, сложнее всего привыкнуть: Гарри, доверчиво прильнувшего к чужой груди, инстинктивно хотелось спрятать. — Был, но решил взять небольшой отпуск, — ель установили в центре комнаты, зафиксировав заклинаниями, — к тому же, один человек попросил меня поработать почтовой совой. Держи. Письмо, написанное элегантным летящим почерком, перекочевало из рук Долохова к Гарри, и тот немедленно спрятал его в карман. Том, ты так и не решился прийти, но, может быть, следующий Сочельник мы встретим вместе. А пока в теплом каминном свете люди, бывшие прежде по разную сторону баррикад, учились существовать вместе. Рон, прищурившись, расспрашивал Антонина о стратегии сражений, Сириус, примкнувший к ним, рассказывал о тонкостях темной магии, почерпнутых из родовых книг, Гермиона прислушивалась краем уха, готовая в любой момент выступить с речью и… Все было хорошо. Великая госпожа, они это заслужили. Гарри отсалютовал незримой, но вечной Смерти.