Последнее лето

Кир влетает в свою комнату, чуть ли не скидывая деревянную дверь с петель. Парни лежали на кроватях, лениво листая Тик-Ток, один только Миша смотрел какой-то сериал. Курсед ничего не говорит, только вылетает из спальни и через несколько секунд приводит Максима за руку и сажает на кровать Сережи, только сейчас замечая, что того нет. — А где этот? — Ушел куда-то. Что случилось? — спрашивает Рейз, выпрямляясь на койке. Ещё через несколько секунд входит Акумов. — Ты где был? — поворачивается на него Курсед. Сережа выпячивает глаза и мнется на пороге. — К Але ходил, — поджимает губу парень. — А что случилось? — Да ничего, — Кир глотает горькую обиду и мотает головой, дабы отогнать неприятные мысли. Откуда-то взявшаяся ревность накатывает волной и Курсед только и может, что сглотнуть ее неприятным комом. — Точнее нет. Есть что сказать. Сядьте поближе, — парни пожимают плечами и придвигаются поближе к Курседову. Тот мнется, выкручивает пальцы и нервно кусает губу. — В общем. Мы пошли гулять, — набравшись сил начинает Кир, но его прерывает любопытный Максим. — С кем? — С Соней, но это сейчас не так важно, там в другом дело, — огрызается Кир. Сережа на секунду выпадает. Кир был ему жутко интересен. Он был ярким и странным, таких людей в окружении Акумова ещё никогда не было, так что Курседа хотелось узнать, рассмотреть его со всех сторон, залезть в голову и вытурить оттуда всех тараканов, но вечно снующие Максим, Миша и Кирилл не давали этого сделать. Наверное, это глупо, но с Киром не сбилизиться и он на всю смену останется для него лишь соседом по комнате, максимум товарищем. — Так вот. Идём мы такие и тут из окна слышим о трупе. Какого-то ноунейма зарезали в лесу при лагере, — на некоторое время воцарилась тишина. Парни растерянно переглядывались, никто не мог вымолвить и слова. Первым отмер Миша. — Погодите-ка. А кто сказал, что это убийца? Может это просто самоубийство, — пытается хоть как-то исправить ситуацию Кожевников. — Я слышал про ножевые ранения, — отвечает ему Кир. — Ну, может он сам себя так? — Нет, — отзывается Сережа. Он поправляет очки и оглядывает пять пар глаз, которые одновременно уставились на него. — Человек не может себе в адекватном состоянии нанести серьезные ножевые ранения. Его же нашли зарезанным? — уточняет Акумов, переведя взгляд на завороженного Кира. Сережа выглядел очень увлекательно, когда рассуждал. Курседов, когда понимает, что его позвали, смотрит на парня и кивает. — Вот. Такие увечия невозможно нанести себе в адекватном состоянии, просто сработает инстинкт самосохранения. Камон, мы в детском лагере, моя двоюродная старшая сестра пыталась несколько лет назад устроиться вожатой в другой, похуже чем этот, там пришлось проходить долгую беседу с психологом, чтобы все были точно уверенными, что с человеком все окей, что уж говорить о «БиЭле», тут все намного серьёзнее, — воцарилась тишина. Кир обдумывал только что сказанные слова парня. С одной стороны, если это убийство, то им всем стоит сваливать, но с другой, им пока ничего не угрожает. — Ну нахуй, я переезжаю к вам, — говорит Мур и поднимается с пола. — Стоп, — Кир хватает того за руку и опускает обратно, говорить вслух о таких вещах все ещё нельзя. — Надо быть всегда настороже. Максим, тебе и правда лучше переехать к нам, комната большая, кровать есть. Тем более, нам так будет просто проще собираться и что-то обсуждать. В конце концов, ты точно не останешься один и мы все будем рядом, — Сережу такое развитие ситуации задело. Он был очень рад тому, что Мур переедет к ним — это был тот парень, который всегда мог помочь, поддержать и с которым можно было поговорить. Его задела реакция Кира. Когда Сережу подселили к парням, тот был в ярости, а тут сам предлагает переезд. — Теперь ходим все вместе. Всегда. Никогда по одному, парами минимум, — парни кивнули. Мур направился в свою спальню, Сережа увязался помочь. Вещей у парня было достаточно, всего за день тот успел обжиться — на стенах висела гирлянда, на столе стояли ароматизированные свечи, книги и ещё много всякой дребедени. Одежда была разложена по полочкам и развешена на вешалки. — У вас есть место в шкафу? — Лучше упаковать в чемодан, — отвечает Сережа. Он предлагает Муру помощь, но тот отказывается и Акумов просто падает на соседнюю нетронутую кровать. — Максим, — тянет парень и смотрит снизу вверх на друга. Озорняк и правда был очень близким ему человеком. Они не раз общались вне лагеря, переписывались и гуляли, что было огромной редкостью для интровертного интроверта Сережи. — Ау, — в той же манере отвечает парень. — Что-то случилось? — Да. Я могу с тобой поделиться? — Сережа показательно двигается немного влево, освобождая место для друга. Тот кивает и садится рядом. — В общем. Я хочу сблизиться с Киром. Типа, блять, я понимаю, что это почти невозможно, он приехал сюда со своими друзьями, у него лучший друг, он активист, по нему, блять, сохнет добрая половина девочек лагеря, но блять, я не могу. Я для него просто сосед по комнате, сука-а. Я таких людей реально как будто никогда не видел, мне очень хочется пообщаться с ним, но я боюсь, что ему это неинтересно, — Акумов закрывает глаза руками и падает на свои колени. — Что мне делать? — Ну, я не думаю, что ему это неинтересно. Посмотри на это с другой стороны: он же общительный, активист вон, но нашу комнату полностью, кроме тебя, знает. Соня, я так понял, его отшила, так как пришел он не особо в настроении. Аля тоже его старая знакомая, она ему как сестра, это я тебе точно говорю. Плюс, сегодня когда ты говорил на нашем собрании, Кир с таким интересом слушал и смотрел на тебя, я прям ахуел. Ну, он мало кого так слушает. Попробуй, я думаю, хуже не будет. Ребята, после очередного мероприятия, заняли свой стол на втором ужине. Они лениво пили чай, чистили апельсины и жевали свежую выпечку. Сил особо не было, хотелось упасть на кровать и выдохнуть с облегчением, после тяжелого дня. Занятия и правда радовали — задачи были интересными и сложными, учителя все объясняли досканально и понятно, так что первая часть дня проходила максимально комфортно. Когда трапеза подошла к концу, Максим оглянулся на парней и, вскочив со стула, выкрикнул: — Кто последний, тот лошара ебаная, — наверное, хорошо, то что засиживались настолько долго, что в столовой кроме них и вожатых никого не оставалось. Кир попытался соскочить со стула, но замочек зипки зацепился в какой-то щели, что затрудняло это действие. Остальные соскочили сразу, толпясь и толкаясь. Курсед тоже подошёл к столу для складирования посуды, но уже когда в столовой остался только он. — Эй, Кир, помоги пожалуйста нам, вытри стол, — Юра кивнул на тряпки, которые лежали на столе около посудины с водой. — Да, давайте, — Курседов смахнул мешающуюся челку и заметил краем глаза Сережу, который встряхивал руки. — Эй, Серег, поможешь? — Акумов испуганно кивает и подходит к парню. Они вместе оперативно убирают небольшую столовую под музыку из колонки Юры. Они салютуют вожатым на выходе и, поднимаясь по лестнице, оказываюся на улице. — Ох, хорошо как, — тянется Кир и откидывает голову назад. Холодный воздух ласкает протянутые руки, а ветер перебирает пряди волос, слегка их развевая. Сережа идёт рядом, легко улыбаясь и глядя на расслабленного Кира. Невольно, он зарывается ладонью в чужие крашеные волосы и ещё сильнее их смешивает. Курсед на это морщит нос и смеется, переведя взгляд на Акумова. — Пойдем на турники? — спрашивает Кир, кивая на небольшую площадку, где не было ни души. — Пойдём, — турники находились за большим деревом, с пышной кроной, так что ни со стадиона, ни с окон общежития, ни со столовой нельзя было их заметить. Разве что, со школы, но в такое время там обычно никого нет, разве что только директор, администраторы и старшие вожатые. — Ты увлекаешься психологией? — спрашивает Кир, повисая вверх ногами на турнике. Его живот оголился, из-за задернутой футболки. Он оглядывает сидящего рядом на какой-то железной трубе Сережу, который старательно не смотрит в сторону парня. — А, да. Точнее, не так чтоб прям очень, но почитать что-то об этом бывает интересно. Как ты понял? — слегка смущается Акумов. — Ну, ты так уверенно говорил вчера, что я прям удивился, — Кир улыбается ему и спрыгивает на землю, оттряхивая руки. Он присаживается рядом с Акумовым, укладывая свою голову ему на плечо. — На самом деле, это хорошо. Если вдруг что-то пойдёт не так, то твои навыки не помешают, — добавляет Кир и смотрит в землю. — В смысле, в чем понадобится? — недоуменно спрашивает Сережа, заставляя Курседа поднять голову. — Ну, прикинь, будет круто же. Мы как в кино будем тоже вести свое расследование. Было бы круто, — мечтательно говорит Кир. — Типа, я не хочу, чтобы ещё кого-то убивали, но если так произойдёт, то подумай только. Никто из детей ни о чем не знает, руководство даже полицию вызвать не могут из-за лишних ушей, понимаешь? — добавляет парень, глядя на недоуменное лицо Акумова после своей первой фразы. — А, понял. На самом деле, мне страшно. Ну типа, блять, это не шутка. Как можно было пробраться на территорию лагеря? И кому главное это нужно, — Сережа невольно ежится, но чувствует на своей спине руку Кира. Он аккуратно поглаживает спину, перебирая выпирающие косточки. Теперь Акумов укладывает свою голову на чужое плечо, а Курсед двигается чуть ближе. — Не переживай. Если сдохнем, то уж все вместе. Не нужно накручивать себя, пока ничего неизвестно, окей? Все будет хорошо, обещаю, — Кир мешкается, не знает, стоит ли делать то, что он хочет, но все-таки решается и берет чужую руку в свою, крепко сжимая и переплетая пальцы. У Сережи от такого действия со стороны Кира все переворачивается. В голове огромными красными буквами высвечивается лаконичное «пиздец», а сердце делает бешеный кульбит. Это все пугает, реально страшно вот так сидеть и держаться за руки, они даже не друзья ведь. Только вчера Сережа жаловался Озорняку на свое желание быть ближе к Киру, а сегодня он сам хватает за руку, по спине гладит и утешает. Внутри все переворачивается и становится до ужаса тепло. У Кира смешанные эмоции в своей голове. Он всю жизнь придерживался позиции «шутки про геев — окей; геи, когда они тебя не трогают — тоже окей; но просто быть геем, целовать парня, выражать какую-то недружескую любовь и делать то, что нормальный мужик делает со своей девушкой, только с парнем — не окей». Курсед не был гомофобом, он испытывал неприязнь к геям. С девушками это было проще, до лесбиянок ему было далеко до пизды, но когда дело касалось парней все принимало другие обороты. Единственным парням, которым он позволял достаточно много были его близкие друзья, — как раз Кирилл, Максим и Миша. Это было заслужено долгими годами крепкой дружбы и Сережа в этот список не вписывался никак абсолютно, но неприязнь, которую Кир, как он думал, он должен был испытывать просто не было. Ему не было плохо от переплетенных пальцев и от своих же объятий по отношению к Акумову. Он вообще не был противен сам по себе, вовсе наоборот: Сережу хотелось обнимать, держать рядом, веселить, чтобы видеть редкую, но веселую и яркую улыбку на чужом лице. Такие мысли вводили Кира в некий ступор. Он не знал, как обрабатывать эту информацию, которая внезапно возникла в его голове. Он думал об этом, еще глубже зарываясь в себе. — Эй, — его возвращает обратно Сережа. — Ты очень громко думаешь, — смеется Акумов. Кир тоже улыбается. Парень поднимается со скамейки и тащит за собой Курседа. Тот сначала ленится, но потом поддается. — Хочешь сходим в одно место? — вдруг Кир загорается. — Ну, пойдем, — парень тащит Акумова за руку за собой. Они быстро и осторожно проходят по тропинке. Теперь можно рассмотреть ее поближе: в прошлый раз было слишком тревожно. Вдоль нее растут небольшие яркие полевые цветочки, кустики, а ветки деревьев образуют арку над головами парней. Сережа срывает немного цветов. Парни доходят до берега и осматривают водную гладь. Скорее всего вода ледяная до ужаса, Киру пробовать даже не хочется. Акумов сжимает в руке цветочки, но потом откладывает их в сторону. — Я думал ты умеешь плести венки, — подмечает Кир. У него дежавю, только сейчас рядом невинный паренек, который недовольно морщится от яркого солнца. Сейчас спокойнее. — Нет. — А нахуй мне оно надо? Цветочки и так красивые, — отвечает Акумов, натягивает капюшон и падает на сухой мягкий песок. Кир следует за ним. О черт, их руки все ещё переплетены, но никто не хочет разрывать столь приятное касание. *** Девушки вваливаются в жаркую комнату, даже с открытым окном и легким ветром, обдающим невесомой прохладой остудить высокий градус в помещении не получается. Скучные занятия для нее отдают толикой бесконечной усталости и тягостью в надобности впитывать в себя предлагаемые на уроках знания. Окна были не зашторены, и Соня зажмурилась от яркого света, бьющего в глаза. В комнате было более-менее чисто, на полу стояла пустая бутылка из-под воды, а на столе валялось пару общих тетрадей, наполовину уже исписанных в течение долгих дополнительных занятий с преподавателями. Те ярко выделялись на фоне основной композиции и Соня нервно убирает их в рюкзак, чтобы не мозолили лишний раз глаз. Проводит рукой по лицу и вздыхает совсем не от усталости: больше сказывается стресс и резкая смена обстановки. Прежде девушка ютилась в своей комнате дома одна и дискомфорта это не вызывало никакого. Сейчас же, в окружении незнакомых людей, социофобия ложилась тяжким грузом на хрупкие плечи. Бороться с ней — как не умеющему плавать с разгона в воду прыгать в глубокое озеро без подушки безопасности. Опасно и страшно, но приходится что-то делать, выходить из своего «футляра». Аля тихо, без лишних слов, собирает валяющийся мелкий мусор с прикроватной тумбочки и аккуратно опускается на свою кровать. Голова медленными, но верными шагами начинает болеть, виски отдают болью и девушка понимает, что спасительных таблеток на этот случай у нее нет. Чертыхается себе под нос и переводит, наконец, взгляд на Соню, все еще остановившуюся напротив письменного, но уже потрепанного жизнью, стола. — Сонь, ты не брала случайно обезбол? — Голова или живот? — Первое, — хмурится болезненно, наблюдает, как девушка перебирает свои вещи в поиске нужного. Воздух все ещё слишком жаркий, все сидят в своих комнатах в дневное время — не хватало еще солнечный удар схлопотать и слечь на день, если не больше. — Слушай, мне нужно Юру найти, ну, вожатого, просил меня подойти и может, тебя взять. — Зачем? — Соня отдает наполовину полную бутылку воды с таблеткой в другой руке девушке, отрешенно думая о возможности остаться здесь. Идти куда-то нет никакого желания, но делать нечего — уснуть вряд ли получится, а оставлять подругу одну не хочется. Особенно после того, что они узнали, пусть это и не подтвержденная информация. — Не знаю, ходят слухи, что кто-то уволился, — Аля легко пожимает плечами, тихо благодаря девушку за таблетки. Возвращает взгляд на собеседницу, та лишь обеспокоенно хмурится. — Наверное… помочь с чем-то нужно, — неуверенно продолжает, пытаясь понять, с чем связана такая резкая смена настроения. — Ты же вроде рассказать что-то хотела вчера? — А, да, точно, — нервно усмехается и ловит непонимающий взгляд Али, — В общем, вчера… когда мы гуляли, уже собирались идти в общежитие, я услышала, как кто-то о чем-то разговаривал. Могла бы и пройти мимо, но что-то в этом во всем было не так. Мне кажется, было бы лучше, если бы я этого не слышала. И я неуверенна, хочешь ли ты услышать это тоже. Возможно, что это вообще все неправда и… — Просто начни уже, — выдыхает Петрова, одновременно сгорая от нетерпения и любопытства и не желая слышать о возможно, не очень приятных новостях. Темная глушь незнания затмевает глаза, хочется развеять туман непонимания, разлившийся в карих глазах. Атмосфера переходит в напряженную, можно ощутить физически, как воздуха стало не хватать и кислород напрочь отказывается поступать в легкие. — Хорошо. Короче, блять. Не пугайся только так, окей? — Аля неопределенно ведет плечом и с нетерпением смотрит на Соню, пока та продолжает: — Там были две девушки, они говорили о том, что где-то на территории нашли мертвого человека. Типа, его прям убили. И что нужно поскорее отсюда съебывать, пока не стало поздно. Я не знаю, правда ли это или нет, но одна из них была напугана. В помещении повисает гнетущая тишина, Аля вздыхает и закрывает глаза на бесконечные пару секунд, открывает вновь и пытается сморгнуть пелену шока и уплывающей реальности. Соня сидит притихшей, боится еще что-то говорить, ведь просто успокаивающих слов будет недостаточно. Подходит и невесомо почти, кладет руки на плечи девушки, приобнимая. — Пиздец, — сжимает руку соседки, обдумывая все еще не укладывающуюся в голове ситуацию. — Какова вероятность того, что это неправда? — Я не знаю, — шепотом проговаривает, отстраняясь. — Я ничего не понимаю. Но, даже если это и произошло, не факт, что это повторится вновь. — Почему они просто не вызвали полицию? Зачем? — Понятия не имею. Надеюсь, все будет хорошо. — Ладно… спасибо, что сказала, — встает с насиженного места и плетется в сторону двери. — Ты же пойдешь со мной? — Погнали. *** На улице летний зной не дает расслабиться, никого не видно, кроме пары вожатых в тени высоких деревьев. В такое пекло не спасает даже самый холодный тенек и Соня собирает отросшие волосы в высокий хвост, чтобы хоть как-то снизить давящую на голову жару. Кепку благополучно они забыли в номере: те валяются где-то на кровати, брошенные наспех. Откровенно хочется сбегать на речку и ощутить прошибаемый до дрожи холод прозрачной воды, но нельзя. Ни заболеть, ни пойти поплавать без предупреждения и наблюдения сверху. Остается смириться с поражением и ждать очереди в душ — там скапливается столько народу, что становится некомфортно лишь о мысли об этом. Девушки обошли все места, которые только возможно в поиске вожатого, остается только здание школы, где вполне возможно Юра занимается организацией мероприятия совместно с Никитой. В основном, они занимались этим вместе с главным вожатым и редко брали кого-нибудь из своих в помощники. В помещении прохладно, Соня выдыхает почти радостно и идет за Алей нерасторопно. Каждый день тут выматывает пуще прежнего, заставляя молиться о долгожданной пощаде в виде спасительного кондиционера или долгого сна. Девушка стучится в кабинет и после открывает дверь, заглядывая. Юра оглядывается на звук, улыбается мимолетно, отрываясь от бумаг, что заполнял ранее. Они проходят дальше, заступая за порог помещения, Аля выходит вперед, оставляя соседку на заднем плане. — Здравствуйте, вы просили подойти… — начинает, легко улыбаясь вожатому. Соня отходит чуть дальше, не смея сказать ничего, кроме тихого приветствия. — Да-да, хотел у вас попросить помощи, ничего трудного нет, просто украсить зал к ближайшей дискотеке, — Юра бегло оглядывается на Соню, возвращая взгляд на девушку перед ним. — Было бы неплохо, если бы вы согласились поучаствовать в этом… — А… да, думаю, с этим проблем не возникнет, только у нас особо нет времени, — поджимает губы, глядя исподлобья на парня. — Ничего страшного, могу попробовать отпросить вас с некоторых уроков, — резкий звук отрывает их от разговора, Аля, испугавшись, бросает взгляд на Соню, а Юра хмурится, когда видит, что некоторые бумаги листами опадают на грязный пол. — Лучше отойди оттуда, хорошо? — Извините, я подниму, — опускается быстро и в спешке собирает все бумаги на место, в моменте замирая на полпути. Промаргивается и сглотнув, кладет стопку в надлежащее им место. Аля странно посматривает на девушку, та выглядит бледнее мела и смотрит в пол. — Так, я к вам подойду позже, скажу уже более точно время и день, — продолжает Юра с легкой улыбкой на лице, а Аля кивает быстро и спешит попрощаться. *** — Ты че такая? — Аль, я не шучу сейчас — это пиздец, — Соня останавливается на месте, как вкопанная и взволнованно смотрит на подругу. — Что случилось-то? — Я случайно задела стол, ты видела, и в этой кипе хуйни заметила фотки. Ну, блять, трупа. Походу того самого. — Что? Че им бы там делать? — Я ебу?! Возможно, кто-то оставил, но они там есть, я тебе точно говорю. — Подожди… — Аля кладет руки на плечи Сони в успокаивающем жесте и неверяще оглядывается, — Сереж! Идите сюда! К ним подходят парни, Сережа непонимающе взглядом ведет от одной к другой и ситуация яснее не становится. Курседу было в падлу тащиться до общежития, поэтому под долгие уговоры Сережа согласился зайти сюда остыть и заодно зайти в уборную и водой. Зависть к остальным парням присутствовала: они уже лежали на кроватях и может даже кто-то спал. Но Сережа и не против таскаться по жаре, особенно, если рядом Курсед. — Он знает? — Аля метает взгляд на Соню и Курседа и вздыхает. — Он знает. — Отлично, он знает, — кивает сама себе и продолжает: — Нам нужно спиздить эти фотки и че еще там есть. — Нет! Как? — Соня вскрикивает громче нужного и тут же тушуется под взглядами друзей. — Это не реально. — Че за фотки? — Да неважно, главное утащить их. Потом узнаете. В тридцатом на столе возле двери валяются, но там Юра сидит. — То есть, ты предлагаешь нам пиздить то, о чем мы даже не знаем? — Сережа вскидывает руки в стороны, не очень веря в эту затею. Кир рядом, видимо, не против, раз не сказал ни единого слова против. Акума, безусловно, доверяет Але, но в данной ситуации все выглядит слишком хрупко, слишком шатко, если и вправду возможно провернуть подобное. — Да, еще вопросы? — Что нам делать? — вмешивается Курсед, бросая взгляд на Соню и поджимает губы. — Короче, слушайте… *** — Че вы сделали?.. — Кирилл недоумевающе смотрит на ребят, что пытаются отдышаться от быстрого бега. Они чуть не спалились, но Сережа вовремя спохватился и удержал вожатого на месте. — Ну, немного украли кое-что, и возможно, нас пизданут табуреткой, когда заметят, — Аля нервно усмехается, держа в руках папку, не решаясь открыть и показать содержимое. В комнате мальчиков не было никого, все уже разбежались кто куда, остался лишь Рейз в компании со своим телефоном. — Где все вообще? Почему ты один? — Да еду они пиздить со столовки пошли, скоро вернутся, — вздыхает парень, откидываясь на прохладную стену за ним и осматривая героев произошедшего. — Так, вечером все собираемся здесь и обсуждаем, че вы раздобыли. Я все еще осуждаю вашу эту хуйню, но деваться, видимо, некуда. Завтра вернете все на место, я не хочу получать пизды из-за вас. — Приходите после ужина, только лучше не попадаться на глаза вожатым. *** Соня смотрит в окно, где уже давно скрылось за горизонтом солнце и поглядывает на Алю, кусая губы. Не решается начать, но тишина давит камнем, как будто уже тонет, тянет к устойчивому, меланхоличному дну. Усталость наваливается скалой, надавливает на ватную голову, функционировать и мыслить нормально категорически не получается. Возможно, сказывается весь прожитый стресс, в том числе от увиденного и просто отмести устрашающие новости в папку «ненужный мусор» больше не получается. Потому что правда. Правда толстыми кривыми руками охватывает сзади, не дает пошевелиться и лепечет что-то о том, что может быть. Что будет дальше и остановятся ли на этом убийца несчастного парня. Думать об этом не хочется, но как бы не мозолило это глаза — не получается. Как один из тревожных людей, Соня отбивает в который раз ритм ногой, самой уже это начинает действовать на нервы, но справиться с этим не получается. — Пойдем? Они уже ждут. — А? Да, конечно. — Че случилось? — первым делом спрашивает Миша, оглядывая взъерошенных друзей и нахмуривается. — Ну если вкратце, мы спиздили кое-какие доки с фотками у администрации и нашли пиздец, — вмешивается Кир, заправляя длинную прядь за ухо и встречается взглядом с Сережей. — Поподробнее можно? — Мур поднимает руку, после чего опуская и заинтересованно смотрит на вошедших. — Просто посмотрите, — девушка кидает папку на пол, складывая руки на груди и кусает губы. Все же, когда слова о трупе были лишь словами — жилось легче. Теперь на деле есть прямые доказательства того, что это не глупые слухи каких-то девушек. Джузо листает бумаги не вчитываясь, пока не останавливается на определенной странице: там, распечатанные фотографии молодого человека, что лежит навзничь в крови. Парень тут же морщится и закрывает глаза, уводя голову в сторону и без лишних слов встает, отходя ближе к окну. Дает возможность остальным увидеть поближе картину. — Пиздец нахуй, — выдает Миша, осматривая остальных: те тоже, еще не отошли от увиденного и переглядываются друг с другом в тишине. Никому не хочется сейчас говорить — все и так предельно ясно. Соня пробегает взглядом по присутствующем, никто не выглядит расслабленным, как изначально. Все это наводит бессмертную тоску: что будет дальше? Все забудется или продолжиться, только они не узнают? Вдруг уже убили еще одного человека, но они не в курсе? Бегают в заблуждении и не пытаются поспособствовать в поиске убийцы? Вопросов слишком много и ответов на них нет. — Я хочу уехать.