Кан Юн Юн

— В больницу? Мне? Зачем, мам?! Что случилось? — Ничего страшного солнышко, чего ты разнервничалась, мне справку нужно забрать. Принеси карточку. Она на вер… — Я знаю — Прервала её девушка и положила трубку. На мгновение заколотившееся сердце уже успокоилось. Такси было брать дорого и честно говоря, не на что, так что девушка привычно оседлала велосипед. Она проезжала знакомые улочки Сеула и размышляла ни о чём. Такое бывает, когда просто осматриваешь билборды, людей, машины и мысли цепляясь за картинки тут же улетучиваются. Это не страшно, но на душе почему то заворочалось недоброе предчувствие. Она заворочала педали быстрее и уже через 10 минут припарковывала своего коня у больницы. Рядом с ней стояла недавно подъехавшая скорая. Она выгрузила пассажиров, это было видно. Девушка аккуратно прошла внутрь здания. Нашла маму. Передала карточку и спросила волнующий её вопрос. — Что то случилось? Мама ответа не знала, но сказала, что в отделение реанимации перевезли около пяти пассажиров самолёта, остальных по степени тяжести распределили по больнице. Предупредив маму девушка отлучилась и прыгучей походкой пошла по коридорам. Вокруг был слышен плач, суета и атмосфера смерти. Будто воздух пропитался кровью и отчаянием. Девушка остановилась и посмотрела на вывеску. «Отделение реанимации». Её смутило больше не то, что она пришла на третий этаж даже этого не заметив, а то, что она, хрупкая маленькая девочка была здесь не одна. На стульчиках в дали от реанимации сидела крохотная девочка. На неё переодически выходила посмотреть медсестра из открытых палат, но не забирала её. Девочка была ещё меньше 14-ти летней Бин, примерно лет 12. Тело девочки тряслось как листочек под ураганом. Она вцепилась в медведя в своих руках и бормотала что то на непонятном языке. От её рыданий сжималось сердце и Бин казалось, что на её глазах рушится мир. Она не выдержала. Аккуратно и медленно стала подходить к девочке. — Ты понимаешь английский? Говоришь на нём? — Дождавшись чтобы девочка обратила на неё внимание Бин повторила вопросы и внутренне содрогнулась от увиденной картины. На девочке не было ни капли крови, но глаза так покраснели от слёз, что казалось в них полопались нервы. Её кожа была почти воспалена от постоянно скатывающихся слёз. Она кивнула не переставая плакать. — Что случилось, солнышко? — Бин спросила таким тоном, каким спрашивала мама её о случившемся мама. Ласково, участливо и держа за руку. «Только бы не заплакать!» — Напомнила она себе гладя девочку по голове. — Родители. Мама. Папа. Брат. Все кто у меня был они… Они… — Она старалась выдавить из себя это слово, но не могла. Бин не слушала дальше. Обвила её руками и не отпускала. Держала крепко крепко, не слушая медсестру и врача. Послушалась она только маму, когда девочка перестала плакать и заснула. — Мам! Я буду следить за этой девочкой. С ней что то произошло. Твёрдо как скала сказала Бин и молча прошла с мамой к стоянке за своим велосипедом. Приезжая в больницу следующую неделю она оставляла его там же, проходила к палате рыдавшей девочки, к палате номер 17, и сидела рядом. Сначала девочка молчала. В первый день настороженно смотрела. Во второй день снова плакала у неё на плече. В третий день будто опустела. А однажды Бин просто не застала Юлию на месте. Кровать была пуста, а на тумбочке лежала записка. Бин не открывала её, лишь пробежалась глазами чтобы узнать где суицидница, и кинулась на крышу. Согласитесь, стоило сказать старшим, уже узнающим её медсёстрам у стойки или лечещему врачу. Но Бин не могла думать ни о чём другом. Ей просто стоило стать рядом с Юлей. — Что ты здесь делаешь? Зачем ты рядом со мной. Я тебя не звала. — Я сама пришла. — Твёрдо сказала Бин пока не двигаясь со своего места позади девчонки. — Зачем? — Я хочу помочь тебе. — Помочь мне? — Снова переспросил пустой голос. На крыше было холодно. Бин продувало в тёплой мастерке, а Юлия в больничной сорочке не шевелилась. Если бы Бин не знала, что на крыше они одни, никогда не подумала бы что говорит она. — Быть рядом. Никто мне не рассказал что случилось с тобой, но я хочу быть рядом. Девочка оглянулась через плечо. Посмотрела на знакомую своими пустыми карими глазами и похлопала рядом с собой. — Садись. Слушай Бин медленно прошла рядом с Юлей. Сняла с себя мастерку и под следящим взглядом Юлии положила ей на плечи. Потом взяла за ледяную руку. И вторую руку. Принялась их согревать дыханием, показывая что готова слушать. Юля кажется следила за ней не дыша, даже не моргая. — Мы ехали из моей родины, России, в Корею. — Раздался через пару минут её хриплый от слёз тихий голос. — Мы переезжали так как здесь родина мамы. У неё как раз умерла единственная родственница, бабушка, и мы выехали чтобы заселить её дом. Вся наша небольшая семья села в один ряд. Родители уснули. Я сказала брату, что боюсь упасть. — На этом моменте она кажется машинально усмехнулась, но смех превратился в тихий всхлип. — Он показал мне статистику авиакатастроф в целом, по отношению к автокатастрофам и в этой компании в частности. Он сказал мне: «Не бойся дурашка, этого не будет. Мы долетим всего через пару часов. Закрой глаза, уснёшь, а как проснёшься, мы будем уже на земле.» В этих словах сквозила боль. Свежая рана кровоточила и не была никем зашита. В больнице никому не было дело до маленькой девочки. — Он был не прав. Я закрыла глаза в компании любящей семьи. Я имела цель и планы на жизни, я имела близких и их любовь. Я имела всё. Открыв глаза я была в воздухе и мы падали. Испуганный брат обнимал меня так как был старше и сидел прямо рядом со мной в отличии от родителей. Они надели на нас кислородные маски, повторяли, что всё будет хорошо и что они нас любят. Напоминали, потому что понимали, что это их последний шанс. Последнее что я помню перед тем как потерять всё — тёплые руки брата сжимающие меня в объятиях. Слова папы, как он меня любит и то же самое от мамы. Они оба больше не сказали мне ни слова. Они… Они… И снова рыдающая девочка не смогла этого сказать. Она снова зарыдала ломаясь окончательно. — Они оставили меня одну… Мне некуда идти. Послезавтра меня выпишут и отправят в детдом. Не знающую языка. Моя жизнь разрушена… — Нет! Нет! — Бин отпустила девушку за плечи. — Ты не одна! Жизнь продолжится. Смысл появится! Цель и планы… Будет всё! Я помогу тебе! Ты мне веришь? Девочка покачала головой, но послушно встала вслед за Бин. — Всё будет хорошо. — Повторяла Бин на корейском прервавшись только чтобы в лифте объяснить, что это значит. — Всё будет хорошо. Ты мне веришь? — И снова девочка качает головой даже не поднимая её. Бин провела Юлию в палату. Сожгла письмо над свечкой. Накрыла девочку пледом и оставила под присмотром перепуганной медсестры. В это время она позвонила маме. Через два дня девочку и вправду выписали. К этому событию в больницу приехала семейна пара с 14-ти летней дочкой и социальный роботник. Социальный роботник проинформированный о круглой сироте иностранке, очень удивился, когда к нему подошли муж и жена корейцы со словами: — Мы заберём эту девочку. Мы её удочерим. — Не стоит увозить её в детский дом. Все вместе они поехали к нотариусу разбираться с документами. Потом делать свидетельство о рождении и паспорт. Всё это время Юлия ходила за Бин хвостиком крепко вцепившись в её руку. Юлию гладила новая мама, и она не была против, но обнимала её исключительно Бин. Лишь в её объятиях она засыпала. — Отныне Юлия Гордиевская является Кан Юн Юн, дочерью Кан Сон Мина и Кан Бон Джи. Младшей сестрой Кан Бин. Нотариус протянул слишком быстро повзрослевшей девочке новые документы. Та тут же передала их новым родителям таковыми их не называя. Только взглянула на выведенное в свидетельстве рождения Юн Юн.