Трудности с девушками

Се Лянь с детства мог получить многое. Семья жила в Центре, в доме в три этажа, у единственного сына был собственный охранник и домработница, частная школа и достаточно большое обучение после уроков. Жаль, что большинство из этого Ляню было не нужно. Он с юности начал понимать, что ему досталось слишком многое, а огромную долю разговоров одноклассников просто не понимал. Этот факт вводил мальчика в стыд. В стыд и непонимание также вводил тот факт, что за ним почти постоянно должен был ходить рослый мужчина. Такое вроде вообще педофилией, а не охраной зовётся! И если его отец-инквизитор должен пользоваться любовью народа, то тогда почему его ребёнок должен опасаться убийц? Если же это просто защита от случайных поехавших, то обычные дети от такой участи никак не защищены, и он тоже не должен просто из-за своего статуса, все люди же равны. По крайней мере, тогда Лянь приходил к таким выводам, даже если знал, что большинство назовет такими размышления наивными. Даже учитывая, сколько ему лет. В десять лет сын инквизитора Се сам подобрал слово к такому явлению своей жизни — излишества. В одиннадцать научился договариваться с охранником Жаном на самостоятельные прогулки — точнее, нагло подкупал взрослого человека, прекрасно своим детским мозгом это понимая. И совершенно этим не гордился — совесть удавалось лишь успокоить помощью другим и мыслями, что мужчина — нестабильный семьянин, у него есть жена и два ребёнка, и пусть хоть поедят нормальной еды, а не этой синтетики. В двенадцать Лянь в первый раз ступил в Термитник. Благо знал, что отцу не до того, чтобы отслеживать его и совать какие-нибудь трекеры отслеживания. А мать он успокоит тем, что принесёт ей домой красивый неувядающий гибрид в комнату и скажет, что ходил сделать ей сюрприз. Но даже так подросток перестраховался. Подкупил телохранителя. Голограмму, с которой ходил, оставил дома, насколько уместно данное выражение. Взяв вместо него простенькое стекло, которое сам недавно купил, чтобы по картам выйти отсюда, если вдруг что. Он взял с собой денег, но понимал, что так открыто доставать их не стоит. И переоделся попроще, выбрав яркие одежды в магазине, где продавщице было совершенно начхать, что какой-то ребёнок одевается у неё, главное, чтобы платил. …А последняя деталь была спрятанным ножом. Не меч, конечно, и от огнестрела, если вдруг что, мало поможет. Но не брать же деревянную, или тем более, стальную катану! Но даже так парень надеялся, что это холодное оружие не понадобится, и дело было далеко не в том, что он не умел драться, пусть и ребёнок с трудом отобьтся от взрослого. Но дорогое образование сына высшего чина включало в себя обучение фехтованию, рукопашному бою и самозащите в свободное от школы время. Ляню действительно это нравилось, и получалось, даже это шло больше, чем изучение французского с английским и турецким, а уж тем более, чем глупая флейта. — Когда-нибудь меня это любопытство прибьёт, — всё же сумел сам себе признать вслух Се Лянь. Но злиться было некогда — взор привлекали огни, такие же яркие, как одежда. Даже если пока не было темно, некоторые почему-то не выключали вывески. Нет, конечно, парень не собрался в бар, проходить здесь медицинский контроль или снимать девушку. Он просто хотел глазком глянуть, что здесь вообще происходит. Набраться смелости взглянуть на жизнь, которая полностью противоположна Центру с его ухоженностью, натуральностью и дороговизной. У Ляня был где-то час на такие похождения. Потом надо было идти назад, сделать что-то с яркой одеждой, чтобы домработница не нашла в комнате, купить гибрид в заранее выбранном по расстоянию магазине, да успеть домой до начала занятий по флейте, будь она проклята. Людей, как ни странно, особо не встречалось — будто Термитник оживал наоборот ночью, не днём. Хотя, это было бы логично — работники баров и прочих «взрослых вещей» отсыпались после ночных смен, а остальные днём если и шли работать в свои районы, то только в магазины. Большинство были круглосуточными и не продавали ничего, кроме алкоголя, сигарет, дешевых товаров гигиены сомнительного качества, да всякой синтетики или смесей. Сын инквизитора сжал ладонь, заставляя себя взглянуть внутрь стекла, где женщина судорожно отсчитывала деньги на питание какому-то ребёнку школьного возраста. В отличие от Ляня, тот был исхудавшим, с кругами под глазами. «Смотри на ту жизнь, которую твой отец лишил денег. Представь, сколько детей могло бы просто даже с расходов на твоё обучение стать достойными людьми, потому что могли думать а саморазвитии, а не о том, где и как достать еду и одежду!», — пронёсся голос импульса и несправедливости в голове Се Ляня. — Извините, мадмуазель, — парень заходит молниеносно внутрь, говоря это и протягивая часть денег женщине. Руки, достающие сумму, действовали незаметно. Но всё равно у сына инквизитора был какой-то подсознательный страх. Убедившись, что мать мальчика шокировано прямо в руки взяла деньги, равные примерно стоимости нескольким кило натуральных овощей, Лянь быстрыми шагами, чуть ли не бегом вышел из магазина, сбавив шаг только когда оказался уже на другой улице Термитника. И всё же надо было нанести ещё и косметику, пусть и такое, наверное, наоборот бы больше обращало внимание на ребёнка, пусть и в Термитнике. Страшно Се Ляню было не только если внезапно на него напала бы та женщина или начала угрожать пистолетом, требуя все деньги, но и если начала бы благодарить. Ведь это скорее он должен поблагодарить таких матерей, которые несмотря на всё, не пытаются продать или оставить на произвол судьбы своих детей, что бы ни происходило. Лянь уже был готов продолжить прогулку дальше, как внезапные звуки привлекли внимание юноши. Будто бы кто-то с глухим звуком стукнул что-то в ближайшей подворотне и женский крик. Желание помочь кому бы там ни было за секунду перевесило любой здравый смысл, поэтому сын инквизитора меньше чем за полминуты потратил на бег туда. Но вместо ожидаемой женщины, которую попытались силой взять или убить, парень увидел совершенно другую картину. Как раз-таки наоборот, женщина нависла над ребёнком неизвестного пола с «розочкой» от разбитой бутылки в руке, пытаясь нанести удар по тому, дико и очень привлекающе внимание крича. Ребёнок же уворачивался скорее инстинктивно и испуганно, чем из реального желания не оказаться пораненным, иначе кричать должен он. — Нет! — Выкрикнул Се Лянь. Он вытянул руку вперёд, надеясь схватить женщину и скорее на инстинктах попытаться заломать и остановить, но организм решил за него. Организм силой мысли поднял мусорный бак, пролетевший в атакующую и откидывая её назад на пару метров. — Ах ты тварь псионическая! Я тебя, ик, КС сдам, ик, свинья бесплодная! — Нападающая слишком резво встала для той, кто была пьяной и уже попыталась ударить защитника розочкой от бутылки, на что парень отреагировал уже поставленными во время обучения самозащите инстинктами, заломав атакующую. Но организм, открыв в себе новые границы, не хотел так просто успокаиваться, решив, что опасность не позади. И так уже лишь часть бутылки в руке распалась на множество мелких осколков одной лишь силой мысли юноши, впиваясь в кожу ладоней не только женщине, но и подростку. — Ты- А-а-а! Се Лянь, уже подгоняемый адреналином и не осознающий, что творит, оттолкнул от себя пьяную и верещащую, на что та заметно пошатнулась, но не упала. Путь за собой он преградил тем, что заставил второй пока ещё нетронутый бак с мусором упасть на бетон, распластав содержимое. Ребёнок, который явно был жертвой, просто шокировано и молча смотрел на происходящее, заметно подрагивая то ли от холода, то ли от страха, то ли от лихорадки. Но не убегая. Взять того или ту к себе на спину и бежать-бежать-бежать отсюда тоже было решением скорее адреналина, чем лично Ляня.

***

Лишь спустя чуть ли не километр бега, мозги начали возвращаться на место. Начали осознавать, что на спине висит ребёнок, ни сказавший не слова, под глазами и на щеках что-то застыло, а ладони кололо болью. Впрочем, и тело мелко подрагивало. Се Лянь решил убирать проблемы по мере той важности, которую за секунду поставил сам себе он. И первым делом это было проверить состояние ребёнка. Тот дышал вполне спокойно, был по ощущениям килограмм двадцать пять весом и находился в сознании, судя по открытым глазам… Глазу? Крэп, едва ли Лянь поставил его или её на бетон и, присев, придерживая дите за плечи, проверил состояние того, то заметил вместо четверти лица с глазом и ухом кровавое месиво. Зажившее, но явно не так уж давно. Это вызвало у подростка скорее не отвращение, а волнение за этого ребёнка. — Это старое, — ответил пострадавший, видя, как его или её осматривают и на чего глядят. Голос у него или у неё был тихим и очень хриплым. — Уже не болит. — А где болит? — Спрашивает Се Лянь, параллельно осматривая ребёнка сам. Ободранные одежды, худое тело, вот уж воистину надо благодарить матерей, которым не всё равно на своих детей после того, как видишь таких. Хоть температура и цвет лица у пострадавшего или пострадавшей были в норме. — Не знаю. Наверное, нигде. Я же уворачивался, — послушно ответил всё же мальчик. Конечно, это не так важно, чтобы такое проверять. — Тебе некуда идти? — Спрашивает вновь сын инквизитора, закончив осмотр и не обнаружив никаких видимых ран. Только открытые из-за ободранной одежды побитые колени, но это скорее у всех детей такое. -… Не знаю. — Зайдем умыться, если тут есть, где? — Лянь, немного осмотревшись, не увидел за собой никакую погоню, зато заметил какое-то скопление магазинов неясного качества и местечковых кафе, что явно можно было назвать маленьким торговым центром. В таких обычно были туалеты, чтобы люди оставались на подольше, и то было выгодно всем. — Угу.

***

Пока они шли, мысли у сына инквизитора путались совершенно, и одна была хуже другой. Глаза резало от света, словно он побывал в темноте час, хотя в Термитнике на улице с его огнями и ночью такое мало возможно. Благо уж туалет, никем не занятый, действительно оказался здесь. Се Лянь глянул на себя в зеркало, едва ли опустился перед раковинами. Его глаза выглядели покрасневшими, словно после слез. Хотя, походу он действительно плакал. Кровью. Высохшие её следы стекали от век к шее и даже немного выходили за воротник. И больше отнекиваться было нельзя. Такое. Бывает. Только. У. Псиоников. У тех самых, что навеки не могут иметь детей, ненавидятся всеми и идут работать в карьеры и на заводы. Которых Единый прислал их обществу как наказание за прошлые грехи человечества! Се Ляню хотелось кричать, хотелось зарыдать на этот раз обычными слезами, хотелось биться головой об раковину, словно это вновь сделает его чистым, но он не мог. Он не мог проявить себя слабым. И не потому что он хотел показать себя крутым перед этим оборванцем, он не Ци Жун, чтобы такое делать. А потому что этому мальчику, которого, черт возьми, пытались убить, нужен хоть кто-то, кто знает, что делать и может хоть временно его защитить и давать полагаться не только на себя. Поэтому и умыть надо было сначала его, едва ли дотягивающего ростом до раковин, а потом уже смыть с себя слезы. Слезы из крови, которые не должны были быть его. Ведь мать была чистой, отец чистым, тётя с дядей чистыми, даже недоразумение, зовущееся кузеном, тоже являлся чистым. — У тебя осколки в руках, — раздаётся голос мальчика. — Крэп, — Се Лянь смотрит на свои руки, даже не замечая, что выругался. И действительно, в ладонях были маленькие осколки, и именно они отзывались странной болью всё это время. Наверное, вот куда ему досталось с той взорванной пси-способностями розы. — Я тебя ими не задел? — Неа, — ребёнок подошёл, и с максимальной осторожностью начал вытаскивать их сам, стараясь ничего не задеть, пусть и явно не мог много знать о том, где какие кровяные сосуды находятся в силу возраста. — Ты тоже скрываешься? Ты псионик. — Я… — Парню захотелось нагрубить и расплакаться одновременно, но он лишь улыбнулся через боль, решив не напрягать мальчика тем, что спросит про «тоже». — Не скрываюсь. Наверное, это было недоразумение. Да, недоразумение. — У простых людей не идут слезы крови из-за того, что они пнули силой мысли мусорный бак, — озвучил ту мысль, что крутилась в голове Ляня, ребёнок. — Ты это из-за меня, да? Я… Прости! — Тебя убить хотели. Или навредить. В такой ситуации ты не должен извиняться, — он было хотел потрепать мальчика по голове, но понял, что стремной окровавленной ладонью это делать не лучшая идея. — Давай я куплю тебе еды, а потом отведу в ближайший приют. Они не вернут тебя к родителям, если сам не захочешь. Только после того как произнёс, Се Лянь понял, что последняя фраза была лишней. Всё же у ребёнка могло и не быть родителей. Но тогда почему за ним гонялась пьяная тётка с подручным оружием? — Нет! Нет! Не надо в приют! Не хочу в приют! — Ребёнок, относительно спокойный, выкрикнув эти фразы, был готов сорвать себе голос и разреветься. — Хорошо-хорошо, — выставил руки в успокаивающем жесте перед собой Се Лянь. Конечно, если голос разума говорил, что лучше уж приют, чем если ребёнок будет жить сам на улице в Термитнике или в каком-нибудь безликом здании на пару с замурованными ещё во время катастрофы трупами. Но такой умоляющий тон трудно было подделать, особенно, когда мальчик так спокойно говорил об остальном происходящем с ним. — Позволишь, я в кабинке переоденусь, а потом сбегаем тебе купим чего? В новом удобнее будет. Мальчик кивнул, став ждать у раковин. Лянь, кажется, впервые был очень рад, что такие общественные туалеты, какие были до генетического шторма делать было, видимо, дешевле, раз они были везде. Только когда он закрылся и достал из сумки с деньгами и вещами одежду чистую и дорогую, он позволил себе думать. То, что у него могут быть Пси, нельзя скрывать! Конечно, дело произошло в подворотне, каких было много в Термитнике, но… Но… Его кровь могла вытечь из руки где-нибудь по дороге. Мог и вовсе тянуться какой-то неровный след. Или кровавые слезы на лице кто-нибудь лояльный к Церкви увидел. Конечно, полиция не особо ходит в такие районы, но тут же дело касается Пси! Кровь же как раз берут и на медицинском контроле. А если ещё и будет пострадавшая, которая как на духу всё выдаст. А если… А если он убил ту женщину?! Конечно, куда ребёнку до взрослого, но он же взорвал ту розу в руке, и осколок мог попасть ей в какое-нибудь менее удачное место, чем ладонь. И смерть просто наступила не сразу?.. Се Лянь почувствовал мелкую дрожь по всему телу. Нет. Та спокойно держалась на ногах, это была самозащита, ей же его и учили уже сколько лет. Лучше уж поранить нападающую, чем та бы что-то сделала с ни в чем не повинным ребёнком. Вряд ли что-то такое можно сделать в лет шесть, чтобы убийство можно было хоть немного оправдать. Нет. Вряд ли вообще можно в любом возрасте что-то такое сделать, чтобы убийство было можно хоть немного оправдать! Лянь окончательно надел более презентабельную и дорогую одежду. Она, конечно, будет больше его выделять в Термитнике, чем яркие наряды. Но страх, что за ним гоняются и запомнили по яркой одежде всё равно плотно-наплотно засел в голове, даже если пока имел недостаточно оснований. Он должен сам рассказать родителям! Должен сам принять слезы матери и разочарование отца. Единственного сына инквизитора Се должны клеймить наказанием и карой Единого за порчу природы только после того, как родители будут всё знать, они этого достойны. — Посидишь в кабинке, я схожу присмотрю тебе что-то по размеру? — Спрашивает Лянь, когда уже одетый вышел и увидел, что ребёнок никуда не сбежал, а спокойно стоял на месте, даже не вертясь и не спрашивая, долго ли его горе-спаситель будет ещё там возиться. — Нет! Не уходи! — Мальчик обвивает руку Ляня, словно бы боясь, что его здесь оставят, в каком-то неизвестном туалете. Хотя, такой страх для него был бы неудивителен. — Ладно-ладно, — Се Лянь одной рукой порылся в сумке, доставая яркую красную кофту, которую только что снял. — Накинь пока хотя бы это. Там, правда, может быть крови немного. По цвету мало заметно. Полностью Лянь свою прошлую одежду не хотел давать лишь потому что та для такого ребёнка была мешковатой, и ещё запнется об что-то. Мальчик кивнул, прямо так надевая кофту, которая была ему как туника, если и вовсе не платье. — Спасибо, — отозвался ребёнок и после того, как надел на себя вещь, одной рукой прикрыл часть лица, видно, не желая показывать её остальным, а другой взял псионика за руку. — Не за что. Это скорее я тебя должен благодарить за то, что ты уже такой сильный мальчик, — Се Лянь еле сдержал совершенно неуместный сейчас вопрос, который хотел задать после этой фразы. Если он почему-то входит в ту часть людей, которым этот ребенок спокойно показал то, что некоторые могли назвать уродством, то он должен гордиться этим, а не спрашивать, почему так. И если это его последний день перед тем, как затолкают в интернат, то он точно готов потратить его на то, чтобы хоть ненадолго и немного помочь какому-то ребёнку, чьего имени он даже не знает.

***

— Тебе так красиво, правда, — улыбнулся Лянь, когда зашёл в примерочную одного из магазинов после того, как ребёнок оделся. — Удобно? Красный в Термитнике наоборот не был вызывающим цветом. Слишком часто встречался у обитателей вместе с фиолетовым и каким-то очень ярким зелено-желтым. Поэтому и одежд такого цвета в этом магазине нашлось много и для детей. Да и его одеяния для этого места же были такими же. — Удобно. Но, наверное, дорого… — Насчёт этого не беспокойся. Даже если были бы какие-то супер дорогие отделы, то у меня денег больше, чем у многих в Термитнике, — Лянь невольно тихо усмехнулся, поняв, как сейчас звучала эта фраза. Но, и чтобы кто-то винил себя в осознанных тратах на того, кому это надо, тоже не хотел. — Лучше скажи, как тебя можно звать. Ну, имя. — У меня его нет, — спокойно отвечает ребёнок. — Как это — нет? — Ошарашенно переспросил Се Лянь. — Тебя же хоть раз как-то называли, не «эй, ты» же? — Ублюдком, — после непродолжительного вспоминания ответил мальчик. — Но это вроде не имя. Ещё розой звали. — Да, это не имя. Не верь тому, кто пытается убедить в обратном, — Лянь сдержал в себе выражение покрепче. Он должен держать себя в руках, также, как на этих отцовских приёмах, только сейчас это ещё более важно. — Роза — это прозвище, да? Хорошо, хочешь, расскажи, почему. Мы никуда не торопимся. — Потому что мать мне разбила лицо розой от бутылки, — вновь подозрительно спокойно отвечает мальчик, словно ни чувствуя горечи или желания обратить на себя внимание. Розой звать его язык у Ляня теперь не повернется. — Крэп, — уже второй раз за день тихо вырвалось у сына инквизитора, но он попытался как можно более спокойно спросить. — Там, в подворотне была она, да? — Да. Наверное, из-за тебя я только и не умер, мелек, — Лянь нервно поднял уголки губ вверх, услышав, как его сейчас назвали. Он, конечно, тоже пока своего имени не называл, но, чтобы вот так вот. — Как-как ты меня назвал? — На всякий случай переспросил псионик. — Мелек, — повторил мальчик. Се Лянь растер точку между бровей с такой силой, что будь у него ногти как у девочек со школы (наверное, уже бывшей школы, учитывая произошедшее), то он бы расцарапал там до крови. Он кто угодно, только не ангел, Единый побери. Он подкупает охранника, уже второй раз за день матерится, ругается с отцом, сбегает из дома чисто на прогулки из любопытства… Он чуть не убил человека, даже если спасал другому жизнь! Он вообще псионик! — Я не соперник Единому. Я такой же человек, как и ты. Ты ничем не хуже меня, — попытался выразить мысли так, чтобы и чётко всё сказать, и не обидеть мальчика. — Хочешь, тебя будут звать… Хун? Тебе правда красный идёт. Се Лянь, конечно, не ожидал, что лет до двадцати шести точно, будет кому-то выбирать имя. Домашние животные в Нью Пари и окрестностях были разве что на забой на ферме или рыбки, в крайнем случае. Сын инквизитора думал, что вот, найдёт кого-то по любви, и неважно с Партнёрского Контроля или нет, и вот только с ней заведёт детей, если той можно будет по всяким там показателям здоровья. Да даже если бы в псионичку влюбился, готов был её перед отцом отстаивать сколько надо будет! Но как он прочитал в одной старой книге, «расскажи судьбе свои планы на будущее, чтобы она над ними посмеялась». — Мне нравится. Красиво, — согласился с именем походу новоназванный Хун. — Ты тоже красивый. И твоё лицо тебя не портит, — с улыбкой ответил Лянь. Конечно, его слова вряд ли прям так сильно помогут Хуну в будущем, но если хоть чуть-чуть подтолкнут, то это стоит того. — Всё, давай я оплачу и сходим поедим? — Подожди, — покачал головой мальчик. — Я слышал, у псиоников глаза болят от света. Значит, теперь тебе надо держать очки рядом с собой. Се Лянь вопросительно взглянул на ребёнка. Нет, такое им в школе точно не рассказывали! А уж тем более, вряд ли о таком говорят в более простых учебных заведениях, если Хун уже учится хоть в одном из них. Наверное, есть какая-то такая информация в сети, но ребёнку в оборванной одежде, она маловероятно, что доступна. Видимо, ребенок был знаком с каким-то обладателем Пси-способностей или услышал где-то. — Спасибо, что сказал, — вздыхает новоиспеченный псионик. Лишним не будет. Глаза-то ведь и правда побаливали, хотя терпимо было.

***

— Вот, не знал, что ты будешь, — ставит поднос на стол сын инквизитора. Кажется, хоть он далеко заказывать не уходил, Хун всё равно буравил его взглядом всё это время. — Ну, или на что у тебя есть аллергия. Лянь однажды много думал насчёт генных модификаций и людей в прошлом. Их еду сейчас хорошо проверяют и синтезируют вне зависимости где подают. Даже в Термитнике или в далёкой деревне можно заработать срок или и вовсе смертный приговор за любую еду, приготовленную из ингредиентов за Периметром. Казалось бы, всё, что вне этого — можно есть всё. Но нет — аллергии остались и были даже у чистых. Тот же Ци Жун не мог нормально пить молоко, даже синтезированное и почему-то считал это постыдным фактом, порочащим его великую честь. И после этих раздумий, ещё юный, тогда якобы чистый пришёл к выводу, что люди до шторма удивились бы таким их противоречиям. Пусть и ни одного человека, жившего ещё в то время лично он, конечно, не знал. — Нет аллергии, — мальчик опасливо берёт в руку варёный картофель. Словно его сейчас по этим рукам и ударят за такое. Хотя, и такая привычка могла выработаться, учитывая состояние, например, лица Хуна. — Ты не стесняйся, я не кусаюсь, — «и не стану бить тебя осколками бутылки. Ни за что!», — про себя добавил сын инквизитора. — Если хорошо поешь, можем немного посмотреть старые фильмы. Ему оставалось только для показательности самому приступить к трапезе. Младший Се был привередой, о, Единый, он даже бифштексы натуральные не ел, но мог себе позволить и часто. Ещё большее отвращение к достаточному количеству еды удивительно, но начали зажигать мысли о том, что на каждый прием отца или у отца тратится столько натуральной еды, сколько какой-нибудь чертов работник фермы, всё это выращивающий, за жизнь не сможет позволить. Но почему-то сейчас явно купленная для готовки просто потому что где-то завалялась месяца так три назад, оттого и натуральная еда, казалась… Вкусной? Лянь решил не задумываться над этим не нужным сейчас парадоксом. Может, псионика ещё и аппетит разжигает? Знает ли об этом Хун? Мальчик не сразу принялся за еду. Сначала всё ещё осторожно держал картошину в руках, но когда походу для себя окончательно убедился, что есть тоже можно, с аппетитом принялся за еду. Се Лянь улыбнулся, жуя и наблюдая за этим зрелищем. Надо бы пароль от аккаунта вспомнить, где была подписка на фильмы, снятые до генетического шторма. На стекле в наушниках вместе посмотрят. Обещание — есть обещание.

***

Они приближались к выходу из Термитника. Хун держал за руку Ляня весь путь, будто бы боясь, что тот исчезнет. Но именно это ему придётся сделать. Именно это ему придётся сделать после того, как он накормил, переодел, смотрел в одних наушниках полчаса точно старый фильм про хоббитов и «мою прелесть», а после купил лекарств и еды в сумку, потому что их тяжелее всех вместе украсть, чем деньги. Се Ляню придётся пойти домой, и взять туда мальчика не получится. Хотя, мать, наверное, будет не против гостя, просто парень понимает, что той хватит новостей о том, кто её сын, а случайный ребёнок, который столько пережил, и вовсе сведёт её от нервов. А вот отец в любом случае выгонит того, как только увидит. Ещё и найдёт мать Хуна, и вернёт сына в руки той! Крэп, а ведь её сын даже не знает, как его зовут! И сын мсье Се сделать ничего не сможет! Хорошо, если в интернате будет хоть какая-то связь с семьёй и внешним миром. Но из внешнего мира же про интернаты едва что-то слышно — просто что псионики живут вместе, носят уродские комбинезоны и иногда гуляют под присмотром, особо ничего не рассказывая. — Держи, — останавливается Се Лянь, окончательно протягивая мальчику с себя сумку. В ней и находилось купленное, его яркая одежда, остаток денег и стеклянный телефон с наушниками. Сыну инквизитора не было жалко ничего из этого. Напоследок, он протянул ещё и закрытый нож. — Пожалуйста, береги себя, но пользуйся им только для защиты, Хун. Ну или если надо будет хлеба отрезать. Постарайся в Термитнике не светиться ночью в малолюдных местах с такими вещами в открытую. Но и в обиду себя не давай, мало кто так хорошо понимает фильмы Толкина. За улыбкой и лёгкой шутливостью Лянь прятал страх перед меняющимся будущим и будущим этого ребенка и небольшую грусть. Он бы на самом деле хотел бы себе такого классного двоюродного брата! Не в плане потрепанного жизнью, а который так интересно разговаривает в свои шесть. Хоть и Хун не был особо разговорчивым, они всё равно успели и немного и интересно поболтать о разном, несмотря на разницу в возрасте и укладе жизни или чего бы там ни было. — Ты говоришь так, будто уходишь, — кажется, Хун понял это давно, но не хотел признавать даже сейчас. — Ухожу, — с грустной улыбкой признаёт Лянь. — Всё же ты прав. Я псионик. И сейчас, наверное, последний день, когда я могу спокойно и свободно гулять, да и с кем-то видеться. Пока не выпущусь из интерната, по крайней мере. — Н-но… — Если в какой-то момент не сможешь жить ради себя или каких-то своих целей, — псионик наклонился, сняв с руки красный браслет, подаренный матерью. — То живи ради меня. Пусть это будет тебе напоминаем. Знаешь, красный не только тебе идёт. Это что-то вроде цвета судьбы. По крайней мере, так считали некоторые люди до генетического шторма. Грустно было так расставаться с вещью, которую подарила близкая женщина. Мадмуазель Се была красивой, чистой, спокойной и приличной женщиной без криминала и скандалов в прошлом. Не вмешивалась в работу мужа и регулярно ходила на проповеди. Именно такая жена и нужна была мсье Се, который чаще раза в неделю дома обычно не появлялся. Но для Ляня она была ещё и прекрасной матерью. И почему-то именно сейчас он подумал, что этому мальчику какая-то случайная безделушка нужна будет больше, чем ему, который успел уже немного прикипеть к «браслету судьбы» душой. — Не знаю, что конкретно предначертано тебе этой самой судьбой, но постарайся выжить, — ещё раз повторил псионик, вставая на ноги, перед этим надев браслет на маленькое запястье. Но идти домой надо было ускоренным шагом. Эти районы Лянь знал достаточно хорошо, чтобы дойти до дома без карт на телефоне. Всё же прогулки по Нью-Пари не проходили и без такой пользы.

***

— Мам, я, оказывается, не чистый. Представляешь? Ну, тебе же не три года, сходи сам помойся, — Се Лянь глубоко вдохнул, продолжая шептать себе под нос варианты о том, как можно сказать о своих способностях. — Мам, хочешь я тумбы подвину тебе? Опа, смотри, я фокусник, только не плачь пожалуйста, подумаешь я сам кровью рыдаю, с кем не бывало… С обычными людьми не бывало, да… Сын инквизитора резко помотал головой на свои размышления. Крэп. Решит, когда зайдёт внутрь. Тянуть больше нельзя, как бы ни хотелось. Это хорошо, что мимо никто не проходил и не слышал этого бреда. А то сколько он тут себе бубнит? Пять минут? Десять? Прислуга по коридору не моталась. Се Лянь аккуратно снял обувь и прошёл до комнаты матери. Она с отцом спали вместе редко не только из-за того, что тот погряз в работе. Та, как и спальня старшего и пока единственного сына, была на первом этаже. Хотелось тянуть время медленными шагами. Может, и вовсе переодеться. Но в итоге, псионик пересилил страх и зашёл внутрь. Почти сразу же на него налетела женщина, обнимая. — Лянь! Что стряслось?! Ты ранен?! С тебя требовали деньги?! Где Жан?! — Едва ли не кричала мать, находясь на грани истерики. — Мам, я п- п- п-прогуливался вот! — Не смог выдавить из себя самое главное Лянь. — Я в порядке. Извини. — Ой, да, конечно, мой дорогой брат в порядке! Кто ж его тронет, когда он палкой боевой такой «ха, на, получай, тварина»! — Почти сразу же залетел в объятия резко хохочущий Ци Жун. Лянь ему родным братом никогда не был, но даже такому мальчишке лучше не напоминать, что его родная мать самоубилась, а отец убежал, согласившись жениться только из-за партнёрского контроля, да возможности измываться над женой и ребёнком. — П-прогуливался?! Жан тебя упустил, и ты заблудился?! — Начинает ещё больше волноваться жена инквизитора. — Нет-нет, не вини Жана! — Сразу же начинает защищать охранника Лянь. Всё же если его охранник был алчный, большинство этих денег он тратил на закрытие кредита или на семью. Так что это всё же было скорее во благо, хотя и мучало совесть. — Я сам его убедил, и винить надо только меня! — Ну как я могу тебя в чём-то винить? — Спросила мать с улыбкой. — Ты настолько умный и понимающий мальчик, лучше какого я пожелать не могла. — Мам… — Глаза младшего Се неприятно начало жечь. Расчувствовавшись, он на мгновение испугался, что это опять кровавые слезы. Сердце пропустило удар. Но нет, мать и кузен виду не давали, значит, всё нормально. — Я пропустил флейту. Это ничего? — Подумаешь, какие-то дурацкие уроки флейты! Лучше пошли со мной кидаться песком в остальных детей! — Злобно рассмеялся Жун. — Успокойся, — погладила племянника по голове женщина, адресовывая первую фразу ему. — Ничего-ничего, сам потренируешься потом. Главное, что ты в порядке. — Мам, я… — Лянь рассмеялся, но не специально, невольно, вновь не сумев сказать то, что должен. — Нам много домашки задали. Я до завтра у себя посижу. Я ужинал кое-где. — А как же я?! — Се Лянь вздохнул, глядя на кузена. Вот последнее, что ему хотелось сейчас слышать — что и с кем он в очередной раз сделал, как оскорбил чьи-то честь и достоинство с какими-то садистскими радостями особенно относительно ребёнка десяти лет. — Жун, мне напомнить, что у тебя с оценками? Ты ведь даже ещё не учишься толком, — несмотря на достаточно строгие слова, мадмуазель Се говорила их в своём стиле, мягко. — Думаю, Лянь был бы очень рад, ровняйся ты в этом плане на него. — Да, мам, ты права. Был бы рад. Спасибо, — псионик прошмыгнул к выходу, слыша за спиной слова двоюродного брата о том, что «зачем я учиться буду, просто пойду на высокую должность по блату и чистоте генов…». Сын инквизитора закрыл за собой дверь в свою комнату, до которой быстро дошёл. Для прислуги это был знак «не входить». Пусть она лучше отдохнёт в это время. Или чего ещё поделает. Не важно! Важно было совершено другое. Важно было что он не осмелился сказать правду! Мать за него и так волновалась, а он взял и не смог сказать то, что её повергло бы в полнейший шок. Если бы и вовсе не заставило осесть на пол! Но лучше уж осесть на пол, чем… Чем если бы родителей казнили! Ведь помощь псионикам грозит именно этим. Конечно, отец обладал высоким постом, и никто ничего не знал, способности проявились не при родителях. Это определённо смягчающие обстоятельства. Но… Но всё равно даже это много чем грозит! Се Лянь сел на кровать и прижал к себе ноги. В этот раз мысли о Хуне отвлечь не могли. Если там он был занят тем, чтобы ребёнок хоть немного почувствовал себя лучше, то сейчас совершенно никто отвлечь не мог. Мать — точно нет, он не пойдет к ней с таким предложением, Ци Жун вообще не рассматривается, как и прислуга. Лянь почувствовал, что плечи начали неконтролируемо дрожать, а всхлипы неконтролируемо вырываться. Позорище. Он просто позорище. Людям вот глаз родители бутылкой режут, и те спокойно держатся и ещё неясно где лечатся, а он не может принять пси-способности. Хоть это и гнев Единого, Пси же явно полезнее какой-нибудь аллергии на бананы. Даже если никогда он не сможет стать отцом, а на руку определённо точно нанесут клеймо. …Поток мыслей был гораздо больше, чем в кабинке туалета Термитника. Мало из них пылали оптимизмом, как бы того ни хотелось. — Я боюсь. Очень боюсь, — признался вслух Се Лянь. Шёпотом, конечно и сам себе. Но это хоть немного могло охарактеризовать его мысли. Мысли, которые Лянь вполне мог понять, будь они у детей своего возраста. Но которые себе позволить было тяжело.

***

Под ночь Лянь уже успокоился. Ну или просто сил лить слезы не осталось. Хотя, не одно ли это и то же? Ведь главное, что на смену эмоциям пришли хоть в кои-то веки умные мысли. Утром он расскажет всё. Если о его Пси не узнают раньше наихудшим способом. Но сон к псионику никак не шёл. Он ворочался в кровати, обдумывая всё новые и новые реакции семьи на происходящее. Даже о реакции отца подумал, хотя вряд ли верил, что тот узнаёт о Пси сына сам. Скорее всего, расскажут или из новостей. Ведь какие сплетни, он был единственным ребёнком во влиятельной семье, а множество других инквизиторов, пусть и не все, были стары и, к сожалению, бездетны, как ни странно! И, наверное, силы младшего Се та ещё мечта жёлтой прессы. Мысли прервал звук того, как кто-то прислонился к стеклу. Лянь растер точку между бровей и встал с кровати на ноги. Даже если это всё выдумки его дурного разума, проверить всё равно не мешает. Всё же он живёт на первом этаже, а окна в комнате огромные, пусть и шторы тоже существовали. Красиво, но и если кто-то захочет рискнуть и ограбить их дом, то совсем не будет трудно сделать. Как и заработать больший за это срок, чем за воровство. — Нет-нет, стой! — Громким шёпотом произносит Се Лянь, видя, что неизвестный гость собирается сбежать. Но естественно, через закрытое окно нельзя было услышать, поэтому сын инквизитора замотал головой, открывая настолько большое окно, что через него можно было без труда пролезть, только тогда повторяя. — Стой! Я ничего тебе не сделаю! И не сдам! Странный посетитель, насколько удалось разглядеть, был настолько низкого роста, что если и был взрослым, то разве что карликом. Вряд ли вор, всё же дети, наверное, испугались бы так открыто воровать в таких местах. Да и обычно у маленьких есть на это причины и серьёзные. А прохожим тот быть не мог, так как окна Ляня выходили на красивый и исключительно инквизиторский задний двор. Услышав то, что было сказано ему, мальчик обернулся. А потом и вовсе подошёл ближе. Се Лянь от удивления поднял глаза и брови, увидев Хуна. — Э?.. — Только и смог вымолвить сын инквизитора. Но всё же спустя пару секунду спросил хоть что-то. — Хун? Случилось чего? — Я просто… — Заходи внутрь, расскажешь. Нечего мёрзнуть, — смягчился Лянь. Хотя, и до этого не был особо зло настроен, пусть и удивлён. Ребёнок из Термитника повиновался просьбе войти, но молчал. Не пристыженно, скорее не зная, что вообще можно сказать. — Правда из этой комнаты ты выйдешь разве что на улицу. Ну или у меня своя ванная есть, если надо, — неловко сам начал псионик. — За тобой опять погналась мама? — …Нет. Мне страшно за тебя, — если Се Лянь сел на кровать, как только закрыл окно, то мальчик остался неловко стоять, прижав к груди свои руки. — Не волнуйся, я сын инквизитора. Это те, кто помогают Церкви и самому Приору, — поразился такому ответу Се Лянь, решив не задавать вопрос о том, как ребёнок вообще нашёл его дом и просто мягко пояснить. На вопрос про дом всё равно же не ответит. Или, по крайней мере, не захочет того делать. Ему самому бы не хотелось. — Так что со мной всё будет хорошо. И с отцом тоже, но только если сын скажет матери всё завтра. И Лянь больше волновался в этой ситуации за родителей, чем за себя. — Прости. Я знаю, не надо было мне так делать, — тихо то ли всхлипнул, то ли шмыгнул одетый в красное. — Но можно остаться с тобой? Я не буду ничего воровать, честно! — Я и не думал, что ты будешь! — Спешит заверить Се Лянь. — Но… Как ты вообще планируешь уходить с района по свету? Утром мне придётся попросить тебя уйти. — Я смогу. Правда, — мальчик немного, явно невольно улыбнулся и медленно подошёл, чтобы сесть рядом с псиоником. Се Ляню стало спокойнее. Нет, голову смышленого не по годам ребёнка он не планировал занимать своими размышлениями. Но само чьё-то присутствие умиротворяло. А потом ему начали петь?.. Голос Хуна стал мелодичным, но тихим. Будь тут даже стены из картона, он бы всё равно вряд ли кого-то разбудил. Младший Се удивился, но приобнял певца за плечо, будто бы пытаясь согреть. И совершенно не важно, что сейчас в доме уже стоит небольшое отопление. — Красиво, — признается Лянь, когда голос утихает спустя полторы минуты. Это была колыбельная, но хоть и на лингве, ему мама такую не пела, пела другие. — Это я тоже от мамы услышал, — отвечает ребенок. — До того, как я… — Ничего-ничего, можешь не вспоминать, — погладил гостя по плечу псионик. Наверное, когда ребёнка покинул папа или маму уволили, та у него начала пить и слетела с катушек. Понять можно, но это не оправдание поступать так, как она, вообще с кем-либо, а тем более, с родным ребёнком! — Давай ложиться. Я могу себе на полу постелить. — У тебя кровать большая. Никогда таких не видел. Давай вместе ляжем. — Если пинаться буду или чего такое — ты меня разбуди. Понятия не имею, как себя во сне веду, — Се Лянь ложится и тянет за собой мальчика. Но тот вместо того, чтобы лечь на другой край, наоборот подбирается поближе. Вдвоём и правда было спокойнее. Хун, наверное, долго не чувствовал родительской или братской любви. Ляню спокойнее же, когда кто-то сможет отогнать от него страхи по поводу завтрашнего дня, даже если это он скорее сможет защитить от чего-то младшего, чем он его. Сим-би-оз. Именно таким заумным словом такое называют. Такую удивительную лёгкость. Хун всё ещё тихо запевает ту же самую колыбельную, до тех пор, пока не засыпает.

***

— Ну и че ты мне не открывал? — Всё ещё пытается выяснить Ци Жун, пока они идут в сторону обеденного зала, где должна была сейчас находиться мать, Жан и завтрак. — Дал бы хоть трусы зацениить. Че я там не видел, братик? — От кого бы ты это ни услышал, прекращай с ним общаться, — Се Ляню почти показалось, что он это цедит сквозь зубы. А, нет, не показалось. Всё же волнение за будущее, то, что кузен и так ведёт себя неясно, как, и что пришлось бегом и с поцарапанными от резкости действий руками высовывать из окна Хуна, потому что Жун не умеет ждать, ему нужно зайти в комнату даже не свою и не на своём этаже вот прям сейчас. Оно всё брало свое. Но что удивительно, в столовой вместо его охранника, с которым Лянь перед отъездом должен тоже обязательно объясниться, сидел отец. Сын инквизитора с усилием вздохнул, чувствуя резко нахлынувшее волнение и страх. Отцу рассказали что-то раньше?! Инквизиторское расследование?! Его сын убийца?! — Отец? Всё в порядке? — Задеревеневшим голосом спрашивает младший Се, не спеша даже садиться за стол. — Я не настолько редко бываю дома, чтобы для того, что я пришёл, должно что-то прям произойти, чтобы я пришёл, — попытался пошутить отец. Ляню было не до юмора, мадмуазель Се была слишком мягкой, чтобы иронизировать в ответ, а Ци Жун пока ещё не настолько обнаглел, чтобы себе такое позволить. Лишь бы во время нахождения «любимого брата» в интернате, на кузена нашлась упора, а не только он сдерживал того от полнейшей дичи даже в таком юном возрасте! — Вообще-то, случилось, — подросток от страха закрыл глаза, на одном дыхании выпаливая как скороговорку. — Я-псионик-не-чистый! — Что?! — Заверещал Ци Жун. — Тут моему брату плохо! Где эта тупая прислуга, когда она так нужна?! Врача! Врача! — Хватит этого цирка! — Одним резким рявканьем угомонил младшего инквизитор. — Лянь, я не настолько люблю юмор, чтобы ты таким образом шутил, и ты это знаешь. Се Лянь резко и отрицательно помотал головой. На такие темы он не стал бы шутить. И раз отступать некуда, то новообретенную силу он решил продемонстрировать. Взмахнул рукой, не садясь и не приближаясь к столу, притягивая в свою тарелку кусок хлеба. Это оказалось труднее, чем отталкивать мусорные баки, поэтому в процессе чуть не упал стакан, но всё равно сильно отшатнулся. И вмешательства телом приложено не было младшим Се совершенно, были лишь мысли. — Это какой-то фокус?! — Несмотря на то, что отец не хотел верить, что его сын правда может быть таким, взгляд у мужчины был уничтожающим. Как подобает должность. Уж говорил ли он таким тоном на приговорах и на рабочем месте, сын не знал. Но сомневался, что так. Но и сейчас была не работа. — Се Лянь, это совершенно не подобает твоему статусу и недопустимо. Не говоря уже о том, что неуместно! Не ожидал, что ты уже поддашься чьему-то дурному влиянию. — Дурному влиянию Единого, отец. Я — один из тех, кем наказывает нас природа, — отрешенно ответил Лянь. Для подтверждения своих слов, он двинул рукой и открыл силой мысли настежь дверь и также закрыл, второе далось труднее первого. Но и то, и другое было несильно, не ломавшее чью-то явно ручную работу. И никого не задевая, так как псионик убедился, что ни прислуги, ни членов семьи у входа не стояло. — Единый не может обладать дурным влиянием! За такие мысли вешают на эшафот, сын, — холодно отвечает отец. — Не то, что за такие слова. — Если за невысказанные мысли можно убивать, отец, то церкви понадобится кто-то помощнее эмпатов, — не менее отрешенно отвечает псионик. — И убивать тогда придётся ещё больше и без смысла. Младший Се отводит глаза после сказанного, встречая взглядом мать. Та явно была на грани истерики и срыва, и сын тянет в её сторону руку, но женщина качает головой. — Это моя вина… Только моя! — Женщина внезапно срывается и жутко кричит, начиная заливаться слезами. Инквизитор выводит жену из-за стола и молча прижимает к себе, безмолвно ожидая продолжения этого возгласа, даже не особо обращая внимания до того, что ранее сказал сын. Кажется, то должно было быть актом милосердия, а не актом выражения отсутствия выдержки. — Моя… М-моя м-мать была нестабильной! Отца, м-моего родного она нашла не благодаря Партнёрскому контролю. У них п-просто была любовь, н-никто ничего не вычислял. И хоть я с моей сестрой родились чистыми… Благодаря генам папы… В-видимо, они проявились так. На её внуках. — Я не сомневаюсь в твоей верности ко мне, ма шери. И что наш ребенок — моя плоть и кровь тоже, — спокойно отвечает мужчина. — Пусть и сына-псионика мне гораздо больше хочется отвергнуть, чем иметь с ним хоть что-то общее. — Не забудь сказать именно это своим знатным зазнайкам, которые обязательно разнесут обо мне сплетни, как только узнают. Что ты меня великодушно не вычеркиваешь из нашего рода, отец, — Се Ляню, спокойному и отзывчивому было совершенно не свойственно так выплёвывать из себя язвительные слова, но и слышать такое от отца, когда самому было безумно страшно, тоже оказался не готов. И даже в такой суматохе показалось, что кто-то за ними будто наблюдает из окна. Так и до паранойи недалеко!

***

В интернат было принято решение сдать Ляня уже сегодняшним вечером. Вот уж мгновенное реагирование. Причём, отец выбрал не третий и не второй, несмотря на умоляния жены и возможность туда попасть, так как денег достаточно. Вот тебе и «я не отрекаюсь от такого сына, даже если очень хотелось». Хотя, Се Лянь после размышлений для себя решил, что ему нравится такой расклад больше. Конечно, дети будут из невесть каких вообще семей, но будто для новоиспеченного телекинетика это имеет хоть какое-то значение. Он — не его отец, которому статус оказался важнее! — С-совсем не получится, чтобы ты приезжал домой? — Кажется, псионик меньше волновался, чем родная мать. Хотя, и глядеть на неё Се Ляню было больно. Морально, физически глаза до кровавых слез не надорвал. — Мам, не получится, — уткнулся носом в плечо женщине псионик. — Но я всегда буду рад, если ты решишь навестить меня. Даже если в час ночи. Если тебя пустят в такое время. Если нет — вылезу из окна. — Я постараюсь делать это как можно чаще! — Согласилась мадмуазель Се. — Я не оставлю тебя одного, сынок. Но и из окна тоже не вылазь, прошу тебя! — Вы там долго ещё будете соплями маяться?! — Послышался возглас мужчины средних лет. Судя по пропитому и ничего не выражающего, кроме этой эмоции лицу, ему вообще всё равно было, чья жена с чьим ребёнком на прощанье обнимается. Впрочем, первый интернат. Чего ожидать? Только привыкать. Веселее будет только, если этот сопровождающий в интернат пил совсем недавно — тогда поездка туда для Ляня будет куда веселее. — Всё-все, — женщина всхлипнула, сделала шаг назад от ребёнка, но потом опять крепко его обняла. — Нет, я п-просто… Я не могу! Что там с тобой сделают? — Всё лучше, чем если бы я кого-то погубил из-за неумения контролировать свои силы, — выдаёт самую успокаивающую по его мнению мысль Лянь. — Я буду писать тебе каждый день. Даже если не будешь приходить. — Так, мне тебя силком в машину заталкивать? — Уже нетерпеливо, подходит ближе мужчина из интерната. — Пойдём, дорогая, — подходит к жене ближе месье Се. Он хоть и был, видимо, согласен с мнением этого првожающего, что «достаточно тут этих сцен», но всё же остался дома, а не ушел на службу. Мило, ничего не скажешь. — Не оставай, Жун. — Но я не могу бросить брата, даже если он наше наказание! — Находит в себе силы ответить что-то против дяди кузен. Се Ляня это тронуло, даже если двоюродный брат только обычно и делает, что уже неприятные подлянки всем подряд. — И что — машину будешь провожать до поворота? — Подтолкнул инквизитор ребёнка в сторону двери, второй рукой более мягко обнимая жену за плечи и уводя внутрь. — Брат, можно я поеду с тобой?! — Попытался вырваться из хватки Ци Жун. — Я сяду с тобой на заднее сиденье! Се Лянь покачал головой, прежде, чем сесть в машину по своей воле. Кузен всё же опять превратил свои действия в какой-то цирк. Но отец уже отдернул племянника. Нет, всё же обидно, если того накажут. И не поможет ведь. По опыту уже понял. Но едва ли машина поехала, а в окне стали проноситься пейзажи уносящегося Центра, мужчина остановился в одном районе победнее, гораздо победнее, но ещё не Термитник. Но в нём определённо не было ни одного интерната для псиоников. Се Лянь взглянул на сопровождающего. Попить хочет купить, прикурить или в туалет сходить? Как-то не очень на то похоже. — Сейчас поставим тебе метку. В интернате только самым малым делают или переделки. Да и то не всегда там, — пояснил мужчина. Что-то на его пропитом лице выдавало, что сейчас процедура будет очень весёлой. Хотя, и сама по себе она была явно неприятной. На кожу за минуту наносится знак Ψ. Конечно, это даже в первом интернате запрещено делать вручную, как татуировки. Есть для такого действия специальные машины, да и заражений крови минимальное количество случаев. Сам процесс тяжёлый психологически. Говорят, что физически то было не больно, но Лянь сейчас проверит то на практике. — А ничего, что прохожие видят? — Спрашивает Лянь, выходя и присаживаясь на старенький складной стул, что выставили из багажа на асфальте, видно, специально для него. — Ну че, будут знать, как хрен от кого рожать, — невозмутимо ответил мужчина, вытащив какую-то немного покрытую ржавчиной или ещё какими разводами коробину весом килограмм пять. У той ещё была и сама грозно выглядящая часть в виде знака Ψ. Железная, чистая и отсоединяемая от остального устройства. Видимо, это к коже и прикладывают для нанесения. — Не дрыгайся и не ори. Если метка нанесется не ровно или не вся, тебе же хуже будет, — предупреждает сопровождающий, который, видимо, у них тут метки и наносит что-то на отсоединяемую часть, а после ту же жидкость на пока ещё чистое запястье псионика. Судя по всему, то сейчас была дезинфицирующая жидкость, это… Хоть что-то? — А такое вообще часто бывает, да? — Спросил Се Лянь. Ну, случаи всё равно однозначно были, раз ему такое сказали. — Поменьше разговоров. Ещё дёрнешься тут во время них, — мужчина начинает что-то тыкать на устройстве. Но когда взял печать метки или что бы это за аппарат в виде буквы Ψ ни был в руки, то псионик увидал гостя, отвлекая таким образом того, кто должен был нанести клеймо: — Хун?! Уходи, пожалуйста! — Лянь однозначно не хотел, чтобы спасённый видел его таким, неясно как вообще сюда попавший. Таким слабым, если вдруг боль от нанесения скосит. — Не буду, — покачал головой мальчик. — Я буду тебя поддерживать. — Да лады, пусть дите увидит, шоб сразу на всю жизнь запомнилось, — усмехнулся сопровождающий. — Только не ори, а то за компанию такую же метку на лбу сделаем. — Не сделаем! — Сразу замечает Се Лянь. — Законом запрещено ставить метки не псионикам и где-либо, кроме запястья! Вот уж чего-чего, но Хуна он ещё и пугать не хотел. А мужчина только и делает, что шутит зло и неуместно, учитывая, что одетый в красное был совсем маленьким и мог чего-то не знать. Но ребенок спокойно стоял рядом, пытаясь безмолвно поддерживать псионика одним присутствием и взглядом. — Заткнись. Всё, начинаем, — мужчина активировал нанесение, поставив клеймо к продезинфицированной коже. И Се Лянь ведь сидел достаточно спокойно, до того, как железо не стало просто чистым огнём. За пару секунд железо или что бы там ни было раскалилось до такой степени, что казалось, наносят не метку, а хотят просто спалить запястье до ожога четвёртой степени, до чертового некроза, чтобы больше никогда им не было возможности пользоваться. Звуки аппарата стали походить на громкую сломавшуюся старую машину, сделанную до генетического шторма. И ведь прошло меньше всего десяти секунд. Это стало понятно, когда чистый огонь буквально запросился внутрь кожи, чтобы медленно прохаживаться по венам и наполнить всё тело, продолжить свою деятельность в спинном мозгу и артериям. Казалось, он отрастил ещё и сотни игл, что распирали руку в кровь, но Се Ляню не хотелось смотреть на своё запястье, чтобы проверить теорию. Вместо этого он взглянул на Хуна. Поразительно спокойного, словно он слепой и глухой, он просто пытался поддержать знакомого молча и рядом стоя. Тому не оставалось ничего, кроме как широко улыбнуться в ответ. Пришлось закусить нижнюю губу в этой широкой улыбке, клыками оставляя во рту две неровных и достаточно глубоких дырки, откуда в горло лилась кровь. Это совершенно не помогло заглушить боль. Боль, от того, что это устройство, кажется, дошло до вен. Ψ Ψ Ψ Ψ эта буква, пришедшая из греческого алфавита, словно прожигалась в мозгу юных псиоников. Напоминая их ущербность и то, кем Единый их назначил. Се Лянь не был исключением. Этот символ, кажется, разносился по всему телу. Ты не человек, ты функция. Ты зараза мира. Ты напоминание о нашей старой ошибке. Ты самое главное разочарование своей семьи. Се Лянь не дрыгался. Се Лянь не плакал. Се Лянь не кричал. Се Лянь улыбался совершенно искренней, не безумной улыбкой, расцарапав своими зубами на ближайший месяц половину рта. Се Лянь держался ради этого ребёнка, и так пережившего слишком многое — если бы тут были родители — он бы, наверное, не смог. Хун не ревел. Хун не орал. Хун не испугался. Хун не убежал. Хун взял псионика за другую руку, на которую клеймо не наносили. В очередной раз Хун реагировал крайне спокойно на многие вещи, которые бы не оставили равнодушным другого ребёнка. Боль не прекратилась, даже когда устройство отсоединилось. Она также сильно отдавалась в мозгу и разносилась по артериям, венам и позвоночнику, как и хотело сделать клеймо. Помеченный даже не был уверен, будет ли ему какое-то время легко просто-напросто ходить или ощущения будут только усиливаться. — Хаха, а ты не кисейная барышня! — Поздравил сопровождающий и повертел запястьем, на котором красовалась краснющая, горячая и болячая, но правильно сделанная метка Ψ. — Тут обычно пиздюки вырываются хоть куды. — Будь сильным ради меня, хорошо? Если не будет иных целей, — совершенно игнорирует работника интерната Лянь, мягко обращаясь к ребёнку. Перед этим сглотнув кровавую слюну. Крови там было больше, чем слюны. — И не забудь, что я сказал, когда повязал тебе браслет судьбы. — Я не забуду, — с полной серьёзностью и ответственностью взрослого человека отвечает Хун.

***

— Ты че, Лянь? — Вытаскивает из мыслей Му Цин. — Траванулся, что ли, прямо в день клятвы? Ну как всегда, попросил бы меня приготовить, нет у тебя иммунитета к своей же еде. — Не в этом дело, я не траванулся, — качает головой недавно давший клятвы. — Просто чего-то как Пси появились и клеймо ставили вспомнил. — Это, как тебя списанным устройством заклеймил Балерун? Или того ребёнка, что ли? — Спрашивает Фэн Синь, получая в ответ кивок от телекинетика. — Крэп, наверное, у него травма на всю жизнь теперь. — Не ругайся, — отвечает сотрудник КС. — Да. Ребенка вспоминаю. Он просто тогда так смело… Держал меня за руку? И стоял рядом? Будто ему не шесть или сколько было, а сорок шесть. Не знаю, короче, почему вспомнил, забейте. Устройство то и правда оказалось списанным — Балерун, получивший кличку, когда шендорахнулся об тумбочку, держался на работе лишь благодаря тому, что выпивал с директором интерната свой приготовленный самогон. И подумаешь, сколько лет работает, так и чутка забыл, что псиоников всех уже как лет пять минимум клеймили в больнице, даже тех, кто из первого интерната. И то было похоже на забор крови и укол в запястье по уровню физической боли, а не как будто тебе пытаются сжечь половину руки. Но и Се Лянь не жаловался — он рассказал эту историю лишь Му Цину и Фэн Синю, когда трое полночи не спали, а болтали по душам. Да и то, в таком шутливом и веселом тоне говорил обо всех аспектах, кроме Хуна. О том он говорил лишь с уважением и вскользь. Про изуродованное лицо и дикую мать вообще не упоминал, слишком личное. — Ну всякое в детстве происходит, че потом во взрослой жизни с афигом осознаешь, — всё же зачем-то отвечает пирокинетик, после чего взгляд Синя переводится на Цина. — А вот ты как всегда думаешь о худшем. Это вроде не у всех криокинетиков же так. Альтернативно особенный? — Не все криокинетики ещё и судят только по тому, какой у кого Пси. Ты че, препод в интернате или «альтернативно особенный»? — Огрызается Му Цин, закатив глаза. — Хей, угомонитесь оба хотя бы на моём посвящении! — Приобнял обоих за плечи двумя разными руками Се Лянь. — Пожалуйста. — Ну а че он! — Рыкнул криокинетик. Но потом смягчился. Всё же ещё в таком месте находятся, еще как заберут куда-нибудь. — Ладно. Молчу. Стажировку в Корпусе Се Лянь прошёл быстро, за два месяца. Пси у него был приличный, может, даже приличней, чем он официально сдал, плюс помогло ещё кое-какое дело, изменившее кое-что в мировоззрении и оставившее пару шрамов… …Даже если пересудов за это время стажировки, связанным с месье Се-старшим на посту инквизитора было больше чем женщин у Пэй Мина. Одного из уже новых знакомых недавнему стажеру бойцов КС на достаточно высоком посту, но как ни странно, не поднявшим нос высоко из-за этого, хотя он был нестабильным. Недавно же телекинетику дали форму и клятву, которую надо выучить и дать. Се Лянь подошел к делу ответственно, пригласив на церемонию вступления в КС, конечно же, Синя с Цином, мать с, к сожалению, с Ци Жуном. Попросился ещё и недавний знакомый — Цинсюань на пару с Мин И, который одновременно оказался и временным напарником сына инквизитора, и тем самым другом с гидрокинезией младшего Ши. Хотя, у него много кого в друзьях. Ну и последним гостем был какой-то дальний родственник или ещё кто напарника, которому было интересно взглянуть на чью-то церемонию клятв. … А отец не пришёл. Се Лянь даже не ставил его перед выбором, чтобы не было неловкости, обиды, тяжёлого выбора между репутацией с долгом и ребенком, ну и всего такого. — Да, извини, — удивительно, но согласился и Фэн Синь после небольшой паузы. — Не за что извиняться передо мной, — Се Лянь вновь заметил на себе пристальный взгляд этого пришедшего знакомого Мин И, но совершенно незнакомого ему парня. Кажется, во время одного из этих рассматриваний что-то и вспомнились последние дни до интерната. — Поищите в холле мою мать с Жуном. Я скоро подойду. — Окей, — пирокинетик глянул на Му Цина многозначительным взглядом. Тот закатил глаза, но отстранившись, пошёл прочь из зала. Фэн Синь двинулся следом. — Мсье, — кивнул приветственно Се Лянь, подходя к юноше. — Сделали для себя, м, какие-то выводы? Сам младший Се был юн, ему было всего двадцать два, но этот приглашённый дальний родственник Мин И или кто там ещё, вовсе, кажется, и вовсе не достиг совершеннолетия, пусть и ребенком уже тоже не был. Но даже уже начал наносить столько тоналки?.. И настолько красиво и офигенно подобранные красные костюмы, хотя это всё ещё цвет Термитника, а не официальных мероприятий?.. Ну и горшок с цветами в руках, тоже красными, не розами, а какими-то другими, завершал образ. .Хотя, ладно, у всех могут быть разные причины на то, чтобы одеваться таким образом, не обязательно это должен быть переходный возраст. Да и самого Се Ляня на мероприятие залакировали чуть ли не до уровня шеи. Нет, даже лопаток, учитывая его волосы. По его мнению, это выглядело в совокупе с формой более нелепо, чем тоналка на подростке. — Определённо сделал, мсье, спасибо за вопрос, — юноша улыбнулся. — У Вас- то есть, в целом, у сотрудников КС красивая форма. — Спасибо? — Се Лянь улыбнулся в ответ. — Но, если захотите поступать в Корпус — это обязательно надо подумать несколько раз, слишком много рисков. Стоит идти не ради красивого вида или хвастовства, а ради помощи людям, что бы там кто ни говорил, или в крайнем случае, ради материальной помощи семье- К- Извините, я немного заговорился. — Ничего, Ваши мысли могут показаться немного наивными, но мне нравится, как искренне Вы их говорите, даже наверняка увидев работу не самой простой структуры изнутри, — всё ещё улыбаясь, ответил одетый в красное. Он протянул горшок, что всё время сжимал в руках. — Это Вам, мсье. Подарок. Гибридная форма. Как раз и можно не ухаживать, если времени нет. Я считаю глупым дарить те цветы, которые увядают, как вспыхнувшие чувства. И это не говоря уже о банальной аллергии. — Ну что Вы! — Се Лянь прям чувствовал своё смущение. Плюс всё усугубляло и то, что у этого подростка была такая поставленная и чистая речь! Необычно в хорошем смысле после того, как Се Лянь навидался разговаривающих на матерном детей из его интерната и Ци Жуна с таким же диалектом. Да и сам небось от них что-то перенял. — Мне приятно, что сами по себе мои клятвы интересны кому-то, кроме Единого! Лучше порадуйте кого-нибудь из родственников ими — мать, например. — Ну, с этим выйдет накладка, — поднял одну бровь юноша. — Ох, — Се Лянь выругался про себя, чувствуя, как щеки резко редеют, даже несмотря на то, сколько неприятных казусов пришлось пережить телекинетику до этого. Не всем же так повезло с семьёй, как ему. Кому-то и вовсе с наличием родителей! — Прошу извинить за бестактность! — Вы же не хотели ничего плохого, как тут не простить, — подросток всё же смог передать горшок в руки сотрудника КС, и тому оставалось лишь удержать красивое, живое и само по себе прекрасное растение, случайно коснувшись руки подростка. Кажется, та немного подрагивала? — Что же, желаю хорошо провести этот день, мсье. После этих слов, дальний родственник даже как-то спешно ушёл, не дав вернуть растение обратно. Ещё и таким шагом, будто волнуется? Се Лянь удивлённо стоял в трансе десяток секунд. Нет, его не могли спутать с отцом! И славой, как Ши Уду он не обзавёлся. Странный парень с этим гибридом. Не от мира сего. Не стоит дарить этот цветок матери, Цину, Синю или Цинсюаню. А жаль, красивый. Потом без проблем вернет назад, если вдруг что. — Нам с Му Цином уже включить режим старших братьев, может? — Еле сдерживается от смешка Фэн Синь, видя всего разодетого ими ещё утром друга в форме КС с цветком в руках. — Ты придурок? — Закатил глаза Му Цин, задав риторический вопрос. — Лянь в хренову рукопашку может и кидаться чертовыми столами! И он вообще наш ровесник! — Не ругайтесь, мальчики, — успокаивает обоих одними лишь словами и мягкими прикосновениями мадмуазель Се. — Извините, — говорит в один голос крио и пиро кинетики. Му Цин, правда, скорее бормочет, Фэн Синь произносит внятно и громче. — Но цветок правда классный! Не помню, правда, точно вид, потом скажу, когда вспомню. У меня такие гибриды обычно покупали родителям или девушкам всякие люди из Центра. Не чаще, чем у флористов, конечно, — естественно, нашёл, чего вспомнить Цинсюань. — Что-то Минни мне не рассказывал, что у него есть такой родственник! Надо будет с него выпытать! — Сам шокирован подарком, согласен. Там этому родственнику хорошо, если восемнадцать есть, — вернулся из своих раздумий телекинетик. И почти сразу в очередной раз мысленно диву дал, как этого почему-то длинноволосого, но при этом гидрокинетика назвали таким ручным прозвищем. Минни. Хотя, Цинсюань, чего уж. — Мсье Мин уже ушёл, что ли? — Да дела у него как всегда! Когда еды нет-то! Хотя, она была бы, мы ж праздновать идем, — С максимально притворным вздохом отозвался младший Ши. — И Ци Жун что-то на улице пошёл искать. — У него просто аллергия на запахи, которыми в теории можно демонов изгнать, — саркастично отозвался Му Цин, получив в ответ лёгкое качание головой от жены инквизитора и Ляня, который прикрыл свою небольшую улыбку цветком в руках. — Это я тебе по секрету говорю. — Ну не такой уж и секрет. Секреты всем известно, что надо шёпотом говорить, — хихикнул Ши. — Ой, а я так и не спросил. Мне-то можно с вами четверыми отметить твоё посвящение или тоже уже топать куда-то надо? — Я лично не против, — Цинсюань для Се Ляня был уже как свой, несмотря на забавную историю знакомства вообще с Фэн Синем. Хотя, учитывая, сколько было у него знакомых, такие теплые чувства к нему, видно, не были удивительными. — Мадмуазель Линвэнь. Новоиспечённый сотрудник КС приветственно кивнул псионичке. Несмотря на третьею ступень эмпатии, та одновременно и активно патрулировала улицы, и курировала дела стажеров, и, учавствовала при некоторых допросах, и, кажется, ещё занималась, кажется, параллельно пятью какими-то обязанностями, судя по всему. — Мсье Се младший, мадмуазель Се, мсье Ши младший, мсье, — псионичка подошла ближе, параллельно здороваясь и кивнув в ответ всем, кого знала и получив в ответ несколько приветствий. Ну хоть с Цином и Синем ей пока не доводилось встречаться. А то совсем было бы чувство, что Линвэнь весь Нью-Пари поимённо знала. И имела на них компромат. — Поздравляю с официальным поступлением на службу. И жду у себя в кабинете прямо сейчас. — Исключительно меня? Мсье Мин уже покинул здание, — сразу даже несколько выпрямился Лянь, хотя и до того вроде не кривился. Не для поздравлений его туда позвали. Отменяется, видимо, празднование. По крайней мере, для него. — Мсье Мин уже не курирует Вас. С сегодняшнего дня Вы самостоятельный сотрудник Корпуса, — терпеливо напоминает Линвэнь, не дрогнув ни одним мускулом. «Ага, самостоятельный. Только глухой не слышал, чего там любят говорить про моего отца среди этих всех «любителей политики»,» — пронеслось в голове у телекинетика. Иногда он искренне удивлялся, насколько люди любили сплетни. Но вслух только неловко улыбнулся, пробормотав слова извинения и что про статус Мин И он помнит. — Ну чего ты там уже натворил? — Спрашивает мать. Му Цин тоже самое спрашивал взглядом, но скорее в своей саркастичной манере. Когда мадмуазель Се делала это вполне себе серьёзно. — Начинайте без меня, — отвечает Лянь, решив оставить вопрос пока без ответа. — Ну, и заканчивайте, может? Не знаю, к скольки освобожусь. Псионик уже было хотел пойти за эмпаткой, но внезапно вспомнил, что с ним ещё остался горшок с гибридом. Он сейчас совсем ни к месту был, что бы там Линвэнь ни говорила. А насчёт этого, мыслей было много. Слишком много. — О, и цветок возьмите, пожалуйста, — передал кому-то из парней, Се Лянь не особо разглядел, кому из троих, горшок. — Поставьте его где-нибудь у меня в квартире. Только так, чтобы споткнуться нельзя было. — Если тот пацан окажется дебилом, я всё равно сожгу ему одежду, — донеслись до телекинетика слова Фэн Синя. Хоть имени он не называл, да и никто того не знал, парни без слов поняли, о ком пирокинетик говорит, оставив мадмуазель Се в полном недоумении.