Искушение свободы

Уже более часа они продолжали играть, пропив как минимум одну бутылку алкоголя, но ни один из них не собирался останавливаться. Настроение Венти, которое изначально было недовольным и смущенным, теперь превратилось в игривое и легкое. Он отвечал на все вопросы с кокетсвом: постоянно шутил и громко смеялся. Рагнвиндр пытался сбить его с толку, но Венти умело уклонялся от прямых ответов, то приукрашивая, то скрывая некоторые детали. Дилюк уже с трудом сдерживался после всего выпитого. Особенно трудно было, когда напротив него сидел бесстыдный бард, не стесняющийся ничего. В итоге, хозяину дома пришлось снять всю верхнюю одежду, оставив только расстегнутую рубашку, через которую прекрасно было видно его мускулистое тело и идеальные пропорции. «Давно хотел у тебя спросить,» — заговорил он, — «а не проникал ли ты, случайно, в 'Долю Ангелов' после закрытия?» Тот самый вопрос, который Венти боялся больше всего, наконец был задан. Тугой веревкой, страх сковал все его тело. Мысли о том, что его заметили в тот день, лишь усиливали паранойю и не добавляли смелости. Если его обнаружат и найдут неопровержимые доказательства, это будет его конец. Конец его дружбе с Рагнвиндром. Сейчас бард испытывал невероятное чувство стыда за свое прошлое решение, которое, как взрыв, стало началом цепочки неприятных событий и эмоций. Решив пойти на риск, Венти отрицательно ответил на вопрос и потянулся, чтобы налить себе вина. Однако тяжелая рука схватила его за запястье, не позволяя прикоснуться к напитку. «По условиям игры, можно пить только за честный ответ. Ты проиграл этот раунд. И, согласно условиям, ты должен выполнить дополнительное действие», — сказал Дилюк. «Похоже, ты только что придумал это условие», — ответил Венти. «Может быть, и придумал, но и ты солгал мне. Как по мне, здесь все честно», — возразил Дилюк. «Откуда ты знаешь, что мой ответ ложный? Чтобы так утверждать, нужны веские аргументы». «Ты прав. Мне не под силу доказать правдивость твоего ответа. Однако, Венти, мы оба знаем, что ты лжешь», — мужчина встал с дивана и с одним резким движением снес все, что стояло на столе. Раздался звон разбившихся бутылок и бокалов. Венти испуганно прижался к спинке кресла, молясь, чтобы эта ночь уже закончилась. Когда стол освободился, Рагнвиндр сел на его край, приближаясь к Венти, и навис над ним, словно ястреб. «Поцелуй меня», — потребовал Дилюк. В комнате воцарилась тишина. Было так тихо, что шум крыльев бабочек казался громким. Действие, которое Дилюк потребовал от Венти, казалось нереальным, недостижимым. С таким же успехом хозяин дома мог попросить его достать звезду с неба. «Я не могу, да и ты слишком пьян. Утром мы оба можем пожалеть о таком», — прошептал Венти. «Чепуха”- зло рассмеялся Рагнвиндр и с силой сжал подбородок парня, подтягивая того еще ближе. Между губами мужчины раскрасневшемся ушком было настолько маленькое расстояние, что между ними не смог пролететь и светлячок: «А мне показалось, что тебе понравилось наблюдать в прошлый раз. Настолько понравилось, что ты решил испытать все на себе. Ты ведь по-настоящему ради этого сюда пришел?» Венти пытался возразить, но слова застряли в его горле. Дилюк пронзительно смотрел в его глаза — он был абсолютно прав. От алкоголя и от пережитого страха парень не мог ясно мыслить, здравый смысл кричал ему, чтобы он убегал как можно быстрее, но его помятый разум с трудом воспринимал эти слова. Венти открыл рот, пытаясь сказать что-то, что остановит его друга. Но губы Дилюка опередили его. Венти был накрыт безумным, пылким поцелуем. Оторвавшись, чтобы вдохнуть воздуха, Рагнвиндр подчинительно-сладким шепотом сказал: «А теперь ты. Это было твое действие». После такого смелого поступка Венти ощутил истинную свободу. Запреты и тайны перестали существовать. Он освободился от прошлого и ощутил иллюзорную свободу будущего. Бард, не испытывая стыда, приблизился к губам своего напарника, воображая сцены, в которых Дилюк с такой же бесстыдностью поступает так с Кеей. Очнулся парень лишь в момент, когда он лежал на кровати, а грубые руки изучали каждый уголок, каждый миллиметр его обнаженного тела, то кусая, то лаская, принося истинное наслаждение. Бард не помнил, когда в последний раз ему было настолько сладко. Ему хотелось, чтобы Дилюк делал с ним все тоже самое, что тогда делал он в таверне с братом. Ему хотелось такой же нежной грубости и бесконечных поцелуев. Желание желать охватывало сильнее чем литры выпитого вина. Теперь он сам начал двигать бедрами, обозначая свою готовность. Внутри будто все зудело, а облегчить это пышущее желание мог лишь один твердый член, который все никак не приступал к своему первостепенному делу. Устав извиваться под крепким телом, Венти, словно молясь попросил: «Я больше не могу ждать. Возьми меня». Дилюк, с трудом оторвавшись от вишнево-красных сосков, ответил: «Тебе стоит научиться терпению». Рагнвиндр снова поцеловал один из сосков, наслаждаясь блаженными подергиваниями своего друга, и начал поцелуями спускаться к самой важной нижней точке. Член Венти уже вовсю стоял и был полностью мокрым от выступившей смазки, которой было настолько много, что она успела покрыть весь орган. И случилось то, чего бард так долго ждал. Завидных холостяк во всем Мондштадте пару раз облизнул, а затем полностью охватил его член губами. От подобного экстаза бард не смог сдержать эмоций. Вскрикнув, он поспешил закрыть рот рукой. Однако мужчина не поддержал его намерений, и вынув член изо рта, настоял: «Не стоит. Это музыка для меня, а ты же музыкант, так что, прошу, исполни эту песню только для меня». Почувствовав, что парень уже готов к кульминации, Дилюк решил заставить его просить о члене в заднице: «Давай. Попроси меня об этом». «Я хочу… Хочу почувствовать тебя», — язык был непослушным и каменным. Такой ответ не удовлетворил Рагнвиндра, и он стал настаивать на другом ответе. «Я хочу твой член», — произнес он. «Проси еще лучше», — и эта просьба не угодила Дилюку. «Вставь свой член в меня так, как тогда с Кеей. Будь грубым», — уже почти прокричал свои мысли Венти. «Сам Бог Свободы просит меня проникнуть в него. Все это может свести с ума с ума», — на этих словах Дилюк, который сам уже был настолько разгорячен этой похотью, что не мог думать ни о чем другом кроме как стройного юного тела, наконец смазал пульсирующую дырочку, настойчиво надавил и наконец проник внутрь, ощущая первобытное наслаждение от узости, которое вводило его в безумство от желания.