Последнее лето

      Аля идет по заснеженной, вычищенной дворником дорожке. В воздухе витает приятный, неуловимый аромат Нового года. Он во всем. В улыбках прохожих на улице, в коротком «С наступающим» от продавщицы в магазине, в английских песнях о Рождестве в наушниках, в мигающих неоном табличках вдоль дороги. Петрова прячет красный нос в мягком длинном шарфе и открывает стеклянную дверь больницы.       В этой клинике не пахнет страхом, впитавшимся в стены, не слышно криков пациентов, здесь нет врачей, у которых в глазах желание превратить больных в безжизненных марионеток. Здесь тепло, стерильно, а пациенты здороваются с посетителями в коридоре. Здесь вкусно кормят, есть своя библиотека и большой парк для прогулок в летнее время. Аля подходит к стойке регистрации.       — Аля Петрова, — её здесь уже знают. Вахтерша смеряет её теплым взглядом и кивает.       — Записала. Можешь подниматься.       Пятый этаж, пятьдесят шестая палата — всё уже наизусть. Она бывает здесь почти каждую неделю. Она знает весь персонал и лечащих врачей, знает про все процедуры и даже иногда общается с другими пациентами. Аля мягко стучит в дверь, два коротких стука, пауза, ещё один.       — Входи.       Соня лежит на больничной койке. Рядом с ней телефон, на столе стопка с учебниками, ноутбуки планшет. Она соскакивает с постели и вжимается в вошедшую. От Али пахнет морозом, Новым годом и счастьем. Ее руки холодные, точно также как и лицо, но это не мешает Смирновой дышать в чужую шею.       — Как твои дела? — Аля садится на кресло напротив рабочего стола. Соня занимает стул и поворачивается лицом к гостье.       — Всё хорошо. Врачи говорят, что прогресс на лицо, — она улыбается. Але нравится видеть её искреннюю улыбку. Не ту натянутую, что она видела полгода назад в лагере, а эту, новую, яркую и живую.       — Я скорее всего уже не смогу зайти до Нового года, поэтому принесла подарок сейчас.       — Куда ещё то? Двадцать девятое, сиди дома, — она двигается ближе и хлопает глазами. — У меня для тебя тоже есть подарок. Но ты первая, — Соня игриво подмигивает. Аля поднимает брови, но грудь наполняется теплом.       — Не стоило тратить деньги, Сонь… Мне достаточно того, что ты здесь и готова видеться со мной, ты же знаешь?       — Да там больше символическое. Не суть. Я готова, — она садится ровнее и кладет руки на колени. После терапии её движения стали уверенней. Больше нет того тремора и заиканий. Увидь её Аля на улице, она бы подумала, что это самая обычная старшеклассница, возвращающаяся домой после школы.       — В общем. Я долго думала. Знаю, что ты не любишь сидеть без дела, поэтому вот, — она достает из сумки большую, разноцветную коробку. Она исписана самыми разными красками. — Это собрание классики в особенном подарочном издании. Здесь есть твоя любимая, Достоевский, а все остальное ты вроде не читала. По крайней мере в отчетах врачей я ее не нашла.       Соня завороженно развязывает ленточку и пищит от восхищения. Она берет первую сверху книгу. Это Булгаков, «Мастер и Маргарита». Резной переплет, яркая обложка. На ней Маргарита на балу Воланда, почти обнаженная, рядом с ней кот Бегемот, Азазелло и гости бала. Соня восторженно перелистывает страницы, расматривает глянцевые картинки и бережно проводит по ним кончиками пальцев, будто это настоящее сокровище.       — Я в восторге. Правда, это очень красиво, — она радостно шепчет, убирает книгу на стол и встает, чтобы сжать Алю в объятиях. Петрова наслаждается теплом чужих рук и запахом цветочного кондиционера для белья.       — А что ты приготовила? — Аля поднимает голову и вопросительно склоняет её набок.       — Это не совсем мой подарок… Точнее, мой тоже. Ну в общем. Врач сказал, что если у меня не начнется рецидив, то через пару месяцев я смогу перевестись на домашнее лечение. Да, мне все еще придется посещать процедуры, пить таблетки, но уже не так часто, и возможно это…       Аля не даёт ей договорить, потому что встаёт со стула и приподнимает её в воздухе. Соня ахает и смеётся. Петрова берёт чужие щёки в свои руки и оставляет на каждой по звонкому поцелую.       — Ты не представляешь, как я рада! — в уголках глаз скапливаются слезы. — Это лучший подарок от тебя, правда! Если все будет хорошо, то мы вместе встретим весну?       — Да! — Соня поджимает губы и сама вытирает едва заметную слезу в уголках глаз.

***

      — Как там Серёжа? — спрашивает Смирнова, когда они сидят за столом и пьют чай. Он пахнет мятой и зверобоем.       — Ну-у, — Аля тяжело выдыхает.       Аля помнит тот день, как будто это было вчера. Она уже была дома и разогревала обед, когда ей позвонил Сережа. Это было странно, потому что во время прогулок с Киром он редко отвечал даже на сообщения. Вместе счастливых слов в трубку она лишь услышала несвязную речь, которая прерывалась только громкими, тяжелым и всхлипами. Петрова тогда заказала ему такси и висела на проводе всю дорогу. Сердце сжималось от каждого судорожного вздоха Серёжи, от каждого нового потока горьких слез.       В тот день он плакал весь вечер на её коленях. Она гладила его по волосам, целовала в щёки, бесконечно обнимала и шептала слова утешения. У неё не было злости на Кира, кроме базовой, дружеской, которая появляется, когда кидают твоих лучших друзей. Это была сложная, тяжёлая, долгая ночь. Они не ели, ничего не смотрели, только плакали и долго говорили обо всем, что приходило на ум.       — Он… В странном состоянии. Бросает то в жар, то в холод, он иногда плачет, но всё уже значительно лучше, чем раньше. Я стараюсь не давать ему пить, потому что не знаю, что он может натворить пьяным. Пусть он лучше один раз поплачет, будучи в хлам, чем потом будет рыдать неделю из-за того, что написал ему, — почти на одном дыхании говорит Аля.       — От Кира никаких вестей? — интересуется Соня.       — Изредка слышу о нём от Мура, но не более того. Мы не общаемся. Мы не были близки летом, а сейчас ни мне, ни ему нет смысла ворошить былое. Если то, что сказал Кир — правда, то мне сообщение или звонок не сделают лучше, — грустно отвечает Аля.       В первое время, глядя на состояние Акумова, она порывалась написать. Высказать все плохое, что она о нем думает, защитить лучшего друга и дать отпор, сделать ему также больно, как и он сделал Сереже, но Петрова сдерживалась. Она не дала себе слабины, чем сейчас гордится. Кто знает, чем бы закончилась история, напиши она Киру тогда.       — Согласна с тобой. Вы оба — большие молодцы. Надеюсь, ему станет легче, — сочувственно говорит Соня.       — Я тоже. Он заслужил быть счастливым, с Киром или без него, — тяжело отвечает Аля.       Они ещё долго обсуждают школьную жизнь, Максима, Аля много говорит о том, где она была за последнюю неделю и что купила в подарок Муру. Соня подробно говорит о сеансах с врачами, о том, какие задания они ей дают и о новых друзьях пациентах.       За время в больнице она загорелась идеей стать психиатором. Или психологом. Она пока не решила. Работать с людьми, помогать им, спасать. Пока есть свободное время, она готовится к экзаменам и много читает. Соня надеется, что она сможет прикрепиться к какой-нибудь школе и сдать нужные экзамены для поступления, а если нет, то в следующем году отучиться в одинадцатом классе, среди других подростков.       Аля долго прощается с Соней, ещё раз поздравляет с наступающим и уходит из больницы. Она верит, что уже в марте они с Соней смогут вместе вдохнуть запах приходящей весны.

***

      На катке, как обычно бывает вечером за пару дней до праздника, очень людно. В центре стоит разноцветная ёлка, от неё тянутся к черным столбам золотые гирлянды. Воздух с каждым часом накаляется все сильнее — концентрация приходящего праздника возрастает с геометрической прогрессией.       Кирилл ставит на стол поднос с горячими напитками. За столом Мур с Алей, Миша, Максим и Кирилл. У каждого поголовно розовые щеки и прилипшие ко лбу волосы. Коньки сданы, ноги немного болят от трёх часов катания, но полученные эмоции всегда стоят в приоритете.       — Как там Соня? — спрашивает Миша, откидываясь на спинку стула. Они знают, что Петрова постоянно ходит к ней, общается с родителями и интересуется её состоянием.       — В ремиссии. Идет на поправку. Учится потихоньку, надеется сдать экзамены в этом году, — Аля решает не говорить о возможной скорой выписке. Никто не говорил ей прямо, но она предполагает, что парни всё ещё относятся к ней настороженно. Если вдруг произойдет «откат», то это не сделает ситуацию лучше.       — Это хорошо. Передавай ей привет в следующий раз, — улыбается Максим. Аля кивает в ответ.       — Ну что. За нашу последнюю встречу в этом году таким составом? — Мур поднимает стакан с глинтвейном. Остальные тянутся закрепить тост, но их останавливает Кирилл:       — Насчёт этого. У вас есть планы на Новый год?       — Прямо на тридцать первое? — уточняет Максим.       — Да.       — А есть предложения? — выгибает бровь Мур.       — Родители будут отмечать в городе. Я сюда ехать не хочу. Привык на даче. Они разрешили позвать кентов, чтоб я не тух дома один. Если вы свободны, то пригоняйте.       — В целом, мы планировали отмечать семьями с Максом, — говорит Миша. — Мы им не особо нужны, они нам тоже. Думаю, сможем вырваться, — жмёт плечами он.       — Отлично. Мур, Аля?       — Мы планировали уехать к друзьям родителей, но если я не поеду, то ничего страшного не будет. С Алей будут проблемы, но думаю, я смогу решить вопрос, — он кладет руку на девичью спину и смотрит на неё с улыбкой. Петрова кивает.       — Тогда заебись. Я скину попозже адрес. И Аля, можешь позвать Сережу, если он не занят.       — Я поговорю с ним, — сдержанно отвечает она.       — Тогда за нашу не последнюю встречу в этом году, — быстро исправляется Мур и снова поднимает стакан.       Когда напитки допиты и все начинают собираться, Аля задерживает Кирилла за рукав куртки. Они кивают парням, чтобы те ждали их на улице.       — Мне нужно, чтобы ты ответил честно. На хате будет Кир?       — Да. Я хотел написать, когда буду дома, но ты быстрее справилась. Я знаю, как может отреагировать Серёжа, просто не хотел поднимать эту тему за столом. Просто, будет странно, если из всей нашей компании не пойдут только Соня и он. Но Соня не может, а Серёжу просто не позвали…       — Я понимаю, да. Ты не обидишься, если получишь отказ? Мне придётся сказать ему про Кира, ты прости.       — Я всё понимаю. Я тоже скажу Киру, если Акума будет, — Кирилл отходит от двери, когда две подруги хотят выйти. Аля кивает на дверь, и они попадают на улицу. Рейзов кивает друзьям, чтобы те шли вперед.       — Как там Кир? — Аля ступает на тонкий лёд. Она — лучшая подруга Серёжи, он — лучший друг Кира. Если узнает что-то про Курседова, должна будет отплатить той же монетой.       — Ну. Так себе.       Кирилл любит преувеличить. «Так себе» не особо подходит для этой ситуации, «фигово» — уже лучше. Сначала всё и правда было нормально. Он ходил на терапию, прекратил общение почти со всеми, оставив между собой и Мишей, Максимом и Муром тонкую связь в лице Рейза. Тот разрывался между друзьями, но всё же вывозил работу «на два фронта». Всё и правда будто становилось лучше, Кир становился похож на человека и даже понемногу начал списываться с Мишей.       А потом произошел рецидив. Кирилл нашел Кира пьяным в дрова в его собственной квартире, в обнимку с бутылкой и таблетками на столе. Рейзов препараты выбросил, алкоголь отобрал, а Кира повел в душ, «вымывать всю дурь». Полностью протрезветь не вышло, но несвязный лепет стал похож на слова, и теперь с Киром можно было вести беседу. Тот рассказал всё.       Курседов называл себя последним козлом и уебаном за то, как он поступил с Серёжей. Акумов в его рассказах никогда не был плаксой, шлюхой и не носил других оскорбительных прозвищ. В ту ночь Кирилл узнал о Сереже много нового. О том, как он не спал вместе с Киром, пока у того была бессоница, как они вместе смотрели ужасы и Акумов прятал тёплый нос в чужой шее, как они только вдвоем катались на речку, а потом продрогшие ехали на такси домой.       Кирилл успокаивал, гладил по голове и обещал, что всё наладится, а сам не знал, что делать. Его лучший снова рассыпался у него на руках. Кир начал набирать высоту, но снова не справился с управлением и упал в пропасть, разбив себя на мелкие осколки, которые ему и Ксении Борисовне только предстояло собрать в человека.       — А как Серёжа?       — Тоже так себе, — они молчат. Говорить дальше — означало вскрыть свежие раны, которые только снова начали затягиваться.       — Послушай, Аля. Я не хочу, чтобы это выглядело как попытка помирить их. И я больше скажу, это не желание Кира, я даже не знаю как он отнесется к Серёже на празднике. Это моё личное желание, как серёжиного друга. Просто хочу, чтобы ты мягко передала это ему. Не знаю, что у него в голове, но не хочу, чтобы он строил ложные надежды, — выдыхает Кирилл.       — Аналогично. Если он согласится, то это не значит, что он хочет вернуть Кира. Я скажу ему, что это просто Новый год, не более того. Но и Кир пусть не рассчитывает, что Сережа соглашается только из-за него. Помимо него в доме будет ещё пятеро его друзей.       — Договорились. Когда ты дашь мне ответ?       — Я сейчас к нему. Напишу сегодня вечером.

***

      — Что, прости? — Серёжа смотрит на Алю снизу вверх. На нем розовые пижамные штаны с хелоу китти и длинная футболка. Он размахивает палочками от роллов и смотрит на Алю, которая стоит перед ним.       — Я так и не поняла, ты за или против?       — Я не знаю! — отвечает он.       — Почему?       — С одной стороны, я и правда должен был отмечать дома один, а съездить куда-то, особенно с друзьями, всегда в разы лучше, чем отмечать праздник одному, это пиздец погано, — рассуждает он.       — Но тебя смущает Кир.       — Отлично, пять за сообразительность, — язвит он. — Конечно он меня, блин, смущает! Это сейчас с тобой я могу говорить о нём, но я понятия не имею, как я отреагирую вживую. Вдруг меня начнет трясти и я даже с места сдвинуться не смогу. И че будем делать блять?       — Хочешь, можешь его игнорировать. Или сделать вид, что между вами всё хорошо, что вы друзья…       — Между нами нихуя все не хорошо, Аль, — он прикрывает глаза руками. — После того, что было между нами, не становятся друзьями. Нельзя сначала подружить, потрахаться, потом понять что вам не зашло и откатить все назад. Эта хуйня так не работает, понимаешь?       — Понимаю. Я не знаю, что ты чувствуешь, но могу попытаться представить. Тебе страшно, но относись к этой поездке не как ко встрече с Киром, а как к празднику. Если тебе это поможет принять решение, то меня всю ночь будет терзать совесть за то, что я оставила тебя дома одного встречать Новый год, — Аля немного драматизирует, она прекрасно об этом знает, но она говорит правду. Ей будет сложно расслабиться, если Серёжа останется один дома.       — Хорошо. Я поеду, — говорит он. Аля улыбается и сжимает его в объятиях.       — Я горжусь тобой, — шепчет она ему в висок.

***

      — Кирилл, мы так не договаривались. Че за хуйня? — Аля говорит, что Сережа вполне спокойно согласился. Рейзов хотел верить, что у него тоже все пройдет гладко, но как только он заикнулся об Акуме в коттедже на Новый год, Курсед разразился яростной речью.       — А что я должен был сделать?! Позвать всех, но не сказать про него?! Как бы я выглядел со стороны? Типа Кир пришёл, потому что он мой лучший друг, а Серега — бывший моего лучшего друга, — поэтому, «Серёж, сорян, как-нибудь в другой раз», так что-ли?       — Ты мог предупредить меня, что хочешь позвать всех! Я бы тогда заранее отказался, а ты бы не звал ни меня, ни его! Или позвал только его, мне похуй, — кричит Кир.       — Так не едь вообще блять! — Рейзов понимает, что ляпнул лишнего. — Сорян, не подумал. Ну ты тоже меня пойми, — он садится на диван и хлопает на место рядом с собой. Кир приземляется рядом. — Я не могу так. Если я уже знаю, что идёшь ты, не позвать Серёжу будет свинством. Я всё равно не понимаю, почему ты против. Вам даже необязательно общаться. Просто не посритесь до курантов, а потом, когда мы нажремся, хоть че делайте.       — Да мне, блять, даже посмотреть на него херово. Мне айфон недавно предложил в подборке фотку с ним. Ебать меня переклинило. Я боюсь, что просто до курантов накидаюсь и вообще не доживу до следующего года, — Кирилл выдыхает. Он смотрит себе в ноги и думает.       — Я слышу, как у тебя мозги в башке вертятся, слишком сильно думаешь.       — Я хотя бы умею, — пихает его в плечо Кирилл. — Давай сделаем так. Я скажу, что тебе херовато. Встретишь их внизу, пойдёшь наверх. Если поймёшь, что вообще не можешь, я вызову тебе таксу, поедем к тебе и отметим вместе. Хату оставлю на Мишу. Если увидишь, что в целом все норм, то останемся там. В любой момент, когда поймёшь, что плохо — мы вместе уедем.       — Зачем говорить, что мне херово?       — А вот у тебя в башке видимо ничего не вертится, — Кирилл стукает Курседа по лбу. — Скажем, что не хочешь никого заразить, а расстраивать меня не хотел, вот и поехал. Можешь до курантов посидеть наверху, а потом нажраться с нами. Че думаешь?       — Ладно. Но только если мы реально съебем вместе, в случае чего, — просит Кир.       — Я когда тебе в таких вещал пиздел то? — спрашивает Кирилл. Этот вопрос не требует ответа. Они жмут руки, разговор заканчивается.

***

      — Ты готов? — Аля заглядывает в ванную команту дома у Сережи. Он еще раз придирчиво рассматривает себя в зеркале. Волосы теперь не такие длинные, они небрежно растрепаны и совсем немного прикрывают глаза. Акумов в который раз поправляет на себе черную рубашку с короткими рукавами и тонкую тёмно-красную водолазку под ней — парни решили, что им на праздник обязательно нужен дресс-код, так что Акуме пришлось в срочном порядке искать что-то красное. — Отлично выглядишь. Очки не забудь. Мы ждём на улице.       — Все уже там, если что, — говорит Мур с водительского сидения, когда Серёжа садится в машину. Он просто кивает и смотрит в окно. До Нового года четыре с половиной часа, через полтора они будут дома у Кирилла. В багажнике гремят бутылки и шуршат пакеты с продуктами. На улице идёт снег, снежинки мерцают в холодном свете фонарей.       Аля подключает телефон к колонкам и по машине разносится какой-то трек. Серёжа слышал припев в тик токе, поэтому подпевает.       Дом у Кирилла красивый. Он находится в каком-то частном секторе в еловом лесу. Почти на каждой парковке стоят дорогие иномарки, из-за чего Серёже кажется, что присутствие обычных школьников здесь — сумбур. По крыше дома расклеена золотистая гирлянда, а из постройки рядом валит пар — видимо баня. Серёжа начинает думать, что это жильё в аренду, но быстро отбрасывает эту мысль — Кирилл не раз говорил, что у него есть загородный дом и рассказывал истории оттуда.       Парни берут пакеты, которые по большей части загружены алкоголем, соком, газировкой, чипсами и чем-то сладким. Аля открывает двери перед ними.       Внутри настолько громко играет музыка, что Серёжа морщится от шума, а в уши сразу же бьет знакомый хриплый голос.       — Ещё раз ты спиздишь хоть что-то отсюда, я тебе вырву яйца, — доносится с кухни, а потом слышится громкий смех. В коридор вылетает Миша и что-то жуёт.       — Ебать, здорова, мы думали вы не приедете уже, — Кожевников усмехается и подходит к друзьям. Обнимает каждого. — Кирилл, положи уже виски и встреть гостей, ёбаный в рот!       — Заебал орать! — кричит Рейзов со второго этажа. Он громко спускается по лестнице, ставит бокал с алкоголем на стол и здоровается с гостями. — Вы быстро. Миша и Макс вон, часа три ехали.       — Нихуя не три, не пизди, — Максим выходит из-за угла и вытирает руки о бордовый свитер. Следом за ним неловко идёт Кир.       В комнате воцаряется тишина. Сережа поджимает губы и пытается понять, что он чувствует сейчас. Кир не особо изменился. Рост тот же, только волосы немного отрезал и покрасил, в этот раз они совсем немного отдают розовым. На нем пушистая толстовка с красным капюшоном и широкие штаны — даже стиль всё тот же. Глаза скрыты темными очками, но по неловким движениям, спрятанным кистям рук в рукавах можно понять: переживает. Не знает как поступиться, как реагировать и что говорить.       Сережа знает про чужих тараканов в голове, про то, что если Кир боится и не знает, как себя вести, то он скорее сделает что-то глупое и потом будет долго себя в этом винить, чем подумает головой, поэтому Акумов берет всё в свои руки.       — Привет, — он протягивает руку для рукопожатия.       — Здорова, — Кир сдавленно улыбается и с громким хлопком пожимает руку. Комната будто выдыхает, а градус напряжения падает. Они ещё несколько секунд смотрят друг на друга, Кир в зелёные глаза, Серёжа в бездушные солнечные очки.       — Алкоголь купили? — им мешает голос Рейза, который подходит к пакетам с продуктами и уносит их на кухню. Кир остраняется, поправляет волосы и идет здороваться с Муром и Алей. Когда в коридоре становится пусто, она мягко сжимает плечо Акумы в своей руке, ободряюще улыбается и идёт вглубь дома.       До Нового года еще около полутора часов. Ребята общаются на какие-то отвлеченные темы, то и дело пуская в адрес друг друга колкие шутки. Аля фотографирует всё на новенький фотоаппарат — подарок Максима на Новый год. Максим и Миша корчат ей рожицы, а потом вместе пересматривают снимки. Кирилл периодически ругается на них, потому что «вы заебали, нихуя не слышно из-за вас», а потом Кир подливает ему виски в стакан, и он успокаивается. Мур и Серёжа активно принимают участие в беседе и болтают о чем-то отстраненном.       Кир не может оторвать глаз. В последний раз, когда он видел Серёжу, у того волосы были почти по плечи, сам он был немного стеснительным и молчаливым. Сейчас это совсем другой человек. Курседу хочется навечно запечатлеть этот образ в своей памяти: румяные от одного выпитого бокала шампанского щёки, растрёпанные короткие волосы, которые иногда падают на глаза, съезжающие на кончик носа очки, которые он то и дело поправляет, красная водолазка, плотно облегающая тонкие руки.       Внезапно Аля подходит к ним. Она держит в руках фотоаппарат и поджимает губы.       — Сядь к ним на диван, сфоткаю вас, — просит она. В её тоне нет злости, всё будто как обычно, но Киру мерещится холод. Он не просит от неё понимания, сам всё прекрасно понимает. Он рад, что она не плюёт ему в лицо каждый раз, когда хочет что-то сказать.       — Да, ща, — Кир встает за диван, на котором сидят Мур и Кирилл.       — Серёж, сядь тоже, — говорит Петрова.       Кир не хотел, да и Акума тоже, но выходит так, что Курсед дышит ровно Серёже на ухо, опаляя горячим дыханием тонкую кожу. Он не хочет верить, но хочет думать, что юноша вздрогнул от такого внезапного близкого контакта. Скорее всего он всё ещё хочет контролировать ситуацию, и пока у него это получается — всё хорошо. Кир даёт ему эту возможность, и как только Аля уходит с камерой, он быстро возвращается к своему креслу.       — Я курить, — говорит он зачем-то всем.       — Я с тобой, — Кирилл хлопает его по спине. Они вместе уходят в одну из спален на втором этаже и выходят на балкон.       На улице холодно. Снег уже почти закончился. Луна сияет ровно над их головами, в лесу особенно хорошо видно россыпь звёзд на черном небе.       — Ты же его глазами раздеваешь, сам то хоть это понимаешь? — спрашивает Кирилл.       — Блять, хоть ты то не начинай, прошу, — Кир знает. Знает, что не должен пялиться, не должен ловить ушами звонкий смех, не должен дёргаться, когда Серёжа на него смотрит, но он не может ничего с собой поделать. Он всегда реагировал так на Акуму, а сейчас, когда он запретный плод, стало ещё сложнее.       — Я просто не хочу, чтоб вечер закончился пиздецом.       — Ты же знаешь, что я не специально, да? Я просто не могу нахуй, — Кир хватает голову руками и тянет волосы.       — Как тебе с Мишей, Максом и Муром? — меняет тему Рейз.       — В плане?       — Ну. В их компании. Не мешают, нет?       — Да нет. Как были ебанатами, так и остались, а че? — он делает долгую затяжку.       — Ты прекратил общение с ними со всеми из-за того, что они напоминают тебе о прошлом. Но с ними у тебя все хорошо. Ты говоришь, хоть и не так много, как раньше, но это просто объясняется тем, что вы долго не общались. В чем проблема тут? — рассуждает Рейз.       — Не ебу, Кирюх, не ебу. Давай не будем об этом?       — Окей. Скажи, если что-то пойдёт не так. Съебём, — просит Кирилл.       — Куранты через пятнадцать минут! — Максим влетает в комнату, а потом также быстро убегает оттуда.       — Погнали, — Кирилл гасит сигарету о пепельницу на столике и уходит, оставляя Кира одного. Он смотрит на небо, тяжело вздыхает и тоже выбрасывает сигарету.       Когда бьют куранты, Кирилл открывает бутылку с шампанским. Пена льётся на всех подряд, Максим и Миша орут на Рейза, но все равно подставляют бокалы. Они звонко чокаются, смеются и пьют до дна. С телевизора играет гимн, на телефоны прилетают поздравления, кто-то снимает всё на видео. Голоса перемешиваются и становятся одним громким шумом.       Через пять минут все расходятся в разные части дома, чтобы поздравит близких. Аля накидвает куртку Мура, выходит на террасу и звонит Соне. Из трубки слышится её счастливый голос и Петрова прикрывает глаза. Она бы хотела, чтобы Соня была здесь сейчас. Она надеется, что Смирнова будет с ними на следующий Новый год.       — Как ваши дела? — спрашивает она, когда наконец-то возвращается в палату. Они отмечают Новый год небольшой компанией с другими пациентами в холле.       — Все нормально. Послушали куранты, сейчас будем пить. У тебя как дела?       — Не говори мне про алкоголь, мне грустно, — тянет она. — У меня тоже всё хорошо. Сейчас немного посидим и пойдём спать. Как там Серёжа с Киром?       — Пока всё хорошо. Но это они ещё оба не особо пьяные. Не знаю, что потом будет.       — Ты же знаешь, что тебе не нужно быть ему нянькой и следить за ним, да? — аккуратно спрашивает Соня.       — Да, знаю. Просто переживаю.       — Иди напейся, закройся в комнате с Муром и не еби мне мозги, думаю это поможет, — шутит она. Аля хихикает. Внезапно из дома вылетают пьяные Максим и Миша.       — С Новым годом, Соня! — кричит Сабиров в трубку. Аля включает громкую связь и парни слышат женский смех.       — Тебя тоже, Максим!       — И меня, Сонь, я тоже тут! — недовольно отмечает Миша.       — И тебя, да.       — Мы вынуждены украсть Алю у тебя, потому что ещё одна стопка водки и Мапп начнет плакать, — говорит Миша. Они быстро прощаются, ещё по нескольку раз поздравив друг друга, и возвращаются в дом.       Через час почти все ужасно пьяные. Миша и Максим валяются на полу и смеются, Аля и Мур уже через сорок минут уходят на второй этаж и закрываются в одной из комнат, Кирилл успевает наблевать в туалете под громкий смех Кира.       — Я курить, — говорит Серёжа, вставая со своего места перед телевизором. Никто не обращает на него внимания, только Максим кивает и опускает свою голову обратно Мише на плечо.       Акума шарится по карманам брюк в поисках электронки. Он даже не смотрит в комнату, когда заходит в неё. У кровати он встаёт как вкопанный, потому что видит на балконе Кира. На нем нет никакой верхней одежды, кроме той самой флисовой толстовки. В руке Курседа тлеет сигарета.       Будь Серёжа хоть на толику трезвее, он бы вылетел из этой комнаты и покурил бы на первом этаже, но сейчас ему слишком лень, а алкоголь заставляет совершать достаточно опрометчивые поступки, поэтому Акума почти бесстрашно входит на балкон и затягивается.       Кир вздрагивает, когда видит его, но ничего не говорит. Они курят молча, смотрят на небо и думают о чём-то своем.       — Как жизнь? — нарушает молчание Курседов.       — Все нормально. Потихоньку. Твоя как?       — Также, — отвечает он. Они снова молчат. Не знают, с чего начать.       — Как твоё состояние? — начинает Серёжа. Он все ещё не знает, почему не ушёл отсюда.       — Ну. Периодически нормально, периодически хуёво. Ниче нового в общем, — отвечает он.       — Почему согласился отмечать Новый год тут? Я слышал, что ты не общался с Максом, Муром и Мишей всё это время.       — Ну, не прям не общался. Просто сильно сократил наши связи, — сбивчиво отвечает Кир. — Согласился потому что они все ещё мои друзья. А ты?       — Почему согласился? — Курсед кивает. — Не хотел тухнуть дома. Планировал отмечать один, но Кирилл спас мой Новый год, — снова молчат. Не знают, о чём говорить. — Ты когда-нибудь вспоминал о нас? — Кир уже собирается уходить, хотя, кажется, нарочно медленно тушит сигарету. Серёжа не знает, кто вечно тянет его за язык. Наверное, это шампанское.       — Тебе ответить нормально или на отъебись? — выдыхает Кир.       — Решай сам.       — Бля. Да вспоминал конечно. Типа. Это такая хуйня, которую не забудешь. Я не знаю, как тебе ответить более развернуто. Вряд-ли ты хочешь слушать о моих проблемах с башкой в эти полгода, — говорит Кир. Он теребит рукава пушистой кофты. — А ты?       — Я тоже.       — Вспоминал?       — Ага. Можно задать тебе вопрос? — Кир задумывается и кивает. — Какая реальная причина того, что ты бросил меня? Если дело было в том, что я тебе не подходил или ты перегорел, то это не хуёво. Ты мог прямо сказать так тогда. Мне просто хочется узнать правду, даже если спустя несколько месяцев, — Курсед поджимает губы. Он, блять, никогда не хотел, чтобы Серёжа брал вину за их расставание на себя.       — Нет, блять, никогда. Серьёзно. Ты самый лучший человек, которого мне приходилось любить, — выпаливает Кир, не особо думая о словах. — На тот момент у меня в голове был пиздец. Лагерь, Соня, убийства, поступление. Всё так смешалось в башке, я не знал че делать. Пошёл к психологу. Она сказала, что мой способ отпустить ситуацию — оборвать все связи с тем, что ещё связывает меня с прошлым. Я понимал, что не потяну отношения, и решил не мучать тебя. Всё, что я тогда сказал — правда, — выдыхает он. Кир достаёт из кармана электронку и затягивается. Холодный воздух наполняется запахом смородины.       — А сейчас что изменилось? Ты же общаешься с парнями, — рассуждает Акума.       — Ага. Я продолжал свои сеансы, и через время Ксения Борисовна сказала, что ошиблась. Она была уверена, что мне нужно отдалиться от всех, чтобы забыть произошедшее, но потом увидела во мне другого человека. Сказала, что это не мой случай, и мне от такого станет только хуже. Я злился, но ничего сделать уже было нельзя, — Кир не гордится этим. Он не будет врать, после ошибки женщины он хотел закончить занятия с ней, но он уже слишком сильно привязался, а другие мозгоправы неимоверно бесили. Ксения Борисовна предложила денежную компенсацию, и они продолжили работу.       — А сейчас?       — Что сейчас?       — Что будешь делать?       — Попытаюсь восстановить связь с кентами в первую очередь. Я хуёво поступил со всеми вами, нужно исправлять то, что ещё можно исправить, — Акумов молчит. Курсед встаёт рядом с ним и облокачивается на перила спиной.       — А чисто в теории. Мы смогли бы попробовать снова. Не как тогда. Может не прямо сейчас. По-нормальному? — тихо спрашивает Серёжа. Кир молчит.       — Закрой глаза, — просит он. ‐ И не бей в ебало, окей? — Серёжа усмехается, недолго думает и прикрывает глаза.       Он замирает, когда его губ касаются чужие, покусанные, но очень теплые. Он не знает, как реагировать, что сказать, что сделать, оттолкнуть, наорать и напомнить, что было между ними и как хуёво было Серёже, или притянуть к себе за мягкий воротник и позволить Киру углубить поцелуй.       Акума редко думает головой, поэтому хватает Кира за капюшон и тянет на себя. Курсед от такого пошатывается, но держится на ногах, кладет руки на талию и жмет к себе ближе. Его язык проникает в чужой рот, а Серёжа сладко стонет от такого контакта. Ему не хочется думать о последствиях, ему хочется думать только о горячих руках, которые так крепко обнимают и так близко прижимают к себе.       Они вслепую выходят с балкона, не разрывая поцелуя, и валятся на кровать. Кир нависает над Серёжей, рассматривает его сквозь темное стекло и снова целует. Акума тянет очки и откидывает их куда-то на кровать.       — Пятьсот баксов, мужик, — смеётся Кир и заправляет угольную прядь за ухо.       — Че нибудь придумаю, — в тон ему отвечает Серёжа и смотрит в тёмные глаза, которые заволокло дымкой возбуждения. Курсед на это снимает очки и с Серёжи и снова целует.       — Э, алё, я ж без них не вижу нихуя, — возмущается он и тянется за чужой рукой.       — Ниче страшного, зато я зрячий, — смеётся Кир.       Он спускается поцелуями по челюсти, кусает под подбородком, лижет за ухом, каждым своим новым действием выбивая из Акумы тихий вздох. Его пальцы не позволяют себе слишком много, просто сжимают талию через ткань рубашки и водолазки. Второй рукой он отодвигает ворот с шеи и осыпает нежную кожу поцелуями там.       — Кир, стой, погоди, — Серёжа с трудом отстраняет чужую голову от себя. Он садится на кровати, поправляет волосы и тянет воротник обратно. — Бля, не могу пиздеть. Принеси выпить.       — Жди, — Курседов не возмущается, только пожимает плечами. Он уходит вниз, оттуда слышатся голоса парней и какой-то колкий ответ Кира. Он входит обратно с бутылкой красного вина       — Романтично.       — Я старался, — он разливает алкоголь по стаканам. Серёжа осушает его почти за два глотка. Лицо Кира вытягивается, но он ничего не говорит.       — Слушай, мужик. Давай прям щас обозначимся. Я не собираюсь с тобой спать ради перепихона. Писька чешется — закажи себе девку какую-нибудь, меня не ебёт. Не думаю, что Кирилл будет против. Если у тебя есть какие-то серьёзные намерения и ты хочешь что-то мне предложить, то я готов тебя выслушать, — Кир выдыхает. Как бы ему не хотелось сейчас просто забыться, Сережа прав. Эту проблему между ними надо как-то решать. Либо ставить четкую точку и больше не мелькать друг у друга перед глазами, либо пробовать что-то другое.       — Мне стрёмно что-то обещать. Если мой мозг не реагирует на Мура, Макса, Мишу и Алю, это не значит, что он также отнесётся к тебе, понимаешь? — Акумов кивает. — Я боюсь, что проснусь завтра от того, что перед глазами чей-то труп. Типа, реально боюсь, чел.       — Тогда…       — Но в то же время я боюсь проснуться от осознания того, что навсегда тебя потерял. Когда я глотал таблетки, единственное чего я хотел, это чтобы мне мерещились галлюцинации в образе тебя, или чтобы ты обнял меня и успокоил. Сказал, что я ебать как крут и что справлюсь со всем. Я всё ещё этого хочу. Здравый смысл говорит мне прям щас закончить всё это, но я понимаю, что потом мне будет ещё хуевее, чем было, — продолжает Кир. — Я не могу предложить тебе счастливые отношения, в которых я — самый адекватный тип в мире, у которого нет проблем. Мне стремно, я боюсь оступиться, но я всё ещё пиздец как тебя люблю.       У Серёжи перехватывает дыхание. Он не решался говорил это вслух и точно был не готов к таким словам от Кира. Услышать это — будто полоснуть ножом по сердцу и запачкать все кровью. Стена уверенности в Серёже рушится. Он кладёт свою ладонь на ладонь Кира и сжимает её.       — Я тебя понял. Тогда, давай попробуем ещё раз. Только на этот раз ты будешь говорить мне, когда тебе станет херово, ладно? Мне тоже стремно ещё раз потерять тебя и пройти через всё это снова, — он делает несколько глотков вина прямо из горла и передаёт бутылку Киру. — Но я готов попробовать. Что скажешь?       — Только если ты примешь меня ещё раз, — криво улыбается Кир.       — Еблан блять, — закатывает глаза Сережа, делает ещё глоток вина и тянет Курседа на себя, прижимаясь своими губами к чужим.       Они долго и горячо целуются, скидывают одежду и бросают на пол. Кир заново изучает знакомое тело, покрывает бледную кожу поцелуями и бережно трогает бока. Он понимает, что настоящего полноценного секса сегодня не будет. Серёжа пьяный, а пить он не умеет совсем. Его интересно потискать полчаса, а потом Акумова рубит, поэтому Кир выжимает из доступного ему времени всё.       Он целует Серёжу, переплетает пальцы, гладит живот, пару раз недвусмысленно толкается вперед бёдрами, на что Акумов звонко стонет и обнимает Кира за шею. Кожа к коже, от соприкосновений они бьются током, но не обращают внимания. Курсед сжимает чужое возбуждение через ткань штанов, целует в шею и двигает ладонью. Серёжа мечется по кровати, жмурится, тянет Кира за волосы и оставляет красные полосы на спине, а потом кончает прямо себе в штаны.       — Ахуеть. Реально только от руки? — завороженно спрашивает Кир.       — Заткнись. У меня вообще-то никого не было эти полгода, — говорит Сережа между делом и просовывает свою ладонь под резинку штанов Кира. Он шипит, но сжимает его ладонь.       — Эй, — Акума поднимает на него свои зеленые глаза. — У меня тоже никого не было. — с максимальной возможной в этой ситуации серьезностью говорит он. Серёжа просто улыбается и кивает. Довести Кира не составляет труда, он тоже держится из последних сил и почти сразу кончает с громким сиплым стоном.       Он сам вытирает серёжину руку влажными салфетками и целует костяшки пальцев. Они допивают остатки вина и валятся на широкую кровать. Курсед тянет мягкое белое одеяло на себя и укутывает в него Сережу. Тот все еще разнеженный после оргазма и алкоголя, он целует Кира в скулы, в шею и трётся носом о щёку. Курседу хочется скулить от этой близости. Он так долго мечтал об этом, представлял, как Сережа будет снова вот так лежать и давать гладить себя по голове или спине, ластиться к горячей коже и мягко целовать.       Телефон Кира звонит на тумбочке, и парень закатывает глаза. Он бережно отодвигает полусонного Сережу и нависает над столиком с телефоном на зарядке.       — Че тебе надо, Кирюх? ‐ спрашивает Кир и ставит громкую связь.       — Ты где блять?       — На втором этаже.       — А Серёга где?       — Я тоже тут, — говорит Акума, положив свою голову на чужое плечо. Кир улыбается и кладёт руку на обнажённый бок.       — Кир, выйди на пару слов, попиздим, — Курсед закатывает глаза, берёт толстовку с пола и встаёт с кровати.       — Не засыпай без меня, хорошо?       — Хорошо.       Кирилл застает Кира, когда он надевает свою толстовку. Его взгляд становится еще более хмурым.       — Что это за хуйня? — спрашивает он шепотом.       — Что?       — Какого хуя ты голый с ним в комнате?       — Делали зарядку блять. Что делают люди голые в комнате?       — Ты хоть понимаешь, че ты творишь то, а? — с досадой тянет Рейз.       — Кирюх, у меня есть голова на плечах. Ты был прав. И психолог моя права была. Мне нужно всё пережить, а не бежать от воспоминаний. Я сегодня впервые себя человеком почувствовал.       — А о нём то ты думаешь? ‐ Рейзов кивает на дверь.       — Я всегда буду о нём думать. Я не буду делать ему больно, обещаю. Просто снова один я не смогу. Он позволил вернуться, а я сделаю всё, чтобы он позволил остаться, — выдыхает Кир.       — Гладко стелишь. Завтра Але точно также скажешь. Но я предупреждаю, она орать будет.       — Я знаю. Придумаю, как объяснить это, — уклончиво говорит парень.       — Спокойной ночи.       — Тебе тоже.       Кир возвращается в комнату. Закрывает балкон, открывает окно и залезает под тёплое одеяло. Он прижимает к себе полусонное тело, сжимает в своих руках и оставляет долгий поцелуй на щеке. Акумов сквозь сон мажет куда-то в уголок губ и прячет нос в изгибе чужого плеча.

***

      Соня выходит из машины и вдыхает теплый июльский воздух. Лёгкие наполняются зноем и запахом полевых цветов. Солнце печёт, так что на глаза приходится ещё сильнее надвинуть кепку.       Терапия прошла успешно. Смирнова и правда смогла перейти на лечение дома, пропила курс таблеток и сейчас наконец-то чувствует себя свободной. Чужой голос в голове молчит, будто его никогда и не было. Сдать экзамены на достаточно высокие баллы для поступления в нужный вуз не удалось, поэтому совместно с родителями они решили взять еще один год в школе.       — Всё нормально? — Соня кивает Але и улыбается уголком губ.       — Я всё ещё считаю несправедливым, что мы едем в тесноте, а эти мало того, что втроём, так ещё и опаздывают, — ворчит Миша и достаёт мангал из багажника.       На это никто не отвечает. Они идут к берегу. Парни ставят мангал, девочки расстилают плед на земле. От воды веет легкой прохладой и запахом реки. Гул мотора и громкий реп слышно задолго до появления машины Кира. Он получил права и водит свою тачку, подаренную родителями за поступление вуз. Акума сидит на переднем сидении, с открытым окном и свешенной рукой. Курсед ловит его за запястье и целует в висок.       Смогли ли они? Да. Кир долго прислушивался к своим эмоциям, мыслям, но тревога не просыпалась. Все было спокойно, а Серёжа просто был рядом. Помогал, когда было нужно, поддерживал перед олимпиадами и экзаменами, вытаскивал гулять, когда майская погода позволяла. Его забота, присутствие и любовь поставили Кира на ноги и открыли второе дыхание.       — Здорова, — кряхтит Курсед и поправляет солнечные очки. Соня может поклясться, что видела их у Серёжи. Он жмёт руки всем и скидывает с себя футболку.       — Ты же сгоришь, — ворчит Акума и лезет в рюкзак за кремом. Кир ворчит, когда холодная мазь касается его кожи, но не ругается.       Он в целом стал спокойнее. Теперь нет постоянной злости на всех подряд. Кирилл говорит, что он теперь под каблуком, Кир закатывает глаза и шлёт его нахуй.       Миша нанизывает шашлык на шампура, а Максим пытается разжечь огонь. Кирилл стоит рядом с ними — видимо, для моральной поддержки — с колонкой. Девочки болтают в воде, а Мур прыгает с тарзанки. Он оттряхивает воду с волос и подплывает к Але. Они ругаются, он мотает головой и закидывает её к себе на плечи.       — Пойдёшь? — спрашивает Кир.       — Пока не, — мотает головой Серёжа. Курсед жмёт плечами и идёт к ним. Он сажает к себе на спину Соню, и они устраивают шуточную драку. В конце концов все падают под воду и брызгаются.       Кир выходит из воды, а у Серёжи замирает дыхание. Он уже не раз видел Кира без футболки, он постоянно ходит так у себя или у Серёжи дома, но от вида стекающих по бледной коже капель захватывает дух. Акума не успевает опомниться, когда Курсед подхватывает его на руки.       — Ты че делаешь, еблан, отпусти меня! — он стучит по чужой груди и спине, но Кир оставляет долгий поцелуй на щеке. — Это не поможет сука, я тебя выебу нахуй! На землю поставь, она же холодная! — Кир опускает их обоих под воду под громкий писк Серёжи. — Ненавижу тебя блять.       — И я тебя люблю.       Вечереет. Лето окрашивает небо в яркие краски уходящего солнца, которое печёт уже не так сильно. Ленивый ветер уносит знойную жару куда-то далеко, оставляя после себя лишь прохладу, которая забирается под одежду.       Компания сидит на небольшом пледике, не желая отпускать сегодняшний день. Завтра точно такой же июль, ничего не изменится, но в воздухе стоит немое напряжение — никто не хочет уезжать. Кир молча тычет в Серёжу пальцем и кивает куда-то в сторону. Тот также молча встает. Курсед поднимается за ним, открывает машину, достаёт оттуда сумку, надевает на себя чёрный лонг и берёт Акуму за руку.       — Вы куда? — возмущённо кричит Кирилл с бутылкой пива в руке.       — Да ща придём, — отвечает Кир. Никто не выражает недовольства, но становится заметно тише.       Серёжа и Кир идут по лесной тропинке вдоль реки. Сквозь деревья видно темнеющую водную гладь, на которой отражается закат. Акуму передергивает, он обнимает себя руками.       — Замёрз? — обеспокоенно спрашивает Кир. Ответа не следует. Он останавливается, закатывает глаза и достает из заметно опустевшей сумки свою большую флисовую кофту. Он встаёт напротив Серёжи и натягивает вещь на чужое голое тело.       — Намокнет же, — отмечает Акумов. Курсед надевает ему на голову ещё и капюшон, надвигая его почти до глаз.       — Да похуй, посушу, — «тебя лечить потом» остаётся в воздухе невысказанным, но Серёжа все понимает. Он благодарно улыбается и находит своей ладонью чужую и сжимает. Его собственную сжимают в ответ.       Они вместе идут, пока не доходят до деревянного причала. Курсед сначала сам проверяет его на устойчивость ногой, а потом только тянет за руку Серёжу. Тот прячет красные щёки в вороте толстовки. Такие жесты тихой заботы всё ещё заставляют его смущаться. Они садятся на край причала. Кир болтает ногами над водой, а Сережа сгибает свои в коленях и поджимает ближе к телу.       — Холодно? — Курсед дотрагивается до чужой холодной кожи.       — Прохладно, — отвечает ему Сережа. Он садится поближе, на его плечо сразу же ложится крепкая рука, прижимая ближе к горячему телу.       — Скоро домой поедем, — эта фраза остается без ответа. Акума кладёт свою голову на чужое плечо и чувствует поцелуй в чёрную макушку. Палец Кира мягко гладит его по бледной коже, в том месте, где ещё несколько дней назад краснел засос.       – Стримить хочу начать, – задумчиво говорит Кир после нескольких минут тишины. Акума улыбается и прячет лицо в коленях. – Че ты ржёшь, мужик? Я буду популярным, у меня будет много бабок, я буду тебе крутые подарки делать.       – Хорошо. Я буду с тобой в дискорде на стримах сидеть. Актив тебе поднимать, – со смешком отвечает Серёжа. У Кира в груди теплеет. Ему приятно видеть такую безоговорочную поддержку. Акума не издевается, не смеётся в открытую, а просто предлагает свои участие и присутствие.       – Сфоткаешь меня? – просит Кир и протягивает Серёже телефон. Он кивает и тоже встаёт. Курсед всё ещё не умеет позировать, поэтому просто изгибается, вертится и прячет глаза за волосами. Акумов смеётся и возвращает ему телефон.       Кир пролистывает фотки, а потом снова открывает камеру. Он притягивает Серёжу к себе за спину и целует. Акума слышит щелчок камеры. Он улыбается в поцелуй, кладет руку на щёку Киру, а второй зарывается в пушистые волосы.       – Ахуенно, – гордо говорит Курсед, листая фотки. Одной рукой он держит телефон, а второй прижимает к себе Акуму за хрупкие плечи, пока тот обнимает его за талию.       – Это зачем?       – Это чтоб все фанатки знали, что я занят, – серьёзно отвечает Кир. Серёжа смеётся, забирает у него телефон и прячет голову в его шее. Курсед зарывается ладонью в чужие волосы и мягко целует в макушку.       – Вернёмся? – спрашивает Серёжа.       – Пойдём, да, – говорит Кир.       Они долго собирают вещи, бросаются одеждой и подушками, Максим почти сталкивает Мишу в воду, но его спасает Мур, подбежавший к Сабирову со спины и оттащивший его от Кусакабе. Аля делает последние фотографии сегодняшнего дня на свою камеру и бережно убирает её в чехол.       У всего есть год спустя. Год назад они боялись выйти на улицу слишком поздно, потому что за углом их мог ждать ужасный преступник. Сейчас они громко поют «Последнего героя» и Курседу хорошо. Эти люди больше не напоминают ему о боли, о смертях, это всё осталось там, в том лагере, уже ныне закрытом, но таком родном для Кира. Там прошло всё его детство, все подростковые годы. Там он нашёл друзей и свою любовь, которая сейчас стоит рядом с ним и помогает убирать вещи в сумку.       Курсед смотрит на Акуму и не может поверить, что он потерял его однажды на целых полгода. Кир больше не представляет своей жизни без хриплого смеха в шею, без горячего поцелуя поздно вечером, без закреплённого чата в телеграмме и без его бесконечно заботы и поддержки.       Курсед не представляет своей жизни без криков Миши и Максима где-то неподалёку, без дружеского пинка в бок от Рейза, без теплых советов от Али и Мура, без понимающего взгляда Сони.       Детство закончилось. Скоро закончится и лето. Парни начнут ходить в универы, а девочкам и Серёже придётся готовиться к экзаменам. Горячее солнце сменится ветренной осенью, а потом и морозной зимой. Серёжа сблизится с Соней, Кир будет жаловаться Акуме на тупых преподов в универе, пока тот слушает вебинар по информатике, Соня и Аля обязательно ещё раз обо всем поговорят, Миша и Максим ещё напьются на посвящении. Они все ещё обязательно съездят на горнолыжку во время зимних каникул. Всё будет, будут и звонкий смех в одной из их квартир, и слёзы на чужом плече, и тёплые объятия, и горячие поцелуи после бутылки выпитого вина.       Но это всё будет потом, сегодня они здесь, в первом лето их юности.