Неправильный сюжет.

Джастин один. Он не знает сколько прошло времени, но явно много. Конечно, это было одним из ходом врага, чтобы заставить чувствовать уязвимость. Слабость. Желание быстрее со всем закончить. В конце концов, Джастин мог сколько угодно предпочитать физические пытки психологическим, но это не означает, что он совсем не может. Именно Джастин часто пытал людей, как ментально, так и нет. Просто сама его суть не любит длинные и долгие игры, предпочитая переться напролом. И всë же он не далеко ушёл от интриг. Смешно. Почему он здесь? Просто добейте его. — Джас... — со вздохом в голове прошептал Изуку, с каким-то неявным чувством вины в голосе. Или Джастину кажется? — М? — всë, на что хватило его — промычать. Ребята, конечно, проделывали долгую работу, разговаривая с ним, не позволяя сходить с ума в одиночестве, но лучше бы просто оставили его одного. Без поддержки. Почему они так из-за всех сил стараются удержать его разум в здравии и ясности? Какой толк, если даже без них он сумасшедший психопат, не умеющий нормально сочувствовать и сострадать? Ему всё равно. Он хочет, если не умереть, то мирной и бездельничной жизни. Просит не так уж много, верно? Всего лишь гребанную спокойную жизнь без войн, конфликтов. Он навоевался на год вперëд. На пробу подëргал руками, закованные в цепи, блокирующие доступ к мане. На самом деле, при огромном желании, мог давно снять эти ограничители к хренам собачьим, но было лень. Слишком устал. — Извини заранее за то, что может произойти. Так как часть моей души прицепилась к тебе, то Эру может что-нибудь почувствовать. Чёрт. Души связаны. Родственные души. Значит, эта древняя ящерица может что-то почуять неладное. Как минимум, метка дракона может стать серой. Дерьмо. Это прямой намёк на то, что Ниномаэ не совсем мёртв, а учитывая схожесть Джастина и Изуку... Закрыл глаза, прижавшись затылком к холодной стене позади себя с лёгким стуком. — Прости, — извинился ещë раз Изуку. — Всë нормально, — шепчет Джастин, успокаивая больше себя, чем Ниномаэ. Серьëзно, Ниномаэ старше, это он должен успокаивать себя или хотя бы младшего, а не наоборот. Этому мужчине почти четвëртый десяток, какого хрена? Вздох, глубокий. Всë, что оставалось ему делать — размышлять о своей жизни, переосмысливать еë. Джастин на самом деле практически не сожалел о своих действиях, которые привели к тому, что есть. Если бы у него был выбор изменить прошлое: он всë равно бы убил Бэрроу. Просто потому что в ином случае нельзя избежать разрушение целого мира. Откуда возникла такая ненависть к собственной родственной душе и к Паразит? Сам не знает. Что-то на уровне инстинктов. И плевать он хотел на слова всяких докторишек о том, что у людей не могут быть инстинкты и всякая прочая шелуха. Возможно, проблема в самом Джастине, что с самого начала оказался психически неуравновешенным. Ментально не стабильным. Тем, у кого мораль сильно искажена, а поступки продиктованы импульсивностью по большей части, чем логикой. Хотя, конечно, размышлять и составлять стратегии он может. Умеет. Просто нет необходимости, когда всë за него решает... решал Бэрроу или Фредо. И убил он Белую Звезду, что мог уничтожить мир, не потому что Джастин такой весь из себя благородный и спасал мир, других или даже себя. Просто есть границы дозволенного. И эти самые границы не позволили просто сидеть и наблюдать за крахом всего рода человеческого, а мог. Мог же просто не вмешиваться. Пожалуй, единственная вещь, о которой он сожалеет, так это то, что слишком мало провëл времени рядом с Бэрроу. Чисто из упрямства не давал разрешение на что-то большое. Боялся привязаться. Хрипло рассмеялся, открыв глаза и уставившись в потолок. Боялся привязаться, а в итоге влюбился по уши. Ну не идиот ли? Лучше было взаправду умереть в тот день. Было бы подобие романтики. Он тот ещë злодей, не так ли? Он должен быть наказан. Раскаяться и понести грех, а после умереть, забрав с собой всë плохое, верно же? Прикусил язык до крови, а после закашлялся, когда почувствовал удар под дых. Хороший такой удар, качественный. За своими размышления о пустом и несбыточным пропустил момент, когда вошли двое людей. Незнакомый тëмный эльф и Кейл Хенитьюз, главнокомандующий Западного континента Северо-восточного региона, владелец нескольких Древних Сил, собственной персоной предстали перед взором блекло-голубых очей. По идее, где-то недалеко от них должен летать маленький чëрный дракончик. Раон Миру, как сказал тогда Ниномаэ в редком порыве честности и откровений. Позор ему. Не заметить их прибытия. Проглотив кровь, обвëл языком обсохшие губы, растягивая их в кривой ухмылке. Больно. Хенитьюз, ты слишком похож на Бэрроу. Нечестно. Нечестно, нечестно, нечестно! Живое напоминание о его сожалениях, о невысказанных вовремя мольбах и о подавленных желаниях, которым не место в его израненном сердце, в задушенных собственными руками чувствах, потому что неуместно. Но нельзя давать слабину. Не здесь. Не с ним. — Какие люди, — хрипло проговорил Джастин, склонив голову вниз, словно это был насмешливый поклон, но на деле это попытка снять наваждение, убрать перед собой образ умирающего партнёра. Мужа. Слишком похожи. Те же рыжие волосы с их длиной до плеч, красновато-карие глаза. Только оттенок у его Кейла темнее, да и напротив человек выглядит нежнее, хрупче, будто не носил ничего тяжелее книги. Но, конечно, всë это обман, потому что человек перед ним силëн. Морально. И гениален в стратегии. — Разговариваешь, значит есть силы на небольшую беседу, — сдержанным тоном сказал Кейл, схватив за волосы и приподнимая голову шатена. Как бы дворянин не пытался выглядеть и действовать грозно, было лëгкое колебание в словах, нерешительность в движениях, сомнение в глазах, под которыми красуются внушительные мешки от недосыпа или бессонницы. Так с ходу и не разберëшь. Джастин знал, что похож на Изуку и не мог не воспользоваться этим. Хотя бы ради того, чтобы Хенитьюз не понял, что тоже оказывает влияние на пленника. — И о чëм же желает поговорить со мной молодой господин? — мягкий голос. Резкий контраст с видом безумца сбил с толку сразу двоих. Интересно, а кто этот эльф? — Его Высочество, — раздалось в голове. Резко нахмурился. Его Высочество? Единственный принц, с которым Хенитьюз поддерживает близкий контакт: наследный принц Альберу Кроссман, но он же- Смешок. Мать кронпринца. Люди Роана считала еë южанкой из-за цвета кожи, но на деле, она оказалось тëмным эльфом. Даже полукровка скорее всего. Значит, принц на четверть тëмный эльф. — Что смешного? — дворянин поднял брови, а красновато-карих глазах читается настороженность. Недоверие и лëгкая тоска. Прямое попадание с «молодым господином» и тоном, столь не привычным для кого-то вроде него, привыкший к грубости, насилию. Он вырос в этой среде. — О, — Джастин вспомнил, что не один, — кое-кого вспоминал. И Хенитьюз бы рад отделаться от глупого пренебрежительного ответа, но не мог, а потому сделал мысленную заметку. — Тогда вспомнишь кое-что для меня? Расскажешь правдиво то, что мне нужно — тебя пощадят. Пощадят. Смешно. — Джас, он может быть очень жестоким, если надо, — Ниномаэ пытался достучаться до голоса разума парня, что было практически бесполезным занятием, ведь шатен — безумец, каких ещë поискать. Джастин давно ищет ни прощения для грешного себя, ни милосердия к своей жестокой личности. Всë, что он желает в данный момент — смерти. Или, как минимум, изоляции от всех глупых, жадных до власти и денег людей; от глупых Богов, что словно насылают свои проклятия; от высокомерных эльфов, не видящие дальше собственного носа и пылающие желанием отомстить за нанесенные оскорбления и угрозы; от врагов Паразит, что должны быть благодарны за то, что он, Джастин, избавил их всех от тайной организации, живущая несколько сотен лет. Дайте ему покой и умиротворения, дайте забыться в объятиях Вечного Покоя. Он не против пыток, потому что это будет наказанием для него, не так ли? За все смерти, что случились по его вине, косвенно или прямо, за все убийства, за всю ту неоправданную жестокость и насилие. Пусть так. Это будет его раскаянием. Его личным адом. Ничего другого он не заслуживает. Ни восхищения, ни любовных почестей и преданности. Джастин знает себя. Он — не дьявол, но что-то около того. Потому он готов умолять лишь об одном: о пытках и смерти. Боль заставит сойти с ума окончательно и бесповоротно, а смерть — заслуженный конец для такого, как он. Смешок вырвался ещë раз, непроизвольно, заставив главнокомандующего ощутимо напрячься, хотя визуально разницы нет. — И что же вас интересует? Мне будет проще, если начнëте расспрашивать меня, — очаровательно и мило улыбнулся, насколько вообще это возможно, учитывая его положение. — Ничего такого, чего бы ты не знал. Например, о себе и о своëм статусе в организации. Вопрос простой и Джастин не видит смысла лгать. — Я известен как Кровавый Демон и являлся заместителем «короля». — Короля. Посыл понятен. — Белая Звезда. Облизнул ещë раз губы, а после ощутимо прикусил. Слишком долго без воды. Из еды ему давали только чëрствый хлеб и отвратительную на вкус похлëбку, после которой тянет блевать. Джастин ощущает себя грязным, изрядно пахнущий потом, но это мелочи. Мелочи по сравнению с ураганом эмоций в душе, которые с каждой прошедшей минутой труднее сдерживать, чем дольше он смотрит на проклятого дворянина, не иначе чем в качестве моральных пыток посланный ему Богами и самой судьбой. Кейл Хенитьюз и Кейл Бэрроу. Это даже не смешно. Помимо до одури похожей внешности, у них ещë и дни рождения совпадают, впрочем как и имена. Глупость. Отвратительные случайности. Фредо считал — это судьба. Что Хенитьюзу предначертано сразиться с Белой Звездой, что они противопоставлены друг другу, но это не имеет никакого здравого смысла, потому что со всем разобрался исключительно Джастин при активной поддержки герцога! Предзнаменование? Чушь. Джастин если и верит в предначертанное, то только в собственные извечные страдания, зачастую вызванные им самим. Глаза Бэрроу сменяются любовью, нехарактерной для него, для проклятого и считай бессмертного человека, нежностью. Для человека, что теряет людей, к которым привязался, он слишком мягок с ним самим. Слишком часто идëт на уступки, слишком податлив для того, кто любит доминировать везде и всюду. Для того, кто стремится стать самим Богом, он слишком человечен. В какой момент он затаил дыхание до той степени, что начал задыхаться, он не знает, но его хорошенько встряхнули за плечи, возвращая на землю, стряхнув пелену воспоминаний. Ко рту подставили чашу с холодной водой, и Джастин нехотя прислоняется к ней и жадно пьëт до последнего глотка, пока горло не пронзит тысячью иглами от слишком быстрого питья, от большого количества воды, пока у него обезвоживание. Он кашляет, когда вода продолжает течь, вниз по подбородку. Он не успевает выпить всë и задыхается, благо чашу быстро убрали и в него впиваются ничего не выражающие глаза красновато-карего цвета, такие знакомые и чужие одновременно, и что-то скребётся в душе Джастина подобно кошке, скучающая по своему человеку, но находит лишь жалкую копию, которой никогда не сравнится с оригиналом. Копия, которая напоминает первого хозяина лишь внешне, и от того больнее, когда смотришь в надежде уловить хоть намëк на знакомый тебе жест, но ничего нет. И это будто пощëчина от близкого человека, жестокое заземление, понимание, что как прежде уже не будет. Утопите его в этой чëртовой чаше с водой. Честное слово. Всем сразу станет легче. — Значит, в организации вы называете Белую Звезду королëм, — уточняет Хенитьюз. Не спрашивает даже. Просто констатирует то, что знает. Хотя прав он лишь частично. Но раскрывать шатен правду о Бесконечном королевстве не спешит. Ради жителей, которых он соизволил спасти. Ради Фредо, что заботится об этом королевстве и искренне желает мира и процветания живущему там народу. Джастин кивает, и это достаточно для рыжего дворянина. — Почему же являлся? — продолжил свой недо-допрос Хенитьюз, приседая на корточки. Руку уже убрал с ощутимым облегчением, но лицо дворянина всë такое же сложное. Красивое, но сложное, и понять о чëм думает Хенитьюз, трудно. Джастин выдыхает. Резко, рвано, а в голове вновь вихрь воспоминаний, о которых он предпочëл бы забыть раз и навсегда, скрыть в глубине памяти и запереть за семью печатями, и больше никогда не притрагиваться к данному участку мозга. Потому что это — высший уровень жестокости. Нет, ему не жаль членов тайной организации. Вся соль в том, что он влюбился в того, кого долго отталкивал. Он убил возлюбленного собственными руками. Он давно запачкал руки по локоть в чужой крови, но это кровь его партнëра, его мужа, его родственной души. Связаны самой природой так, что эту связь разорвать можно только посредством смерти одного из них. Что и доказал Джастин поступками своими. Лучше бы не доказывал. Но время повернуть вспять нельзя, а даже если было бы можно, всë бы повторилось. Потому что даже Бэрроу не стал бы отказываться от своих амбиций, от своих желаниях стать вечностью, всемогущим, самим Богом. Это был единственный вариант. Предать. Предать того, кого любил. Предать того, кто тобой дорожил, лелеял, баловал и всячески демонстрировал свою любовь. Предать, вонзив меч в сердце в них двоих: его, чтобы остановить, себя, чтобы наказать за предательство. И виноват в печальном событии только и только Джастин, что и не думает отрицать свою причастность к собственным проблемам. — Я сбежал. Вот оно. Секундное, но всë же удивление промелькнуло на обычно непроницаемом выражении лица. — Сбежал, — глухо повторил главнокомандующий, нахмурившись. — Почему? Разве вы не были близки или что-то в этом роде? Близки? А были ли они близки? Последние месяцы, может, и были. Но до этого? Когда они друг другу чуть ли глотку не перегрызали? Когда дрались до первой пролитой крови, вот так, на кулаках, даже без всякой магии? Когда они ругались на весь штаб, отказываясь идти на уступки и компромиссы, да так, что земля дрожала, и люди панически пытались спрятаться и оказаться как можно дальше? Возможно в этом что-то было, какая-то своя интимность. Джастин и Бэрроу — оба больные на голову, этого не отнять. — Едва ли, — отвечает Джастин, впиваясь в глаза напротив. Пытается уловить хоть что-то, но ничего не находит, а грудь сдавливает невидимые тиски, в ушах простреливает звон. — Я ненавижу Паразит. И чистосердечная ненависть, просочившаяся в голосе пленника, заставляет Хенитьюза впервые вздрогнуть, не в силах скрыть реакцию. Рядом какой-то шорох от эльфа и удивлëнно-любопытное мычание от него же. Видимо, принц здесь, чтобы сдержать главнокомандующего. — Ты ненавидишь Паразит, — признал рыжий дворянин, — но что насчëт его главы? Ненавидишь ли ты Белую Звезду? Ненавидит ли Джастин Бэрроу? Определëнно. За глупое желание показать свое превосходство, за уничтожение мира, за связь с демонами, за то, что пытался контролировать его. Но всë же он любил Кейла, такого насквозь неправильного, как он сам. Такого изолированного социопата, что хоть и был способен на столь светлые чувства как «любовь», но в корне не понимающий что с этим делать. Джастин так и не смог задать один вопрос, что долго крутился у него в голове: почему Бэрроу его искал в тот злополучный день? Почему привëл на тот момент незнакомого мальчишку, хоть и соулмейта, в тайную организацию и сразу дал высокую должность, приблизив так, как никого другого? — Да, — всë же находит в себе силы ответить он, на пару секунд прикрыв глаза, чтобы затем широко раскрыть и не моргающе уставиться на дворянина, что был чрезвычайно напряжëн. Игра в гляделки продолжается неопределëнное время, после чего первым голос подает Хенитьюз: — Хорошо. Что ты можешь рассказать о Белой Звезде? Губы Джастина дëрнулись в намëке на что-то, что сам не разобрал. То ли кривая ухмылка, то ли оскал, то ли попытка скрыть горькую улыбку. — Он амбициозен. Был по крайней мере. Социопат. И проклят Шеритт. Глаза главнокомандующего на секунду раскрылись, а после прищурились. Молчаливая просьба продолжать. — Нет, я, пожалуй, начну с самого начала, — покачал головой Джастин, расслабляясь в цепях, нацепив гордо-независимый вид. — Меня привели в эту организацию, когда мне было четырнадцать, то есть шесть лет назад. Самим главой. Мы родственные души, а потому и дал должность заместителя «короля». Будучи полностью уверенный в том, что родственные души не предают друг друга, постепенно рассказывал о себе. О своих достижениях и планах, не считая, что я воспользуюсь полученными знаниями. — Ты говоришь, что будучи соулмейтом предал его? Почему я должен верить в это фантастическое оправдание, если известно, что люди и не-люди дорожат родственной душой, независимо от того, ненавидят ли они друг друга? — Хенитьюз смотрел снисходительно, будто объяснял ребëнку прописную истину, словно человек не может сложить два плюс два. Пауза. — Так как ты предал? Слил информацию и сбежал? — Убил. Одно короткое слово, сорвавшееся с уст Джастина, заставило температуру в подвале снизиться на пару десятков градусов. Обладатель блекло-голубых глаз смотрит на мрачного Хенитьюза, на чужом лице нет ни единого признака на настоящие эмоции и чувства, но физически ощущал недоумение, удивление и неверие в одном флаконе вперемежку с неожиданным для всех каплей сочувствия от человека напротив себя. Главнокомандующий смотрит долго, молчаливо. Выглядит не только мрачным, он будто решает в уме судьбу всего мира, а не взвешивает все за и против для того чтобы понять, верить в абсурдное заявление по-сути мальчишки или всë же нет. Рядом слышится стук туфель. Принц отошëл назад, уходя из обзора пленника, что, впрочем, был сосредоточен только на человеке перед ним, с каким-то затаëнным мазохизмом пытаясь найти ещë большую схожесть с убитым им же партнëром. — Убил, — тупо проговорил Хенитьюз, — но он реинкорнатор. Он- — Я встречался с Мировым Древом, — перебил его враз повеселевший Джастин, — дал одну из своих веток. Корень. Сказал, вонзить в своë сердце. Этот самый корень превратится в меч, что прервëт цикл перерождения. Хенитьюз встаëт и отходит назад, на пару минут прикрыв глаза, массируя переносицу. — В сердце. — Да. Звучит как бред, верно? Но эта правда, которую нельзя скрыть. И доказательство тому меч, который был у него с собой, но был изъян командой рыжеволосого при заключении в тюрьму. Дворянин сам прекрасно осознаëт это, не может не соединить множество цепочек в единую целую. Тот прекрасно сложил всë воедино, но признать такое без вреда психическому здоровью трудно. Осознать, что твой враг, будто не враг вовсе, потому что избавил от главного врага, когда, по идее, не должен — трудно. Особенно понимая, что этому врагу пришлось вонзить в собственное сердце меч, а позже убить этим же оружием свою родственную душу. Понять — сложно, принять — тем более. — Как ты выжил? Когда это случилось? — Пару месяцев назад, — ответил Джастин, стараясь отвлечь двух существ от первого вопроса, — не так уж и долго я наслаждался так называемой свободой. Хотелось узнать мир за пределами основного штаба, вот и отправился в империю Могору. Люди — существа интересные, не согласитесь? Тем не менее, всë, что мне хотелось — заниматься фермерством. Просто спокойной жизни в глуши леса. Принц в виде тëмного эльфа издал подозрительный хмык, но Джастин не понял почему. Главнокомандующий молчит. Слишком долго. — Я оставлю тебя пока, — наконец отвечает тот, резко разворачиваясь. — С тобой желает поговорить кое-кто и просил некой аудиенции. На заметку, это Дракон. Древний Дракон, что каких-то жалких два года назад потерял по вашей вина своего соулмейта. И ушëл вместе с кронпринцем, не обращая внимания на вмиг побледневшего от этой информации Джастина, в глазах которых впервые виднелась паника. Блять. Эрухабен? Он здесь? Он действительно придëт к нему?

***

Кейл влетел подобно молнии в темницу, чтобы обнаружить напившегося в хлам Джастина,укутанный Альберу одеялом. Цепи сняли, заменив на браслеты, что выглядело более гуманно. Чхве Хан стоял мрачнее тучи возле выхода, поглаживая рукоять меча. — Я! Хочу нормального мужиикаа, — тем временем пел их пленник, тихо, но отчетливо, — хочу чтобы любил меня на века! Хочу, чтобы целовал меня как в... Джастин зависает, словно алкоголь стал влиять больше, чем уже. Рядом валялись уже три пустые бутылки спиртного, в руках у парня четвертая, наполовину пустая. — Кто дал ему вино? — пробормотал Кейл, помассировав переносицу. — Его Высочество, — ответил кореец. Альберу, вернув себе маскировку, кисло улыбнулся, но улыбаться не было никаких сил. — Всяко лучше, чем будь он на грани нервного срыва. И правда. Убедившись, что Джастин более-менее чувствует себя нормально, развернулся резко на туфлях и вышел из темницы, чтобы схватить стоящего возле входа Древнего Дракона за грудки и прошипеть: — Эрухабен-ним, будьте добры, объясните: какого чëрта здесь произошло? Кейл устал. Сначала нужно было быстро смотать к Мировому Древу, проверяя слова Джастина, затем выслушать от этого же Древа историю о мече и судьбе парня, после чего принять во внимание жалобы эльфов. Когда Рон, вечно жуткий, выглядел ещë более порочным, чем когда-либо, сообщил ровным тоном: — Эрухабен-ним почти навредил нашему пленнику. Кейл подумал, что это странно. Но то, как Древний Дракон попытался ему навредить повергло в шок. — Почему, во имя дьявола, вы полезли... — Хенитьюз не смог заставить себя закончить предложение, задать проклятый вопрос, никак не покидающий его разум. Он всë ещë пытался найти разумные аргументы, которые могли бы объяснить поведение Эрухабена, смотрящий с пустым выражением лица. Он поцеловал Джастина. Какая дерьмовая шутка. Это абсолютно не в характере Дракона. — Он был слишком похож. Да, Кейл признаëт их пугающую схожесть, но... — Это не повод. — И метка была серой. Кейл моргает. Секунда, две, а затем с невообразимым вздохом заставляет себя отпустить мужчину, на пару секунд закрыв глаза. — Именно что серая, а не золотая, Эрухабен-ним. Плевать на схожесть, плевать на цвет метки, как вы могли-! Ещë один вздох. Рваный, резкий, на лице написана боль, горечь и разочарование в Драконе перед собой и в себе самом. Когда это началось? В какой момент Кейл пропустил одержимость Эрухабена погибшим Изуку? Если б только знал, ни за что не позволил бы им встретиться и уж тем более остаться одним. Смерть Ниномаэ, затем Минато, а после, фактически, предательство Древнего Дракона. — Я даже не знаю, кричать на вас, ругать или игнорировать. Потому что... Что? Что он должен делать со взрослым, мать его, Драконом, провинившись в том, что навязывался врагу, когда этот самый враг на грани сойти с ума? Чуть что, и уйдëт в пучины безумия. Видно по его истерическому взгляду, манере общения. По действиям, говорящие громче любых слов и обещаний. Вонзить в сердце корень. Это ни капли не смешно. Это гребанная попытка суицида.

***

Джастин упирается спиной к стене, вертя в ругкх полупустую бутылку алкоголя, напротив него на стуле сидит Хенитьюз. Сидит и разговаривает непривычно много. Джастин отвечает только на прямые вопросы. Разговор длится долго, несколько часов. Кейл хотел бы назвать это разговором по душам, но не мог. Он просто берëт на себя ответственность за произошедшее. — Кейдж хочет отвезти тебя в храм, — заканчивает бывший главнокомандующий, наблюдая как равнодушное выражение лица неумолимо изменяется на более хмурое, так и сквозит подозрением и недоверием. — Принесëшь клятву смерти о том, что не навредишь нам. Джастин молчит около минуты. — Эрухабен-ним... — Ты его больше не увидишь, — заверил его Кейл. — Даю слово. Шатен опускает бутылку на пол, уставившись в потолок. — Не хочешь поговорить? — О чëм? — О том, что ты пытался умереть, — Кейл видит искривленное лицо Джастина, то, как он наклоняет голову вперед и бок. — Не хочу. И он отступает. Кейл знает, каково это, когда ты подходишь к обрыву и любое давление подталкивает к прыжку в бездну отчаяния и смирения. Черт бы побрал Эджеллана и его схожесть с Изуку, к черту то, что в какие-то моменты напоминает его, Ким Рок Су, когда погибли все близкие ему люди. Меньшее, что он может сделать для Джастина, поведавший всю правду о Белой Звезде, не переступать тонкую грань, держащаяся не иначе как Божьим чудом. Джастин — это осколки некогда целого, криво склеенный с помощью Бэрроу. Ха, Кейл никогда не мог подумать, что поблагодарит, даже если мысленно, Белую Звезду. Тот, по крайней мер, оказался с какими-то принципами, раз держал все время родственную душу на плаву. Но якорь исчез, его больше нет. Кто теперь поддерживает юношу? Неужели голоса в голове настолько эффективны? Кейл сомневался, что болезнь поможет Джастину продержаться хотя бы два месяца. Парень силен и талантлив как маг. Его можно использовать. Просто оставить в живых и не переманить к себе? Хенитьюз такой роскоши позволить себе не может. — Я дам тебе якорь. Джастин резко вскидывает голову, смотрит потерянно. — Что? — глухо переспрашивает шатен. Кейл хитро улыбается. — Стань моим человеком. Ты не просто будешь жить, — наклоняется к нему с блеском в глазах, — ты будешь героем для всего Западного континента, а я — тем, кто сделает тебя им и даст новую надежду. Эджеллан проглатывает ком в горле. Новая жизнь с лучшими возможностями. Шанс начать всë с чистого листа. Найти новый смысл жизни. Всë это возможно, если заключишь сделку с дьяволом.