Сенсоры

Тигнари нравится эта работа. Определённо. Конечно, без контекста странно то, что он стоит в доме незнакомого мужчины и готовит ему чай. Но объяснить всё просто: работа такая. Не в смысле приходить к незнакомцам и готовить чай. Приходить конкретно к одному, по определённому расписанию, и выполнять небольшие поручения за хорошую зарплату. Хотя, порой, его поручения были абстрактными до невозможности: «Принеси мне что-нибудь. Абсолютно неважно, что. Просто принеси. Деньги на тумбочке. Если меня впечатлит твоя находка, я заплачу тебе втрое больше, чем та вещь». Поначалу было тяжело. Мужчина будто бы издевался, то посылая в другой конец города, то прося передать ручку, что была аккурат под носом. — Это была проверка, — хрипло усмехнулся он, чуть потянув уголки губ вверх. Тигнари на это молчал, состроив недовольное выражение лица. Жаль собеседник не видит. — И что, прошёл? — Да, — коротко ответил он. — Мне понравился твой голос, когда тебя ко мне привели. Поэтому мне захотелось ещё немного испытать тебя — мне не нужны неженки. Тигнари хмыкнул. Звучало слегка грубовато и в некоторой мере оскорбительно. За свою короткую жизнь ему и не так выматывали нервы, но конкретно эти две недели он чувствовал себя настоящим мальчиком на побегушках. Ах, да... Перед ним сидит в кресле Дотторе (настоящее имя наотрез отказался называть) и он слеп на оба глаза. Никто не уточнял, как и что произошло, но эта слепота — не врождённая патология. И Тигнари не лез — не его это дело. Его дело — ухаживать за подобными людьми. Но пока он закреплён конкретно за Дотторе, однако учитывая сколько раз фенек заставал его на крыльце дома, как тот свободно ходил по дому или саду, как спокойно варил себе кофе в турке и множество прочих вещей, ему сложно поверить, что этот человек слеп или в то, что ему нужна помощь. Дотторе — вполне самостоятельный человек. Так зачем ему это? Скучно в одиночестве? Возможно отчасти... Люди, обретшие инвалидность не могут без социума, если ранее приходилось бывать в нём. Дело кроется в том, что Дотторе пишет. Точнее, писал бы, если бы только мог видеть текст и клавиатуру ноутбука. Но увы. Даже аудиопомощники не могли поспевать и выполнять все прихоти хозяина. Хотя звонить Тигнари в два часа ночи, не вставая с постели и не ища гаджет, было весело. А ещё веселее то, что Тигнари действительно приехал в два часа ночи. Ради того, чтобы поправить скомканное одеяло и нормально заправить в пододеяльник. Пришлось светить себе фонариком от смартфона, ведь лампы в этой комнате попросту не было. Знал бы — точно послал бы Дотторе куда подальше и лёг обратно спать. В ту ночь он так и остался. — Спать хотите? — спросил Тигнари, уже приведя себя в относительный порядок и надев домашние тапочки. — Нет, — отозвался он. — Мы можем поговорить... Или, если хотите, заварю Вам кофе, допишем главу? Мужчина присел, упёршись спиной в изголовье. Сон действительно никак не шёл. — Пожалуй. Покрепче сделай. Себе тоже чего-нибудь налей. Захочешь — можешь потом поспать, если устанешь. Тигнари на это только кивнул. Глаза привыкли к темноте, но настольную лампу всё же нашёл и включил, оставив на рабочем столике. Она давала приглушённый рассеянный свет. — Ноутбук... Я, вроде бы, оставлял его на комоде. Тигнари оглянулся на комод. И правда. Он подошёл поближе, раскрывая и включая ноутбук. Затем почти неслышно проскользнул на кухню. Под навесными шкафами была неяркая подсветка, которую он тоже включил. Зёрна робусты он перемолол, засыпал в турку, залил определённым количеством воды. Ладно, чаи он делать ещё умеет, но как Дотторе учил его готовить кофе... Очень интересный опыт. Дотторе больше опирается на сенсоры, потому что наблюдать за приготовлением нет возможности. Нужно следить, чтобы кофе не убежал из турки, нужно чётко знать, сколько наливать воды и сыпать кофе, ведь в турке должно оставаться достаточно места, но не слишком много, иначе пенка может пригореть к краям, отчего будет нежелательная горечь. «Но Вы и так пьёте робусту, это довольно горький вид кофе», хотел было возразить как-то Тигнари, но прикусил язык. Он всё равно мало понимает в причудах Дотторе и пытаться их понять — лишняя головная боль. Всё же... когда он учил Тигнари варить кофе, постоянно обжигал пальцы, но никогда не одёргивал руку, а спокойно комментировал. В такие моменты Тигнари даже счастлив, что может видеть. Ему не приходится ощущать этот мир, чтобы понять его, ему достаточно раскрыть веки и наблюдать. Ах да, кофе. По приготовлению, Тигнари размешал напиток и перелил в чашку. Себе же он заварил чай, принёс обе чашки в комнату. Дотторе неизменно сидел под одеялом. Он никак не реагировал, создавалось ощущение, что он спит, как минимум. Тигнари шаркнул ногой, Дотторе всё же обернул голову точно на звук. — Осторожно, горячее, — предупредил Тигнари, отдавая в протянутые руки чашку. Мужчина поблагодарил, отпил небольшой глоток. В это время Тигнари присел за столик, переставив на него ноутбук. — Надо тебя почаще в два часа ночи заставлять варить кофе. Сегодня лучше всех получился, — отозвался Дотторе с улыбкой на лице. — Да... Кажется, я понимаю, почему с Вами никто не хочет работать, — отозвался Тигнари, тут же глянув на силуэт, выискивая капельку эмоций. — Тоже уйдёшь? — вопреки ожиданиям усмешкой ответил Дотторе. — Ты мне казался более устойчивым. — Честно: мне лично всё равно, пока это не переходит рамки дозволенного. — Что же переходит «рамки дозволенного»? — Давайте не об этом сейчас, — перевёл тему Тигнари, взглянув на часы, в правом нижнем экране ноутбука. Время — два часа и сорок три минуты. — Мы остановились в прошлый раз здесь...

***

Ночевать на диване в гостиной — уже как обычай. Наверное, Дотторе спокойнее оттого, что дома есть кто-то ещё, помимо него. Завёл бы себе кошку, раз одиноко... Хотя, ночевать у Дотторе — тоже своеобразный плюс: не приходится просыпаться среди ночи ради абсурдных просьб. Только вот у Тигнари слух острый, а Дотторе частенько не спит по ночам. Возможно, став жить в абсолютной слепоте, он перестал ощущать течения времени? Его наручные часы каждый час напоминали о себе. Спал Дотторе катастрофически мало: засыпал, как это и положено, ближе к десяти, а вот просыпался уже около трёх часов ночи, бодрствуя до следующей ночи. Часто он включал музыку на низкой громкости, варил очередную порцию кофе, уходил на балкон, откуда тянуло табаком... Проходя мимо дивана, где якобы спал Тигнари, мужчина остановился. Тигнари же осторожно открыл глаза, смотря аккурат на чужие домашние штаны, не смелясь шевельнуться. Дотторе будто бы рассматривал его, но сам фенек понимал, что это невозможно. Мужчина как-то странно шмыгнул и прошёл обратно на кухню, задев дверной косяк плечом. Дотторе не трогал его по ночам, не будил с утра по мелочам. Иногда даже сам завтрак готовил. Тигнари это поражало. С приобретённой слепотой гораздо сложнее жить, тем более, когда бóльшая часть жизни была «зрячей», но Дотторе, кажется, привык. Насколько это вообще возможно. И всё же... складывалось впечатление, что смотрящий ему вообще не нужен. Так и было. Тоска и одиночество читались в слепом взгляде, в этой выцветшей донельзя радужке. Но Тигнари нравилось здесь. С одной стороны он даже несколько радовался слепоте нового подопечного — никто не рассматривает его, не интересуется его персоной по внешнему фактору, ведь людям интересно всё необычное, а гибридизированные люди — явление нечастое. А с другой стороны — думать так, мягко говоря, паршиво.

***

Дотторе чётко конвертирует мысли в слова, говорит размеренно. Тигнари успевает за ним печатать, даже успевает потягивать остывающий чай; не перебивает. В монологе только прослеживается тихий стук клавиш. Тёплый весенний ветерок просачивается в комнату, колышет тюль. Внезапно Дотторе замолк, а Тигнари взглянул на его силуэт, покоящийся в кресле неподалёку. Обеими руками он держит пустую чашку кофе, смотрит пустым взглядом, куда-то сквозь этот мир, будучи поглощённым в свои мысли. — Так... перечитай мне последние пять абзацев, — отозвался мужчина, не переставая так сидеть. Тигнари принимается зачитывать. По окончанию, будто бы ощущая, что тот взглянул на него (так и было), Дотторе одобрительно кивнул. — Мне нравится то, как ты читаешь. Голос приятный, интонации к месту... Наверное, стоит расценивать как комплимент? Тигнари ранее не доводилось работать со слепыми людьми, но очевидно, что они воспринимают мир иначе — им свойственно примечать другие факторы. — Спасибо, полагаю..? Дотторе склонил голову набок, поведя носом по воздуху. — Вам принести ещё кофе? — Пожалуй. Тигнари прихватил и свою чашку, заваривая новые порции напитков, настраиваясь на рабочий лад после этого небольшого перерыва. — Я сегодня поеду домой, — оповестил Тигнари, оказавшись на пороге комнаты и осторожно подавая Дотторе нужную чашку. Мужчина взглянул на того, опираясь на источник звука. Выражение его лица выдавало лёгкое удивление и раздасадованность. — Почему же ты решил покинуть меня? — Я всё-таки здесь не живу... — осторожно отозвался Тигнари, поджимая хвост к бедру и садясь на прежнее место. — Можно было бы организовать... Мне в любой момент может понадобиться твоя помощь, ты же знаешь. Тигнари поджал губы. Вспоминая, как однажды он примчался среди ночи, чтобы поправить одеяло под видом срочной помощи, Тигнари думает, что это просто мелкое издевательство, которое и в очередной раз сойдёт Дотторе с рук. Не то, чтобы Тигнари не уважает себя, чтобы послать наглеца нахуй с такой просьбой. Действительно хотелось заботиться о таком человеке, тем более... Дотторе вполне автономный человек, просто бывает скучно. Что уж ни сделаешь. Жаль человека, вот и всё. Наверное, Дотторе не понравились бы эти мысли, а узнай — уволил бы, нанял кого-нибудь другого... — Ну, если Вы разрешите мне-... — Разрешаю. — Но я не договорил даже. — Перевози часть вещей сюда, живи здесь. Это просьба. Тигнари молчал. Что, вот так..? — Я готов обсудить с тобой твоё личное пространство, время, — продолжил Дотторе, отпивая кофе. А Тигнари только и рад, что тот не может видеть его удивления. Да это же абсурд! — Ну, что? Иначе я буду названивать тебе ночью. — Вы не рассматриваете вариант, где я не отвечаю на звонки? — Не рассматриваю. А вдруг со мной что-то случится? Дотторе чуть ухмыльнулся. Оба понимают, что с ним ничего не случится, но давить на Тигнари в таком ключе — это то, что нужно. Да, это подло. Но почему нет? Тигнари только вздохнул. — Ладно... — Разрешаю даже с кошкой, — вдруг отозвался Дотторе, отпивая кофе. — С кошкой..? — в голосе Тигнари слышалось недоумение. Дотторе молчал, вперив пустой взгляд куда-то вперёд себя. Объяснять свои слова он не собирался, но Тигнари, кажется, догадывается о том, откуда у него такие мысли. Проклятье.

***

Можно подумать, острый слух мешает спать. Вообще-то, это отчасти так. Куда больше Тигнари просыпался от кошмарных сновидений. Прошлое преследовало его ужасными образами, изводя. С Дотторе они были кем-то вроде хороших знакомых, с кем можно было бы поболтать по душам за парочкой сигарет. Только вот проблема в том, что Тигнари и не курит даже. Да и, впрочем, на самые сокровенные темы они не поговорят, просто потому что для Дотторе разговоры о прошлом — тоже табу. Перед глазами — стена, от телефона слышатся ритмичные гудки. Клиент только что скинул разговор. Животная паника охватила тело тогдашнего стажёра, он сорвался, выскочил на улицу без куртки, едва ли поскальзываясь на льду. Мороз окутывал тело, но ему было плевать — лишь бы спасти, лишь бы успеть. Тут бежать несколько кварталов. Одолеет за минут пять. Но каждая секунда на счету. Лишь бы исправить собственную ошибку. Уши закладывает, парень несётся, врезаясь в прохожих, слышит в свой адрес глухие ругательства. Плевать. Сейчас не это важно. Он покрепче сжимает кулаки, хорошо впиваясь ногтями в ладони. Сердце лихорадочно бьётся в клетке рёбер, готово вот-вот отхаркаться сквозь лёгкие. Плевать. Ноги едва чувствуются в таком бешено темпе бега, ощущение, что мёрзлая земля ускользает из-под пяток. Плевать: голове бьётся лишь одна мысль. Себя он уже давно потерял со своей нездоровой страстью к работе. Но эта страсть перерастала в одержимость. Одержимость помочь всем и каждому. Порой он добровольно оставался сверхурочно. Начальница всё ругалась на него: нельзя так. Молодая, мудрая девушка. Она же и прикрыла его. Не хотелось, чтобы парень остался без возможности устроиться на нормальную работу в свои двадцать два. Не успел. Тигнари всегда был самоотверженным и рвался помочь, забивал на себя, говорил, что всё в порядке. Нихрена не в порядке. Прошло семь лет, а эта ситуация никак не отпускает. Тигнари видит это из раза в раз. Это нечто, звавшееся телом, окружённое порекающими зеваками. Кровь растекалась по асфальту, а череп раскололся на две половинки, будто бы яблоко, брошенное со всей силы на поверхность. Дышать становилось трудно. Каждый раз он просыпался и жадно хватал воздух, крепко хватаясь за простынь, одеяло; ну а в последнее время — в край дивана. Грудь резко и неспокойно вздымалась, на лбу испарина, в горле пересохло, головокружение потихоньку отступало, но дикое сердцебиение гулом отдавалось в висках. Из соседней комнаты послышались шаги. Взгляд в сторону — время около четырёх утра. Дотторе не спит. Должно быть, слышал. Ожидания оправдались — Дотторе вошёл в гостиную, медленными, осторожными шагами пройдя к дивану. Тигнари понимал, что нет смысла притворяться, потому просто улёгся на спину, положив одну руку на грудь. Мужчина присел на корточки. Некоторое освещение от луны проникало в эту комнату. — Давно мучает? — внезапно спрашивает Дотторе, протягивая стакан воды. Он смотрит куда-то вперёд себя. — Не хочу говорить об этом, — сухо отозвался Тигнари, но стакан принял, присев. Холодная вода была как нельзя кстати и освежила голову. — Понимаю. Не буду донимать тебя этим. Если сможешь уснуть — спи. Дотторе поднялся, немного помедлил, осторожно шагнул в сторону и покинул комнату аккурат перед тем, как услышал тихую благодарность. Вот только Тигнари больше не смог уснуть.

***

— Вы любите танцевать? — Что?.. — недоуменно отзывается Дотторе, повернув голову в сторону собеседника. Они решили сделать небольшой перерыв. Дотторе уже встал с кресла, прихватив пачку сигарет, но остановился. — Просто вопрос... Дотторе уже собрался ступить на балкон, как услышал: — ...Вы так хорошо чувствуете музыку. — Если научишь — может, и полюблю, — с усмешкой на губах отозвался мужчина, доставая сигарету. Он просёк, что Тигнари не нравится запах сигарет, потому стал закрывать за собой дверь на балкон и сидеть там чуть дольше. Правда возникал риск потянуть вторую сигарету, если не третью. Вообще, это самая спокойная работа, за которую Тигнари брался. Дотторе спокоен. То ли в силу возраста, то ли в силу характера или травм. Его спокойствие будто бы складывалось из смиренного поражения, отчаяния, понимания, что ничего уже не поможет вернуть былую жизнь. Интересно, какой она была?.. Размышления прервал телефонный звонок. Дотторе, сидевший на балконе с закрытой дверью, в кресле, спиной к панорамному окну, шевельнулся — услышал. Но он дальше курил, не собирался мешать. Тигнари взглянул в свой смартфон, лежащий на столике. Номер не записан, но знал он прекрасно, кто ему звонит. Потому и ответил. — Да?.. — Как поживаешь? Мы так и ни разу не поговорили, как ты взял себе нового пациента. И правда — прошло уже полтора месяца. Голос Нахиды всегда звучал так доброжелательно, что какие-то границы о ранжировке на работе как-то ускользали. Пусть Тигнари там уже и не работает семь лет. — Ты права... Но мне тут нравится. — Я не сомневалась. Дотторе, впрочем, был и моим пациентом когда-то... Человек с огромными амбициями потерял всё в один миг из-за зависти других. Он мог бы стать выдающимся учёным, наверное, мог бы и сделать кучу полезных изобретений... А тут такое. От этого нелегко оправиться. Я подозреваю, что осадок в нём ещё есть. Хотелось бы мне лично обсудить с ним, убедиться, что всё в порядке. — И что же мешает? Голос на том конце непозволительно долго медлил с ответом. — Не особо важно. В последнюю нашу встречу мы поругались. Кажется, Тигнари начинает понимать, почему Нахида предложила именно эту работу. Хотя совпало всё идеально: это удобно для всех троих. — Я тебя понял. — Спасибо... Как тебе идея встретиться? — Очень сомневаюсь, что Дотторе оставит меня в покое, — с усмешкой подметил Тигнари, замечая двинувшийся силуэт в панорамном окне. Вспомни солнце — вот и лучик, как говорится. Дотторе молча двинулся на кухню осторожными шагами. — Я уверена, с ним можно договориться. К тому же, Тигнари, опять-таки: работа не должна занимать сто процентов твоего времени. Тигнари молчал. Опять они вернулись к тому, с чего начинали когда-то давно. — Ты права. А ты сама как? Работаешь всё там же? — Нет, я уволилась на той неделе, — налегке отозвалась девушка. — Что-то случилось? — Нет. Просто надоело. Ты же знаешь... работа психолога высасывает из тебя всю личность. Тигнари смиренно молчал. Это правда. Ты тонешь в чужих проблемах, иногда таких однообразных, а некоторые пациенты повергают в шок. Порой это нестабильные подростки с суицидальными наклонностями; порой взрослые, что лелеяли себя кружевом надежд на хорошую семейную жизнь, потерпев множество неудач, а получили лишь мертворождённых близнецов; несчастные женщины, которым изменяют мужья — и это в лучшем случае. Себя ты уже ни во что не ставишь. Даже как спасательный круг не воспринимаешь, ты — бестельное нечто, что впитывает в себя чужие проблемы. И это только малая часть того, что приходилось испытывать. А ещё Тигнари не чувствовал себя полноценно, ведь чувствовал от пациентов неподдельный интерес к его происхождению. Наверное, по пальцам можно сосчитать людей, что не просили погладить хвост или потрогать уши, а такие дни положено было бы отмечать в календаре. По крайней мере, люди платили деньги, чтобы попасть на эти сеансы. Но это было-то пару лет назад. Практика в психиатрической больнице — того хуже. Туда приходил всякий сброд на получение бесплатной психологической помощи. Не сказать, что следующие годы после окончания практики были лучше, но и не сказать, что хуже. Точнее, всё действительно было хорошо до инцидента. — Эй, Тигнари, — прервала его поток мыслей девушка с того конца. — Я тут. — Сообщи мне потом, как надумаешь встретиться. — Хорошо, — чуть улыбнулся Тигнари. Послышались гудки. Судьба же, недолго думая подкидывает катастрофу, развернувшуюся на кухне: оттуда, злобно шипя, летели ругательства. Тигнари бросает телефон на столик, тут же соскакивает с места, мигом оказывается на кухне и застаёт следующую картину. Дотторе, опирающийся поясницей об обеденный стол, встряхивает кистями рук. Кожа там покрасневшая. На столике напротив лежит на ребре чайник, а лужа кипятка стремительно пробирается по полу. Тигнари хватает мужчину под локоть, оттаскивает с кухни, садит на стул в прихожей. Тут же проскакивает на кухне через лужу с кипятком, хватает аптечку и хватает лёд, так бережливо припасённый в морозилке. Дотторе сидит уже неподвижно, чуть рвано дышит, смотрит в пустоту. Как хорошо, что последствия минимальны после ожога, потому Тигнари осторожно прикладывает лёд, обмотанный в марлю. — Осторожнее... — тихо произнёс Тигнари. Но вместо молчания или благодарности, он получил лишь гнев: — Да на кой чёрт эта ёбаная осторожность? Я нихера не вижу! Сколько бы мне ни быть осторожным, всё одно и то же! — Успокойтесь, пожалуйста, — вопреки всему, также размеренно отвечает Тигнари. Дотторе поджал губы. В его гневе прослеживалось отчаяние. Тигнари аккуратно держит его руки. Дотторе хочет быть независимым. Но выбора у него не особо-то и много. Посчитав достаточным, Тигнари убрал лёд. Кожа всё ещё была покрасневшей, но характерного вздутия не было. Он обтёр кожу от влаги и поднялся. — Лучше уж говорите, что Вам нужно. Я всё сделаю. Тигнари помедлил, прежде чем уходить. Дотторе сидел неизменно неподвижно. Дотторе не нанимал себе смотрителя. Он хотел, чтобы у него был собеседник, хоть какой-то социум... ...друг? Нечто большее Дотторе даже не рассматривал. Впрочем, уже никакой вариант не мог дать ему какую-либо гарантию — вряд ли кому-то нужен такой, как он: неполноценный, несостоявшийся, проблемный.

***

— Стоп. Перечитай-ка это предложение ещё раз. — Последнее? — переспросил Тигнари, мельком взглянув на кивнувшего Дотторе. Он зачитал предложение ещё раз. — Удаляй. Надо переписать... Дотторе прикрыл веки (хотя это действие для него ничего не меняло), призадумавшись. Тигнари смиренно ожидал последующих действий. Мужчина стал говорить новое предложение, что тут же печаталось. На самом деле, постоянно сидеть перед монитором, поначалу было ужасно скучно. Но теперь Тигнари серьёзно увлёкся сюжетом, что и не замечал, как летело время, как пополнялась одна страница за другой. Так, за день практически непрерывной работы они могли напечатать около пятнадцати страниц текста. Довольно впечатляющий результат, даже Дотторе несколько удивлялся. Но не заставлял Тигнари работать насильно и держал его на интересе и энтузиазме. А тот, в свою очередь, старался разузнать дальнейшие сюжетные повороты, но Дотторе лишь загадочно ухмылялся и уворачивался от прямых ответов, часто пожимал плечами с его фирменной хитрой фразой «не знаю» или «ну... посмотрим». Комично. Впрочем, самоирония, кажется, помогала Дотторе принять свой недуг. Удивительно, что он всё ещё не. Должно быть, смирился, но не принял этого до конца. Сюжет рассказа разворачивался вокруг молодого врача, что был отчего-то одинок. Но в один день главный герой встречает свою копию из далёкого будущего, что навеял ему несколько идей для открытий. Врач слишком опережал время, стараясь воплотить эти безумно-гениальные идеи, отчего встретился лицом к лицу с осуждением и порицанием, а также с преследованием со стороны недоброжелателей, коих было куча. Главный герой кинулся в бега, неспособный выдержать такого давления, а дальше... Всё в голове Дотторе. — Поражаюсь тому, сколько Вы держите в своей голове, — сказал всё же Тигнари, просматривая количество страниц. Их перевалило уже за сто двадцать... А сюжет, кажется, только начинается. Дотторе на это пропустил усмешку. — Спасибо, полагаю? — Да и слог у Вас интересный... Как давно занимаетесь писательством? Проскочила ещё одна усмешка. — Приятно, что ты такого обо мнения. Но, признаться честно, это — моя первая книга. — О... а так и не скажешь. Дотторе на это смолчал, лишь поднялся с кресла, проходя на балкон. Там он закурил, оперевшись о перила и аккуратно стряхивая пепел. Внезапно дверь приоткрылась. — Знаете, мне кажется, Вам стоит сократить акты курения. Лицо Дотторе слегка вытянулось в удивлении. — Что? — Ваш хриплый кашель прямо намекает, что пора бы прекращать. — Сгинь, наглец, — с той же усмешкой отозвался мужчина, затягиваясь, но вдруг перестал чувствовать сигарету меж своих губ. — Эй, ну что это ещё за фокусы? — Дотторе, Вы не понимаете по-хорошему. Судя по всему, Тигнари отошёл на пару шагов. Он старался делать всё тихо, и Дотторе почти не слышал его. Мужчина напряг слух, стараясь определить месторасположение Тигнари. Детский сад, ясельная группа — вдруг кому-то захотелось в жмурки поиграть. Ну, просто невероятно. — Верни. — Ни за что, — выдал себя Тигнари ответом. Дотторе повёл рукой по воздуху, натыкаясь на кончики чего-то мягкого, что пощекотало ладонь. Мужчина изумлённо замер. А это пушистое нечто снова мазнуло щекоткой, вовсе скрываясь из его поля осязания. Дотторе осторожно опускает руку ниже, слышит скрип со стороны. — Да постой ты, — обернулся Дотторе на звук. Тигнари поджал губы, а сигарету давно кинул тлеть в пепельницу. Он больше не собирался так легко выдавать себя. Дотторе так и стоял на месте, вслушиваясь. Он абсолютно точно, будто бы наделён зрением, хватает Тигнари за плечо. — Вот уж не подумал бы, что ты такой низкий, — усмехнулся Дотторе. — Если это всё, то-... — Нет, стоять, — решительно отозвался он. Мужчина окончательно развернулся к нему лицом. Другой рукой коснулся макушки, вновь натыкаясь на эту пушистость. Тигнари на это тяжко вздохнул — вот и всё вскрылось... — Расправь. С явным нежеланием, Тигнари выпрямляет уши и Дотторе снова касается одного из них, аккуратно, кончиком пальца, у самого основания, чуть поглаживая. — Значит, гибридизированный вид... Лис, так? — поинтересовался Дотторе. — Вообще-то, валука шу-... — Карликовый лис... От такого заявления Тигнари оторопело замер, раздражённо дёрнув кончиком хвоста. — ...фенек, — закончил Дотторе. Этот самый фенек вздохнул, смиренно соглашаясь. — Так вот, что это за кошка такая, — последовала усмешка. — Вы не любите животных? — По правде говоря, не очень. Но разумных, человекоподобных, я ещё не встречал. — Дотторе, я Вам и лицо расцарапать могу. Мужчина пропускает усмешку: — Без разницы: я этого не увижу, а раны заживут. Тигнари не посчитал это смешным, а потому несильно пихнул Дотторе в плечо, вместе с тем уходя с балкона. Тот задерживаться, в общем-то, не горел желания и следом покинул балкон, сориентировавшись в пространстве, найдя первую попавшуюся под руки поверхность. — Давай продолжим. Тигнари уселся обратно, за рабочее место, после чего принялся печатать под диктовку. Комната вновь наполнилась звуком прожима клавиш, говором Дотторе...

***

— Вы уверены? — Слушай, руки, ноги у меня есть — что ещё нужно для похода в магазин? — отозвался мужчина, надевая солнцезащитные очки. — Так-то верно... Но разве Вам не нужна, например... собака-поводырь? — усмехнулся Тигнари, тут же бесшумно отходя в сторону, тем самым обезопасив себя от возможного подзатыльника. — Сейчас ты будешь моей собакой-поводырём, — язвительно ответил Дотторе, слегка разочарованно выдыхая, когда не попал по одному ушастому наглецу. Фенек на это тихо фыркнул. Сегодняшний день был пасмурным, без осадков, по крайней мере — так обещали. Но верить синоптикам или нет, конечно, спорный вопрос. Тигнари наблюдал за тем, как Дотторе самостоятельно нашёл рубашку с рукавом в три четверти, надел; как нашёл нужную обувь. С каждым разом фенек всё больше убеждался, что ему никто не нужен. И Тигнари соврал бы самому себе, что не удивился бы, если Дотторе также самостоятельно пойдёт по улице до магазина. Но, блять, это почти так: Дотторе ориентировался по голосу Тигнари, заставляя его вести беседу; сам шёл нерасторопно, прислушивался к окружающей обстановке. Человек ничего не видит, но прекрасно ориентируется в пространстве по звукам, при учёте, что бóльшая часть жизни была зрячей. Это уму непостижимо. Тигнари шёл в ногу рядом с мужчиной, изредка прикрывая глаза от солнца. Хотелось порой попросту взять Дотторе за руку и вести за собой, потому что даже так, при такой хорошей ориентацией в пространстве, было страшно не уследить. Секунды промедления могут стоить жизни, а Тигнари знает об этом как никто другой. Даже если человек не особо заинтересован в продолжении жизни и ищет смерти, рядом с Тигнари больше никто не умрёт. Никогда. Благополучно перейдя дорогу, два силуэта свернули направо. Внезапно Тигнари окликивает до боли знакомый голос. — Что ж, мы, конечно, ещё не договаривались, но встреча приятная, — улыбнулась Нахида. — Здравствуй, Дотторе. — К чему такой официоз? — слегка возмущённо, но с улыбкой на лице отозвался Дотторе, обернувшись на девушку. — Хм... Не думала, что ты будешь рад меня видеть, — ответила Нахида. — Я и не особо рад, — сознался он, поведя рукой по воздуху. — Нейтрально. Нахида с Тигнари переглянулись. — Никто не против, если я присоединюсь к вашей компании? Дотторе здесь решающее звено. Он меланхолично повёл рукой, мол, я не против, направившись в нужную сторону. Тигнари тут же стал поспевать за ним, а там уже и Нахида подключилась. На удивление, все трое нашли о чём поболтать. О последних годах жизни Дотторе, об увольнении Нахиды (она решила прекратить этот безумный круговорот в своей жизни, начав заниматься собой). Тигнари о себе говорить вовсе не хотел. Не о чем. Поддержать беседу он ещё может, но... Впрочем, никто на него не давил. Нахида совсем скоро покинула их, пожелала хорошего дня, ей ответили тем же. Чем дольше Дотторе ходил по магазину, тем больше Тигнари убеждался, что ему попросту нужна была прогулка, и глоток чего-то такого обычного, повседневного, чем занимаются обычные люди. Но Тигнари ни в коем случае не торопил его. Находился рядом и предотвращал столкновения. Дотторе не проронил ни слова. Выйдя на улицу, два силуэта обдал лёгкий, тёплый ветерок. — Тигнари, — позвал его мужчина. — Я хочу черешни. — Ладно, я сейчас схожу-... — Нет, я не хочу магазинной. — У Вас есть на примете другое место? — Да... что через дорогу? — Эм... парк? — Значит нам через дорогу и налево, пройти два светофора и сразу после этого будет поворот направо, за угол. Там должен находиться небольшой ларёк, там удивительно вкусная черешня... — ...Хорошо. Пора бы уже привыкнуть, но Тигнари никак не может. Дотторе приходится запоминать куда больше, чем зрячим людям. Запоминать определённое количество шагов по дому до определённого места, постоянно искать ориентиры при потере в пространстве; запоминать куда положил ту или иную вещь, учиться наощупь различать абсолютно всё. Но всё же Тигнари повёл его в нужном направлении. — Небо сегодня серое... Но ветер приятный, — отозвался Тигнари. — Дождём пахнет, — заявил Дотторе. — Дождём... — Да... а ты не чувствуешь? — Не обращал внимание. Повисло молчание. В одной руке Тигнари нёс пакет с продуктами (он внаглую отжал его у Дотторе из рук), а сам шёл довольно близко, чтобы быть хоть каким-то ориентиром. — Что видишь вокруг? Тигнари взглянул на мужчину, задавшего этот вопрос. Странно, конечно... — Ну... — потянул фенек, оглядываясь вокруг и цепляясь взглядом хоть за что-то интересное. — Солнце иногда пробивается сквозь тучи, деревья укрыты зеленью... Только что мы прошли красную телефонную будку. Дотторе слушал его, изредка кивал. И Тигнари рассказывал дальше, что видел: проезжающие мимо автомобили, спешно пробежавшую собаку, всякие разноцветные вывески; не остались и без внимания и цветущие деревья и кусты, высаженные вдоль тротуара.

***

— Тигнари. — Вам что-то нужно? — оторвавшись от монитора ноутбука, отозвался фенек. — Да. Присядь ко мне. — К Вам?.. — слегка заступоренно спросил Тигнари, ведь Дотторе сидел в кресле, а второму человеку присесть негде. — Да, — и вместе с этим мужчина демонстративно похлопал по своим коленям. — Не волнуйся, я просто хочу узнать как ты выглядишь. Тигнари помедлил ещё какое-то время, потом всё же покинул своё рабочее место, бесшумно подходя к Дотторе. С ноткой несмелости он всё же присел на чужие колени, упираясь своими в спинку кресла. Странно конечно. Но смущение накатило волной. Тигнари старался себя успокоить: ничего такого, для слепых касания — единственный способ узнать что-то в этом мире. — Хороший мальчик, — внезапно ухмыльнулся Дотторе. — Вы!.. — Тигнари как будто вздёрнулся, хотел уйти, но руки мужчины, крепко ухватившие за предплечья. — Стой. Просто шутка... Фенек раздражённо махнул хвостом, нахмурился. Руки Дотторе подобрались к шее, очерчивая линию челюсти. Тигнари будто бы поднапрягся, едва заметно вобрал воздуха полные лёгкие. — Расслабься ты. Тигнари поджал губы, но всё же медленно выдохнул. Дотторе тем временем пальцами одной руки провёл за загривок, натыкаясь на выбритый затылок. Другой рукой повёл по виску, спускаясь на скулу, подмечая худое лицо, мягкое очертание. Пальцы с загривка перебрались чуть выше, туда, где у обычных людей находятся уши, но натыкается лишь на волосы и пушок шерсти. Затем пальцами обеих рук опустился на подбородок, поднял их на щёки, аккуратно ощупал под веками. Холодные пальцы мужчины как никогда кстати пришлись на мешки под глазами из-за недосыпа. Блаженство. — Закрой глаза. Тигнари выполнил эту просьбу, а Дотторе осторожно повёл подушечками пальцев по векам, останавливаясь на внешнем уголке глаз. Чужие ресницы щекотали кожу. Пальцы аккуратно сместились на тонкие брови, пару раз очертив их, затем сместились на нос, останавливаясь на кончике одним пальцем. Возможно, выглядело комично, пока мужчина не начал изучать касаниями губы, слегка потянув за нижнюю. Незаметная волна дрожи пробежалась по телу. Пальцы той же руки медленно провели линию от губ до кадыка. Тигнари внезапно упёрся в чужие плечи, останавливая это недоразумение. — Перестаньте. — Что такое? — ухмыльнулся Дотторе. Его нечитаемый, пустой взгляд превращал эту шуточно-издевательскую ухмылку в нечто жуткое. — Просто... хватит. Дотторе всё же поднял руки в сдающемся жесте, но сказал: — Ты очень симпатичный. — Э... спасибо, полагаю? — В благодарность приму разрешение на ещё пару касаний, — нагло отозвался Дотторе. Волна возмущения тут же нахлынула на фенека, но почему-то он дал согласие и отпустил его плечи. Дотторе подался корпусом тела вперёд, между телами оставался жалкий сантиметр, но он лишь находит руками хвост. Пальцы проникают в шерсть, приятно разглаживая по росту. А Дотторе всё же упирается худой щекой в грудь фенека, замечает частый ритм сердца. Он даже усмехнулся каким-то своим мыслям. Пальцы приятно тонут в ухоженной, шелковистой шерсти. Что уж скрывать: пахло приятно, каким-то древесными эфирными маслами. Дотторе предполагает, что это кедр или сандал. Или всё вместе. Вдоволь выгладив хвост, мужчина будто бы нехотя убирает руки и они тут же перемещаются на уши. Тигнари даже склонил голову, давая потрогать. Дотторе оглаживает, внезапно натыкаясь на что-то твёрдое в основании правого ушка и, судя по всему — серьга. Другой такой же на втором ухе не находит. И напоследок мужчина провёл рукой от теменной части головы к затылку, заставляя автоматически ушки прижаться, а самого Тигнари подставляя под свою ладонь. Но давайте будем честны — если бы Тигнари не захотел, он бы на это не поддался. Чувствуется, как вильнул хвост. — Довольны? — беззлобным тоном прозвучало с уст фенека. Привык уже к такому вниманию. — Вполне. — Тогда я-... — Нет. Дотторе резко подаётся вперёд и обхватывает Тигнари за корпус тела, прижав к себе. Пронеслось куча мыслей и волна возмущения, что заставило оторопеть на пару секунд. Но даже после этого слов попросту не находилось. Что он себе позволяет?! Тигнари крепко упёрся в чужие плечи, поджав губы. Пару рывков — и вот он уже «на свободе». Ничего не говоря, фенек покинул комнату, выскакивая на улицу. Голова мигом сделалась тяжёлой. Подобные случаи бывали, но не столь часто. Обычно люди(разного пола, между прочим), приставали из-за каких-то личных убеждений и выгоды: вот, психолог, на которого можно положиться, а если и постараться — станет спутником жизни. Крутая идея, не правда ли? Да нихуя. Психологов кто-нибудь спросил? В частности Тигнари? Но Дотторе делал это... искренне? Бредово звучит, но если разложить по полочкам — это оттого, что тот, наконец, почувствовал себя хорошо и комфортно после затяжного одиночество, найдя в этой фигуре эмоциональную разгрузку. Теперь сыграл человеческий фактор и Дотторе даже жаль. Но узнай бы он о таких мыслях, точно не одобрил бы. Тигнари принял поспешное решение вернуться. Он тихо вошёл внутрь, проходя в комнату. Дотторе также сидел в кресле. Можно было бы сказать, что он тупил взглядом в стену, но... нет. В его положении — просто задумался. — Тигнари, прости. — Нет, Вы меня простите. Мне не стоило так срываться и убегать. — Я всё же поступил некрасиво. — Отчасти это так. Но мне понятны мотивы Ваших действий, зла я не держу. Дотторе не поворачивал головы в сторону собеседника. Тигнари неслышно подошёл ближе к креслу, присев на подлокотник. — Дотторе, если Вам-... — Нет, мне не нужно. — Ладно... Почему-то взгляд Тигнари остро сакцентировался на шее Дотторе. Там слабо проглядывалась бледная полоса. О, нет, Тигнари ни с чем это не спутает.

***

— У Вас нет аллергий? — с порога спрашивает Тигнари. Он слышит копошение на кухне, потому сразу направляется туда. Странно спрашивать такое, конечно, ведь Тигнари не замечал аллергии на цветение во время их прогулок до магазина. — И тебе добрый вечер, — усмехнулся Дотторе, помешивая рис в кастрюльке. — Аллергий за собой не замечал. А что такое? — Я принёс орхидею просто... — Орхидею? — с явным удивлением в голосе отозвался Дотторе. — Да... стояла на улице. Большая, увесистая, в горшке... — Вот как... Я не против растительности, хоть ничего об этом не знаю. Тигнари, судя по всему, занёс орхидею в дом, затем сразу же переместился на балкон, где стал приводить цветок в порядок. Он взрыхлил почву, имеющуюся в горшке (потому что и без того была хороша), хорошо полил, спрыснул... Послышались шаги. Дотторе осторожно заглянул на балкон. — Там ужин готов... — Хорошо, я почти закончил. Сейчас приду, — отозвался фенек. Дотторе присел рядом, перед этим вынудив Тигнари протянуть руку и помочь сориентироваться. — Можно потрогать? — спросил мужчина. Фенек на это только потянул уголки губ вверх, осторожно взял ладонь Дотторе , поднося к цветущему растению. Пальцы коснулись бархатных лепестков, осторожно оглаживая по краям и форме. Пальцы спустились на стебель и раскинувшиеся листья. Пальцы мужчины опустились на край горшка, проводя линию по краю и собираясь отстраняться, как вдруг подмечает некоторый... отросток? — Что это? — Корни, — ответил Тигнари, всё время наблюдавший за движениями мужчины. — Корни? — повторил он. — Снаружи? — Да, потому что орхидеи... ну, по сути, они — сорняки, если простым языком. Хотя, так только принято считать обычными людьми. Они эпифитные растения, то есть, произрастающие на других. В данном случае — орхидеи, они растут на деревьях. — О... вот как. Ты так много знаешь об этом. — Просто хобби. — Наверное, другие люди посчитали бы это скучным. — Но не Вы? — Не-а. Может, знаешь сорт этой орхидеи? — Мильтония. Они похожи на «анютины глазки», только в отличие от них цветок куда крупнее и может достигать двенадцать сантиметров в диаметре... Мильтонии бывают разных расцветок, но конкретно эта... по краям белая, сердцевина пурпурного цвета и там же, чуть ниже — жёлтый. На белом «фоне» видны крупные точки и линии, как будто бы цвет растекается по форме, как шоколад. Тигнари только сейчас заметил, что Дотторе, сидя на корточках, уложил локти на колени и на них голову, обернув мнимый взгляд на него. Ох... — Если это всё, то я разочарован, — всё же отозвался Дотторе. — Тебя приятно слушать. — Спасибо, полагаю?.. Могу поговорить об этом ещё, но исключительно после ужина. Посчитав это правильной мыслью, Дотторе всё же поднялся.

***

— Уже довольно поздно... — констатировал факт Дотторе, когда его наручные часы, валяющиеся где-то на комоде, сообщили о времени. Одиннадцать вечера. — Нам нужно отдыхать. Тигнари, наконец-то, выпрямил спину и потянулся, хорошо похрустев костями. Дотторе обратил на этот звук внимание, но ничего не сказал. — Мы пропустили ужин. Хотите чего-нибудь? — М-м... — задумчиво протянул мужчина, поднимаясь с кресла, взял полотенце со спинки стула. — Что-нибудь лёгкое. Тигнари кивнул ему (никак не мог привить себе привычку говорить вслух), сохранил файл и выключил ноутбук. Тем временем Дотторе скрылся в ванной. А фенек направился на кухню. Выбор пал на греческий йогурт, клубнику (что стоит уже пару дней в холодильнике) и грецкие орехи. Самое, конечно, запарное, это расколоть орехи, но спустя пару минут Тигнари уже приловчился к этому делу, затем раздробил большие кусочки на меньшие, порезал клубнику и засыпал всё в йогурт, перемешав. Уже к этому времени Дотторе вышел. Волосы влажные, в руках полотенце, а на нём самом светлый махровый халат. Приглашать его и не надо было. — Кстати, Дотторе, я мог бы Вас постричь. — Постричь? Всё так плохо? — усмехнулся мужчина. — Нет, но... Дотторе пожал плечами. — Можешь. Но не сегодня. Тигнари только кивнул. Впрочем, и не собирался. Однако последовал следующий вопрос: — А Вы уже думали над тем, чтобы пускать книгу в печать? — Я не собирался. — Могу я узнать, почему? — Мне это не нужно. Я пишу для себя, и только. Да, я плачу тебе за то, чтобы ты это печатал. Но это больше никто из нас двоих не увидит и не услышит. У тебя, вероятно, возник вопрос: зачем тогда всё это? Скажем, у меня такое хобби. Тигнари на какое-то время уставился в стол. Слог у этого рассказа простой, но интересный. Подойдёт для большого количества людей, которые предпочитают простоту нагромождённому, сложному тексту. Может, Дотторе получил бы признание. И эта мысль стрельнула в голову фенека как пушечный выстрел. Дотторе уже не ждёт признания ни в чём. Ему не нужно. Ему не хочется во что-то верить и надеяться. Прошлый опыт на нём сказался, он больше не хочет пробовать, чтобы не разочароваться. Но ведь если так думать, то действительно ничего не изменится... После этого своеобразного ужина, Тигнари сам направился в ванную. Процедуры, в общем-то, заняли немного, как и всегда. Он вышел в футболке, шортах и полотенцем на плечах; прошёл к Дотторе в комнату. — Спокойной ночи, — тихо пожелал фенек, собираясь вместе с этим уходить. — Постой. Тигнари развернулся обратно, ожидая дальнейших распоряжений. — Можешь сегодня остаться со мной на ночь? Это не указ, а вопрос. Тигнари даже не придумал сразу, что ответить. Его одолели странные чувства: вроде бы в этой просьбе ничего такого, но в то же время что за чёрт тянет его просить такое? — ...Хорошо. Тигнари обсушил ещё немного волосы и хвост. Дотторе лежал на краю, спиной к другому. И фенек прилёг на свободное место. Сон настиг быстро. ...Но лучше бы ничего не снилось. Всё по выученному сюжету: сброшенный звонок клиента, бег по морозу, отказывающее сознание, бездыханное тело и расколотая голова. Тошнота. Следы прошлого оставляла тень, следовавшая всюду, обнимая за плечи и навевая волны страха. Дышать от этого практически невозможно, приходится вырываться и дарить самому же себе возможность сделать хоть один жадный глоток воздуха. Чувство вины внаглую взобралось на спину, с каждым днём подпитываясь и возлагая всё бóльший груз. Ещё даже толком не придя в себя, Тигнари поднялся с постели, на шатающихся ногах добрался до ванной, где включил холодную воду, умывшись. Потом принялся пить, даже не удосужившись, как нормальный человек, взять стакан и наполнить его. Снова сполоснув лицо, он взглянул на себя. Как хорошо, что Дотторе не может видеть его. Такого вымученного, уставшего. Дотторе сказал, что он симпатичный. Ха... Забавно. Тигнари выключил воду, вытер лицо каким-то полотенцем и вышел. Тихими шагами пробрался в комнату обратно. Часы показывали около двух ночи. Спать теперь не хотелось, но вселенская усталость пульсировала в артериях. Также неслышно он прилёг обратно, подмечая, что Дотторе так и лежит. Поначалу показалось, что он неподвижен, но грудная клетка всё ещё вздымалась. Уже радовало. За окном темно... Но спокойно. Лёгкий ветер колыхал верхушки деревьев. Тигнари лежит и смотрит в окно с видом на балкон и неширокую полоску пейзажа. За спиной послышался шорох. — Тигнари... — Да?.. — он взглянул на мужчину через плечо. — Что снилось? Вопрос был не столь неожиданным, сколько неприятным. Не хотелось об этом говорить. — Ничего. — Когда ничего не снится, люди не подрываются в... два часа ночи и не уходят в ванную приводить себя в порядок. Последовал тяжкий вздох. Тигнари отвернулся обратно. — Я понимаю, что ты не хочешь говорить об этом, но так ты только больше загоняешь себя в яму. Мне казалось, ты должен знать об этом. Тигнари всё ещё молчал, тупля взглядом уже куда-то в стену. — К тому же, меня беспокоит твоё состояние. — Ни к чему, я-... — Тигнари. Голос Дотторе был твёрд, отдавал лёгкой скрипотцой. Судя по шороху и прогибу кровати, он приподнялся на локте. Тигнари понимал, что он попросту не отстанет. И это проблема. — Мы же оба понимаем, что-... Тигнари несдержанно резко принимает сидячее положение: — Хорошо. Раз Вы так хотите устроить сеанс, то, пожалуй, в качестве оплаты Вы должны принять мою встречную просьбу. — Я слушаю. — Расскажете о том, что Вас гложет. Дотторе молчал. Фенек устремил взгляд на того. Безоблачное небо благосклонно пускало лунный свет в комнату и привыкшие глаза легко различали очертания. Судя по всему, Дотторе задумался. — Я согласен. Это выгодно для нас обоих, да и справедливо. Начинай. Тигнари всё же слегка удивился. Ему думалось, что Дотторе никогда так просто не согласится. Он ведь знает о катастрофе поверхностно... — Я выучился на психолога, прошёл практику в психиатрической больнице, кабинет диагностики... Но мне надоела эта суета. Люди, порой, приходили... Не сказать, что плохие. Легко уставал от них. Потом решил перейти в частную практику, но сюжет был один и тот же: люди тянулись ко мне из-за внешности или моих знаний. По большинству их не интересовало решение собственных проблем, им нужно было... Видеть меня. Выстраивать какие-то взаимоотношения. От этого я тоже быстро устал, — предложения говорились нерасторопно и будто бы нехотя. — Я был молод и импульсивен, хотел применить все знания, чтобы помогать людям. Но людям не нужна была помощь... Потом я решил попробовать себя на линии телефона доверия. Это оказалось куда проще: я не видел людей, они не видели меня, мы могли выдумать имена и... Это было куда удобнее для меня. Люди там действительно были в отчаянии, многие готовы были принять помощь, любую. А я чувствовал гордость, оттого, что мог помочь. Дотторе не сдвигался с места, молчал, не шевелился — он будто бы притаился, чтобы не спугнуть зашуганного зверька. Тигнари же на какое-то время замолчал: видимо, дело подходило к сути. Ему нужно было собраться с силами. Дотторе не торопил. — ...Обычно, на телефон доверия звонят единожды, дважды, трижды. И больше не появляются. Но однажды появился клиент, который звонил регулярно: раз в пару дней. Человек был на грани самоубийства, мне всегда получалось отговаривать. Он был вежлив, всегда благодарил за уделённое время. Но однажды... — Тигнари с трудом сглотнул ком в горле. — Он позвонил, начал извиняться и благодарить за все разговоры, но он всё равно не выдерживал. Это была экстренная ситуация, мой коллега уже искал его адрес. Удачно, подумал я тогда, ведь это было в пару кварталов отсюда. Когда клиент сбросил вызов вопреки моим уговорам, я побежал. Была зима. Я надеялся успеть... — Тигнари на некоторое время замолчал, замерев со стеклянным взглядом, но всё же тихим голосом закончил: — Это сломало меня. Я понимал, что моей вины в этом нет, но... Фенек окончательно замолк. Это «но...» красноречивее всех слов описало конец. Нетрудно было Дотторе догадаться, что именно это гложет Тигнари и является во снах из раза в раз. А Тигнари почувствовал некоторое облегчение. Всё же откровения — не пустословство. И теперь понял, как же сильно доверяет Дотторе; понял, насколько они сейчас близки. Ах, кстати, о нём... — Что ж... Ваша очередь. Дотторе, кажется, обдумывал услышанное. Потому с замедлением усмехнулся, прилёг головой на подушку. — Ладно, если тебе так любопытно, то будь по-твоему. Эта история не интереснее твоей, конечно... Я мечтал стать учёным. И я был на пути к этому. Знаешь ли... эдакий вундеркинд. В молодости много чем занимался, хватался за каждую идею, что стукнет в голову. Я горел этим. Некоторые даже не верили, что столь молодой человек может вести беседы о науке как самый настоящий старец. Я был молодой и пылкий, много чего достиг. Я, ослеплённый своими идеями, даже не замечал, как же люди вокруг меня, даже самые близкие, питают ко мне сильную зависть. Я до сих пор не знаю, что за реагенты на какие подменили мне коллеги, но я получил химических ожог слизистых глаза четвёртой степени. Помогать мне никто не спешил. А я мог бы ещё быть зрячим. С огромным трудом, но я мог бы видеть... — под конец рассказа Дотторе позволил себе пустить по голосу печальные ноты. — Когда это произошло? — осторожно спросил Тигнари. — Около пятнадцати лет назад. За это время я успел смириться и даже научился самостоятельно жить. —...Вам одиноко? Вопрос повис в воздухе. Тигнари приковал взгляд к нему, но лицо Дотторе ничего не выражало. Будто бы вопроса и не было. Глаза — зеркало души, но в его зеркалах непроглядная пустота, устеленная мутной белой пеленой. — Это так очевидно? — Нет. Дотторе на это пропустил смешок. — Разглядел зорким глазом? — Вы-... От такой шутки ком в горле застрял, но Дотторе только слегка рассмеялся. Это очевидно несмешно, нельзя так говорить, но, кажется, мужчину это только забавляло. — Ладно тебе... Но ты прав. Вообще-то, я никогда не искал сиделку. Мне даже в первые годы слепоты они не нужны были. Я хотел всё сам. Хотел доказать всем и себе, что мне никто не нужен... — ...А потом Вы в какой-то момент поняли, что остались совершенно один. Остыв, Вы всё же осознали, что нужен хотя бы собеседник... — продолжил за него Тигнари. — Верно. Но я понимал, что никто с таким, как я, не захочет вести дружбу. От скуки серых будней, в голове начал вертеться сюжет, а потом родилась идея найти себе так хоть какого-нибудь компаньона. — И эта странная проверка была для... — Именно так. — Почему же Вы тогда не завели себе... ну, не знаю, кошку? Дотторе расплылся в улыбке: — Я уже. Тигнари на это недовольно фыркнул и готов был кинуть подушку в мужчину, но обошёлся лишь недовольным жестом. — Забавный ты, — внезапно произнёс Дотторе. На возможный вопрос уже нашёлся ответ: — Ничего такого. Просто нравишься. В плане — ты терпишь мои выходки. — Вы тоже весьма интересный кадр. — Чем же? — А Вам так и скажи — только больше вытворять будете. На это Дотторе вновь усмехнулся. Что ж, Тигнари был прав.

***

Дела шли хорошо. Они работали в прежнем темпе. Иногда даже выбирались на прогулки дальше ограждения. В дождливые дни Дотторе особенно любил бывать на балконе. Приходилось либо его выгонять, либо приносить плед, иначе так и простудиться легко... Тигнари даже не подозревал, что когда-то такое может произойти. Он, конечно, чувствовал нечто неладное, когда Дотторе отправил его на точку в городе в часе езды в одну сторону за какой-то вещью. Тигнари даже уже и не вспомнит (по крайней мере потому что даже не смог приобрести). Он помнит лишь состояние дома изнутри, когда вернулся. Это ужасно. Всё, что можно было разбить — разбито. Всё, что можно было опрокинуть — опрокинуто. Повсюду осколки, обломки и много крови. Аж голова кругом. Поиски Дотторе оказались чересчур короткими — Тигнари заглянул на кухню. Мужчина беспечно пил кофе, усевшись на подоконнике, чересчур спокойно. А на вопрос, что тут стряслось, Тигнари услышал одно: — Мне просто тут всё надоело. Оба знали, что это ложь. Но не составило труда сложить дважды два, а в ответе получить истинную причину погрома. Тигнари поджал губы и принялся убираться. По крайней мере первым делом убрал мусор так, чтобы можно было проводить Дотторе до комнаты. Затем подошёл к нему, подмечая уже кучу застывших ран. На ступнях, поднимаясь выше по щиколотке была весьма глубокая; были на кистях, пальцах, предплечьях. А чашка в руке тоже треснула... Кончики пальцев обожжены. Тигнари терпеливо обработал все раны, перебинтовал особо крупные, затем мягко забрал у Дотторе чашку, поведя за собой в комнату, где наказал оставаться на месте, пока не убедится, что всё в доме чисто. Крупные и мелкие осколки зеркала, посуды на кухне, ошмётки мелкой мебели, страшные царапины на полу и кое-где на стенах. Тигнари заглянул в кладовку, чтобы хоть взять веник и совок, но внезапно его взгляд натыкается на потрёпанную картонную коробку. Она всегда тут стояла?.. Не умерив любопытство, Тигнари отложил вещи, за которыми заглянул сюда, и достал коробку, снимая крышку. Хотелось рефлекторно закрыть её от увиденного. Самое первое, на что наткнулся фенек — обрезанная петля из потрёпанной верёвки. А в комнате нет лампы неспроста, видно... Тигнари отложил вещь на полочку, а дальше, судя по всему, целая стопка наград, дипломов и различных грамот, благодарностей. Все даты проставлены более пятнадцати лет назад... — Что ты тут делаешь? Голос Дотторе прозвучал безумно близко, а жутко было оттого, что Тигнари даже не слышал его шагов. От этого коробка слетела с рук, добрая половина содержимого вывалилась. — Нашёл эти бесполезные бумажки... — констатировал факт Дотторе, отходя. Голос был поникший. — Давно бы их пора сжечь, да только боюсь дом в пожаре утопить. — Не говорите так-... — Да что ты знаешь... — вздохнул мужчина. — Можешь сделать мне кофе? Погорячее. Сегодня отдыхай, не будем писать дальше. — Можно я вместо кофе заварю Вам чай с мятой? — спросил Тигнари, подбирая листы и складывая их обратно. — Валяй, — равнодушно отозвался он. — ...Но единственное, что я бы правда выкинул — этот обрубок верёвки. Вам же он ни к чему больше? Тигнари взглянул на силуэт мужчины с надеждой. Ах, какая глупость. Голова Дотторе наклонена так, будто бы он смотрит прямиком на собеседника. До сих пор жутко от этого. — Кто знает. Вместе с этим Дотторе ушёл к себе. Тигнари остался в некотором замешательстве. ...Это точно оставило свой след. Убирал последствия Тигнари до поздней ночи, и убирал бы ещё до утра(ему попросту хотелось довести всё до идеального состояния, и убедиться, что никакого осколка больше не осталось), пока его не прервал голос Дотторе: — Тигнари. Время уже позднее. Идём отдыхать. — Сейчас, ещё немного, Вы пока-... — Нет. Не «сейчас» и «ещё немного», а сию секунду. Голос у мужчины был решительный, но в то же время такой... безразличный?.. Тем не менее, Тигнари пришлось отложить все свои дела и всё же пойти отдыхать. Уже лёжа в постели он смотрел в чужую спину, всё же решившись: — Дотторе. Ответом на это стал только полуоборот, означающий, что мужчина ещё не спит и весь во внимании. — Пообещайте мне так больше не делать, ладно? Дотторе как-то несдержанно усмехнулся, затем всё же обернулся. — Не делать как? Всё же это мой дом, верно? Хотя, нечестно с моей стороны так поступать, тебе ведь убирать это всё... — Да. Я устал. А ещё пообещайте не шутить так больше. У Дотторе с языка почти слетело «а кто шутит?», но прикусил щеку, ибо понимает — это правда нехорошо. Особенно зная некоторые события из жизни Тигнари, шутить и уж тем более приводить в действие — верх эгоизма и безрассудства. Наверное, Тигнари не пережил бы. — Хорошо. На мизинчиках буду клясться? — усмехнулся Дотторе. Комичная ситуация, конечно, когда отживший около полувека мужчина клянётся на мизинчиках. Так глупо. Но Тигнари даже улыбнулся. Дотторе уснуть не смог, всё обдумывая произошедшее и как же несправедливо поступил в отношении Тигнари. А что до последнего... Тот покорно согласился полежать в объятиях и уснул, прижав уши к голове, под ленные поглаживания. Под такое не уснуть просто невозможно. Дотторе это особенно нравилось. В смысле — чувствовать под боком спящее тело, осторожно и медленно гладя по голове, ощущая мягкие волосы и шерсть на ушках. Для полноты картины не хватало лишь тихого мурлыканья. Интересно, а Тигнари умеет?..

***

Очередной день подходит к концу. Его скрасил вкусный ужин и, наконец, чай. Удивительно, как Дотторе плавно с одного только кофе перешёл на разносортные чаи, которые заваривает Тигнари. Слишком вкусные. Сейчас же в чашке у Дотторе смесь листов черники и парой свежих капель лимона. Чай прохладный — самое то в накатывающую жару. Тигнари разглядывал что-то за окном, изредка потягивая свой напиток. — Тигнари. Фенек тут же обернулся. Наверное, увидь Дотторе, как встрепенулись его уши и кончик хвоста, точно усмехнулся — забавно, понравилось бы. Молча Дотторе протягивает руку, ставит локоть на стол. Повисла тишина. Тигнари даже не знал, чего таким образом просит Дотторе — обычно свои мысли он озвучивал. — Вам что-то нужно?.. Подать? В комнату провести?.. На лице мужчины появилась улыбка. Тигнари осторожно вложил в его ладонь свою. Была успешно, но мягко скинута, мол, не то. — Лицо. ...Что? Нет, пора бы привыкать к этим странным просьбам, правда. Уже нечему удивляться. Но Тигнари каждый раз ведётся. И всё же несмело уложил подбородок в ладонь. Пальцы сомкнулись чуть крепче, сжав щёки. После чего Дотторе склонился чуть ближе, вместе с тем притягивая к себе и Тигнари, заставляя приподняться и упереться локтём в стол. Это был лёгкий поцелуй в уголок губ. Тёплые, мягкие губы мужчины оставили слегка влажный след. И тут же Дотторе отпустил его, а Тигнари всё остался в той же позе. Что. Это. Было? Вопросов пронеслось огромное множество, а Дотторе продолжил пить чай, как ни в чём ни бывало. К лицу вполне естественно прилила кровь. Тигнари вобрал воздух в лёгкие, затем всё же нашёл в себе силы выйти из-за стола. — Знаете, Дотторе, нужно доводить дело до конца. Фенек оказался чуточку ближе, склонился, беря лицо мужчины в свои ладони и разворачивая того к себе. Не успел Дотторе и сообразить, как вдруг его губы накрывают чужие, такие мягкие, влажные. Тигнари целует аккуратно, будто пробует на вкус; будто пытается уловить на чужих губах привкус черники с лимоном. Поцелуй медленный, растяжный, Тигнари никуда не спешит и будто бы смакует это своеобразное удовольствие. Только лишь поняв спустя пару секунд, что Дотторе никак не реагирует, начал сбавлять темп, планируя закончить, но почувствовал на своих запястьях чужие тёплые ладони, что, изучая, скользнули выше, останавливаясь на скулах фенека, тем самым не позволяя отстраняться. Дотторе начал отвечать, вместе с тем плавно отклоняясь назад, на спинку стула, заставляя Тигнари последовать и занять более удобную позу — сидя на чужих коленях. И фенек легко поддался на это. В груди распалился жар, ударивший в голову и пульсирующий в артериях. В голове Тигнари стукнула мысль «А если это ошибка?», но была тут же отброшена — судя по всему, никто не против такого расклада событий, тем более Дотторе, раз уж начал. И всё же Тигнари прервал поцелуй. Он ничего не говорил, оглядывая лицо мужчины напротив и выискивая эмоции. — Хорошее продолжение, — потянув уголки губ отозвался Дотторе. — Вы так думаете? — Я это знаю.

***

— Какой Ваш любимый цвет? Дотторе помедлил, прежде чем давать ответ. — Хм... Я уже и подзабыл, как выглядят цвета. Описывая что-то, я просто помню, ну, условно, что трава зелёная, небо голубое, а солнце жёлтое. Так-то... Наверное, синий. Сразу пришёл на ум. Вроде бы меня всегда к нему тянуло. Многие оттенки синего, по-моему красивые... Тигнари на это слабо улыбнулся. — Хорошо, спасибо. — А зачем тебе это? — Да просто интерес... — отмахнулся Тигнари. — Всё же Вы были зрячим, вот мне и интересно, как в общем у Вас изменилось мировоззрение. — Спешу тебя огорчить: всё очень скудно. — Всё же мне интересно. Ваш мир для меня покрыт тайной и мраком. — Как скажешь, лисёнок, — улыбнулся Дотторе. Ему хочется врезать за такие слова. Тигнари не слишком-то экспрессивен по натуре, потому он даже жалеет, что Дотторе не может видеть его выражения лица, на котором отображался широкий спектр эмоций. Потому и хочется врезать — чтоб Дотторе получил хоть какой-то отклик на свои слова, ведь он этого только и ждёт.

***

— Вот, смотр... — Тигнари запнулся и прикусил язык. Ну что за идиот? — Запоминайте: я правой ногой делаю выпад вперёд, значит Вы — левую назад. Затем я потягиваю к себе левую ногу и увожу в сторону. Здесь важно ощущать этот ритм, потому что Вы должны увести правую ногу вслед за моей в сторону. Давайте попробуем. Дотторе держал одну руку на чужой талии, другую вытянул в сторону вслед за Тигнари. Там их ладони соединяются воедино, переплетаясь пальцами. Свободная рука фенека придерживается за плечо мужчины. Тигнари начинает считать «раз-два-три», ритмично, но довольно медленно, чтобы Дотторе поспевал за ним. Фенек не спешит, замедляет ритм, если замечает, что Дотторе отстаёт. Правая нога вперёд, левая потянулась следом, затем в сторону. Дотторе подстраивается под ведущую сторону. Хотя ему тяжело: танцы для него далеки, запоминать даже базовые движения трудно, но Дотторе искренне старается. Спустя минут двадцать от начала этого «занятия» в медленном ритме они уже кружились по комнате. Тигнари в какой-то момент попросту отстранился, оставляя Дотторе одного в пространстве без какого-либо ориентира. Но совсем скоро фенек вернулся (да и не уходил он далеко), занимая прежнюю позицию. Тихо заиграла музыка, подходящая для из «танца». Ух... Дотторе это всё даже несколько... смутило? Поначалу он растерялся, путаясь в движениях. Однако фенек его не корил и, чуть посмеиваясь, начинал движение заново. Он позволял Дотторе ошибаться бесчисленное количество раз. А тот, как дурак, только неловко улыбался и, кажется, влюблялся крепче. Что за идиотизм? Дотторе думает, что это так глупо: ему полвека недавно перевалило, а он впервые влюбился и ведёт себя откровенно как школьник. Все эти странные предлоги, действия. Он постоянно робеет, когда Тигнари соглашается на что-либо, даже если это очередная шалость. Не думает ли Тигнари, что он противен? Навязчив? Дотторе мог себя успокаивать только тем, что фенек, в силу характера, не стал бы молчать, если его что-то не устраивает: он может огрызнуться. И отгрызть руку по локоть, если ситуация того потребует. — Всё в порядке? Мы можем больше не танцевать. — Я настаиваю на продолжении, — тут же собрался Дотторе. Но быть честным — ему создавалось ощущение, что ещё один смешок со стороны Тигнари, и он просто рассыпается в крошку. Он не видит, блять, но чувствует эмоции человека напротив, чувствует его доброжелательность, искренность. Чувствует, что Тигнари тянется к нему, и это не притворство из-за какой-то выгоды или желания сделать нечто плохое. Он доверяет фенеку чуточку больше, чем самому себе. Наверное, позволил бы абсолютно что угодно, в пределах разумного, конечно же... Движения цикличны, Дотторе вновь привык, отдался музыке и ощущениям. Поначалу с большего полагался на Тигнари, ведь он занимает ведущую позицию, однако сейчас ощущает себя одним целым с ним. Покрепче сжав пальцы на вытянутой руке, Дотторе почувствовал тоже самое в ответ и... Ну вот, он слегка запутался в движениях, испортив хороший момент. Точно мальчишка. Тигнари вновь пропустил усмешку. Может, нужно больше косячить в этом своеобразном уроке танцев, чтобы почаще это слышать? — Устали? — тихо спросил фенек. — Ни в коем случае. Давай продолжим, — настоял Дотторе. Его тон голоса был также тихим, чтобы сохранять гармонию этого момента. — Я немножко устал, поэтому предлагаю небольшой перерыв. — А, да, конечно, — тут же отозвался он, убирая свои руки и позволяя Тигнари отстраниться. — Знаете... Вы очень приятный человек. Этот комплимент был лучшим за всю жизнь. — Рад знать это, — пропустил Дотторе улыбку. Тигнари удалился из комнаты. Мужчина же нашёл один из ориентиров — стул, на который и решил присесть, дожидаясь «партнёра по танцам». Всё внутри горело приятным теплом, мёдом разливаясь где-то в грудине. Дотторе подозревал — прямо на сердце. И он думал: позволит ли Тигнари? Может, позволение на поцелуй не является зелёным светом? В любом случае: пока не спросит напрямую — никогда и не узнает. Тигнари совсем скоро вернулся и они продолжили танцевать. А ведь Дотторе очень понравилось. «Понравилось чувствовать себя полнейшим дураком?» — спросил он себя и ответил положительно.

***

У Тигнари умелые руки. Правда: он и печатает этот рассказ, и цветами занимается, вкусно готовит, а сейчас ещё и стрижёт. Дотторе только слышит срез волос острыми ножницами где-то над ухом, но чувствует, что Тигнари подходит к этому весьма ответственно. Он аккуратно наклоняет голову мужчины, умело отделяет пряди, со знанием состригает, укладывает. — Ну как... по ощущениям? — спросил Тигнари спустя пару минут после окончания стрижки, убирая с пола ненужные волосы. Дотторе внимательно ощупывает новую причёску. Хотя ничего глобального, но чувствуется лёгкость. Он улыбнулся: — Уже не такой лохматый. Тигнари на это тихо усмехнулся. Он продолжил убирать состриженное, а когда закончил, позволил Дотторе подняться со стула и размяться. — Кстати, мы могли бы перейти на «ты». — При всём желании я не смогу, — отозвался фенек. — Это ещё почему? — Вы куда старше и мудрее меня, не могу так. Даже если я и пообещаю на мизинчиках, — здесь послышался едва уловимый смешок, — я не смогу избавиться от этой привычки и буду оговариваться. Дотторе на это только вздохнул с лёгкой улыбкой: — Как знаешь. Но имей ввиду, что я разрешил. — Хорошо.

***

Начало осени. Потихоньку меняется климат на более прохладный. Тигнари стоит перед привычным забором. Видит, как Дотторе вышел покурить. Опять легко одет. Простудится ведь. Дым легко и быстро рассеивается. В какой-то момент Дотторе даже сменил сигареты с каких-то отвратительных на более приятные. Кажется, с капсулами? (Тигнари в этом не разбирается) Черника. По крайней мере смена сигарет произошла, когда Тигнари сказал, что не станет больше принимать его поцелуи после сигарет. Сейчас после курения так и тянуло прикоснуться к чужим губам, чтобы ощутить одновременно сладость и горечь. Не то, чтобы они много целуются... Да и вообще это как-то странно. Тигнари даже не заметил, когда у них завязались эти отношения. Однако он и не жалуется... С Дотторе, на удивление, комфортно. От него чувствуется искренность. Что-то в нём привлекало, тянуло. Так, о чём это он?.. Тигнари от волнения и не замечает, как треплется его хвост. А сам он теребит флешку в кармане пальто. Подул ветер, плавно подёргивая кончики волос. Сердце будто бы неровно стучит. И когда он уже наберётся смелости сказать? Вот чёрт... страшно ведь. Что Дотторе скажет? Как отреагирует? Видимо, не сейчас. Ещё ничего не определено. Нужно ждать, пока напишут письмо с редакции. И всё же Тигнари проходит на территорию, в дом. Повесил пальто на вешалку, поднялся на второй этаж, подходя к балкону. Завязался бытовой, непринуждённый диалог. Дотторе больше не нуждался в Тигнари, как в «печатающей машинке», а потому у них было больше свободного времени, но вместе с тем, привыкнув к работе, даже и не знали, чем себя занять. Поначалу. Сейчас это превратилось в прогулки по разным местам. Дотторе только рад был выбраться на улицу. Их интересы об избегании большого количества людей совпадали, так что здесь было легче определиться, куда они пойдут в очередной раз.

***

Время так быстро летит... За окном всё больше холодает. Небо устелено серыми облаками, а деревья понемногу начинают сбрасывать цветную листву. Часто идут дожди и Дотторе особенно любил эту погоду, по крайней мере очень долго находясь на балконе, пусть и без сигареты в основном. Впрочем, звук дождя успокаивал и Тигнари тоже нравилось... Какое-то время назад книга пустилась в печать и уже получила отзывы и рецензии критиков. Тигнари часто зависал в интернете, читая это всё. Проблема крылась в том, что Тигнари так и не сказал об этом Дотторе. Хотелось, чтобы эту книгу увидели многие, смогли погрузиться в эту историю. Фенек даже в какой-то момент словил себя на мысли, что это отчасти автобиография, а главным героем является сам Дотторе. На это указывал сам сюжет, поведение и сомнения героя. А ещё безумно хотелось исполнить одну из целей Дотторе — добиться его признания публики. И прямо сейчас фенек следил глазами по строчке, где написана очередная положительная рецензия. Вообще, книга действительно получила много хороших отзывов. Неправильно как-то укрывать это от Дотторе. Вобрав побольше воздуха в лёгкие для смелости, Тигнари всё же спустился на кухню, где мужчина, сидя за столом, потягивал кофе. Но фенек замер на входе, никак не решаясь. — Что такое, лисёнок? — подал голос Дотторе. — Мне нужно с Вами серьёзно поговорить... — Уходишь от меня? — как-то слишком спокойно спросил Дотторе. Наверное, он довольно много думал о таком... — Что? Нет, ни в коем случае. Как бы Вы сами меня за такое не выгнали... Повисло молчание. Тигнари всматривался в выжидающую продолжения фигуру. — Дело в том, что я подал Вашу книгу в редакцию. Лицо Дотторе выражало абсолютное ничего. От этого жутко. Ни полуулыбки, ни нахмуренных бровей. Никакого движения. Вообще ничего. Будто перед фенеком сидит восковая фигура. Но Тигнари продолжил говорить: о том, что ему довольно быстро прислали ответ с редакции, что новое произведение получило быстрый охват и даже то, что одного тиража не хватило (хоть он и был небольшим), в отзывах и рецензиях хвалят. Не отнять, конечно, некоторых комментариев, полных негативом, но они меркнут на фоне остальных. И всё, что Дотторе сделал за весь этот рассказ — поджал губы. Это... плохо? — Можешь почитать, что пишут? Эта просьба была такой простой и сложной одновременно. Тигнари даже не сразу смог отмереть. — Вы... не злитесь?.. — М-м... — мужчина отпил короткий глоток. — Это было неожиданно. Но я не злюсь. Почитай мне, что пишут. Тигнари выдохнул из лёгких воздух. Он казался тяжёлым и грузным, застоявшимся. И всё же он присел напротив, внимательно читая. Начал он с отзывов критиков, коих было немного, ведь книга совсем недавно вышла... Фенек изредка поглядывал на Дотторе. Тот выглядел слегка озадаченным, слушая это всё. — Очень... интересно. Не думал уж, что у меня получится написать что-то хорошее. — Вы шутите? — спросил Тигнари, отложив телефон в сторону. — Когда я печатал и перечитывал, мне хотелось, чтобы это охватило куда больше людей, чем мы двое. Дотторе на это усмехнулся: — Так нравится? — Ещё бы. Мне... хотелось Вас порадовать, знаете. Узнавая Вас с каждым днём всё больше, хотелось, чтобы Вы были замечены, — признался Тигнари. Дотторе продолжал мягко улыбаться. — Знаешь чем ещё ты мог бы меня порадовать? Фенек с интересом взглянул на Дотторе, ожидая, что тот скажет дальше. Спустя только пару секунд мысленно хлопнул себя по лбу и озвучил: — Чем? — Поцелуй? — призвал Дотторе к действию. Тигнари всё же усмехнулся и перегнулся через столик, осторожно касаясь чужих губ и чувствуя привкус кофе.