Пионовый дракон в реке слез

      Некогда, в давно забытую эпоху, когда по земле бродили школы великих мастеров меча, по свету разносилась молва о загадочном райском саде. Сказители в своих долгих историях говаривали о том, что в этом самом райском саде всегда цветут цветы и поют песни прекрасные девушки, лица которых никогда не трогает старость. Долгие годы эти истории воспевали и мастеров меча, что благодаря своим усердиям и терпению достегали стен этого сада, и хозяев, что с распростертыми объятиями встречали этих героев, помогая им запечатлеть себя в свитках и рукописях различных библиотек и сборников истории. Но никогда никто не видал стен этого загадочного места…       Вот только, всегда истории умалчивали об одном единственном случае, когда человека изгнали из этого самого «райского сада».       Растрепав свои темные каштановые волосы, собранные золотой лентой в высокий хвост, юноша лет семнадцати выбежал широкой поступью за порог дома. Его черные одежды заклинателя, прошитые золотом и серебром, развевались от быстрой ходьбы, а глаза сияли злостью и уверенностью. Выбежав за ним, женщина в таких же тёмных одеждах весьма строгого, но дорогого вида оперлась руками о ворота из красного дерева и взвыла вслед уходящему сыну со слезами на глазах, что смазали её красные тени, выведенные под глазами некогда четкими линиями: — Сяо-Хе, неблагодарное дитя! Я столько тебя растила, а ты решил вот так сбежать? Ради какого-то сада!?       Но Сян Таохе не ответил, даже не обернулся. В его голове крутилось лишь одно – то, как дядя рассказывал о прекрасных далёких землях, где никогда не вспыхивает пламя войны, а девы и юноши не спорят о праве покровительства друг над другом. Но в его голове четкими фразами вырезались слова из рассказа, что никак не походили на правду, ярким контрастом сияя на фоне светлых сказаний черной полосой: — Я, мой дорогой Хе-Эр, когда-то сумел побывать в том саду, что сказители прозвали райским. Там и в правду всегда цветут деревья и луга, а из золотых домов раздаются песни прекрасных дев, что поют для своих избранников. Вот только там есть тот, кто покровительствует над этим прекрасным садом. Не верь тем, кто говорит, что путников там встречают с распростёртыми объятиями. Всё это бред. Решает то, войдёшь ты в рай или сгинешь в муках тот самый покровитель райских просторов.       Слушая это, Сян Таохе не понимал, как же все эти легенды могли не договорить о столь важной детали, как смертоносная тварь, от того и задался вопросом: — Но, шишу, почему же тогда остальные так нагло врут об этом? — Наверно потому, что и сами не знают, либо боятся того, о чем говорят.       И тут Сян Таохе вспылил, что сразу постарался в себе подавить. Но мужчина не отреагировал на это с раздражением от столь пренебрежительного обращения, лишь продолжал слушать то, что скажет тот, кого он обучал столько лет. Налив себе чаю в глиняную чашу, он продолжал смотреть куда-то перед собой, не различая цветов и предметов.  — Зачем врать о таком! Сколько мастеров старалось пройти в земли вечного покоя, а на деле что же? Не все смогли их даже достигнуть и канули в лету по прихоти какой-то твари!? — Наверно потому, что Господин райской долины очень любит прогуливаться по миру и расправляться с подобными мне. Я ведь не от рождения слеп, как ни как, а одно из чувств было отнято у меня, как плата за запретное знание… да и не тебе судить тех, кто не сведущ и глуп.       Не сбавляя шага, Сян Таохе шел сквозь леса и горы, не взирая на перемены времени и погоды, преодолевая различные препятствия. Шел он вплоть до тех пор, пока не достиг какого-то города.       Озираясь по сторонам, он проходил мимо шумных лавочников, что завлекали к себе прохожих ради продажи своего товара, мимо постоялых дворов, откуда доносились шумные разговоры и музыка, мимо детворы, что носилась по улицам и выкрикивала считалочки с до боли знакомыми мотивами о Райском саде. Дивясь тому, с каким энтузиазмом дети повторяют столь серьёзные строки, Сян Таохе остановился, наблюдая за тем, как детвора забегает за угол, держа в руках бумажные игрушки в виде драконов. Постояв так некоторое время, он продолжил свой путь, но теперь куда медленнее, пока не зашел в очередной постоялый двор с весьма приятным взгляду названием в отличии от прочих, «Цветочный павильон». Сняв комнату, он сел за стол и заказал себе поесть, не так уж и много, не желая слишком много тратиться, ведь на самом деле, сбегая из дома, Сян Таохе захватил с собой только свой клинок, кисть с талисманами, да небольшой кошель, в котором было суммы от силы на пару недель.       Когда же ему принесли его рис и чай, Сян Таохе поблагодарил прислугу и принялся за еду, как вдруг за окном вновь пробежала детвора с бумажным драконом, от чего парень вспомнил, как те скандировали считалочку. — «Себе меру знай, песни повторяй. Кто хочет в сад небесный с нами, терпеньем обладай…». Ну и ну. Что за негодяй позволяет повторять такое непотребство детям?       Любуясь цветущим деревом персика за окном, он поедал рис, как вдруг со стороны послышался вопрос, обращенный к нему: — И что же в этих стихах непотребного, мой дорогой друг? – подле стола, за которым сидел Сян Таохе, стоял молодой мужчина в небесно-голубом ханьфу. Его длинные черные волосы ложились на плечи, обрамляя нежные черты белоснежного, словно мрамор, лица, а алые губы были сжаты столь плотно, что казалось, будто сейчас же превратятся в единую узкую черту. Черные же глаза его, будто бездонные дыры, даже не отражали света, от чего где-то внутри юного заклинателя что-то сжалось. – Это ведь простые стихи, основанные на сказаниях, что звучат из каждого постоялого двора и таверны.       Ошеломленный столь внезапным появлением собеседника, Сян Таохе подавился рисом, что заставило его поспешно выпить чая, дабы избавиться от кома в горле. Прокашлявшись от вставших поперёк горла рисинок, он устремил взор янтарных глаз на мужчину, которому на вид было он силы лет тридцать. Окинув взглядом того, кто перед ним стоит, Сян Таохе скрестил руки на груди и слегка надменно закатил глаза, не особо желая выказывать почтения тому, кого не знает вовсе. — А от чего мне не считать эти стихи непристойными? Коли я так посчитал, то вам, мой дорогой собеседник, будет сложно меня переубедить. — Занятно, занятно. Но неужели ты тогда не веришь в этот «Райский сад»? Немало путников блуждают по миру, совершенствуя свои познания и тело, чтобы постичь великие истины и достигнуть заветного места вечного покоя… ты и их непотребными сочтешь?       Наблюдая за тем, как мужчина плавно махнул веером, что изящно лежал в его правой руке и слегка приподнял уголки губ в улыбке, Сян Таохе дернул бровью, но постарался как можно скорее унять свою злобу. На деле, молодой и импульсивный, Сян Таохе обладал весьма и весьма скверным характером. Наконец, спустя некоторое время, он глубоко вздохнул, очистив мысли и сосредоточившись на своих утверждениях, он заговорил, стараясь не завязывать спора на столь щекотливую тему. — Дорогой собеседник, могу ли я узнать ваше имя? — Ого, так завелся, а тут меняешь тему? Занятно, занятно. Имя мне Доу Шифу. Посмею и тебе задать тот же вопрос, юный мечник.       Тихо усмехнувшись, Доу Шифу сел напротив молодого заклинателя, смотря за тем, как увеличились его глаза. Сян Таохе недоумевал, как же этот мужчина разузнал о том, что он мечник? Как ни как, а при входе в постоялый двор он, как и потребовал хозяин, сдал своё оружие. — Да не беспокойся ты так сильно. Я просто стоял недалеко от тебя, когда ты сдавал свои ножны от сабли. Так какое у тебя имя, о молодой заклинатель? — Сян Таохе. Меня зовут Сян Таохе. А как ты понял, что я ещё и заклинатель? Не каждый мечник владеет техниками печатей. Так как догадался?       Доу Шифу вновь тихо усмехнулся, с треском закрыв свой веер с узорами из журавлей. Немного погодя, он указал веером на руки мальчишки, на которых виднелись едва различимые порезы. — Неужели порезался о тонкую основу талисмана, а, речушка*?       Прикрыв рот и нахмурив брови, Сян Таохе внезапно принялся за еду, стараясь доесть как можно скорее, запихивая рис себе в рот через силу. Доев, он расплатился за еду, не обращая внимания на своего собеседника, стараясь удалиться как можно скорее, будто пытаясь абстрагироваться от нежелательной беседы. Когда же тот наконец убежал на второй этаж, Доу Шифу стёр улыбку с лица, тут же вновь раскрыв веер и обмахнув своё лицо, обдавая его приятной прохладой.       Эта техника, из-за которой в кровь стираются пальцы, хорошо ему знакома. Всего раз он видел, как человек был способен вытерпеть боль, что приносит использование талисманов. Всего один… и тот сгорел от ненависти к этой технике, заявив в последствии об отказе от своего мастерства.       Обмахивая себя веером, мужчина посмотрел на цветущее дерево за окном, утопая в воспоминаниях. — Неужели, ты взял себе ученика, достопочтенный Сян Гуньяо? Как лицемерно…