Навстречу судьбе

      После совещания с предствителем Снежной, действующий магистр Джинн отправилась немного развеется, погулять по городу, узнать, как дела у патрульных... Так бы ответили стражники и секретари, спроси у них кто посторонний.       На самом же деле Джинн, накинув неприметный серый плащ вместо обычного синего, быстрым шагом направилась к "Обители свежего бриза" – лучшей лечебнице в городе.       По-хорошему, ей следовало бы сразу после переговоров написать подробный отчёт, но Джинн отложила это дело – всё равно того, чему следовало бы уделить особое внимание, не было. Усиление защиты северных берегов, особое внимание поимке пиратов и других преступников, новые торговые договоры... Ничего нового для действующего магистра.       Серебрянные палочки над дверью мелодично зазвенели. "Обитель" встретила гостью запахом целебных трав и благовоний, давно пропитавшим всё в этом месте – даже стены из белого камня, и удивительным спокойствием, прямо-таки мягкой тишиной. В обычных лечебницах даже намёка на подобное не было: шумели и посетители, и работники; все суетились, старались побыстрее выполнить свою цель и уйти, желательно целыми и невредимыми. Но здесь было совсем не так.       Сестра милосердия, сидевшая за бумагами небольшом в главном зале, поприветствовала Джинн вежливым кивком.       — Вы приходите сюда уже второй раз за неделю, — заметила она. — Вы же знаете, врачи это не слишком одобряют. Вашей матери нужен покой.       — На этот раз она сама попросила меня зайти, вчера вечером мне передали письмо. Думаю, это связанно с вашими последними прогнозами.       — Наверняка. Однако, что бы кто не говорил, надежда на хороший исход ещё есть. Да сохранят Ветра её жизнь и ваше здоровье, — женщина протянула Джинн шейный платок с вплетёнными целебными травами и маленьким чёрным камешком с причудливой гравировкой. Считалось, что он сможет уберечь её страшной болезни.       Магистр поднялась на второй этаж по узкой лестнице и попала в коридор, соединяющий палаты для действительно тяжело больных.       Её пускали сюда не часто – боялись, что и она заразится, однако полностью оградить от визитов к матери не смогли. Всё-таки Джинн была не только наследницей клана Гуннхильдр, но и политическим представителем Ордена.       Держурный лекарь обменялся с ней парой приветственных слов, тоже пожелал здоровья, и попросил не задерживаться надолго.       — В последнее время госпожа Фредерика очень мало спит. Она сильно обеспокоена чем-то кроме болезни, но мы никак не можем понять, чем именно.       — Надеюсь, она мне расскажет, — Джинн бросила тревожный взгляд в сторону входа в палату. — Если что, я вам передам.       Светлый и просторный коридор будто сжимался с каждым её шагом, грозясь зажать в свои ледяные тиски. По телу прошла дрожь.       Мама бы не стала беспокоиться просто так...       Из какой-то комнаты в дальнем конце коридора раздался чей-то пронзительный крик. Магистр инстинктивно отступила назад и секундой позже обернулась на держурного лекаря – тот ни как не отреагировал, значит всё было под конролем. Она выдохнула и пошла дальше.       Надо взять себя в руки.       Открыв дверь в палату, Джинн сразу почувствовала, какой тяжёлый и густой воздух был внутри. Каждая вещь здесь, каждый дюйм были пропитаны духом печали и безнадёжности.       В комнате было всё необходимое для жизни, однако выглядела она всё равно до жути пустой. Кровать в центре напоминала гроб, и вовсе не из-за своей формы или конструкции. Просто женщина, лежавшая на ней неделями, с каждым днём всё больше походила на труп.       Всегда сильная, словно ветер, и непоколебимая, как скала, мать Джинн оказалась сражена без боя и славы. В обмен на жизненные силы болезнь подарила Фредерике Гуннхильдр поразительную бледность, которой модницы пытались добиться сотнями слоёв краски; удивительную утончённость и хрупкость, коим позавидовали бы даже кристальные бабочки... А также, как любили говорить многие, цветы, распустившиеся в лёгких и самом сердце.       Конечно, всё это звучало красиво и романтично. Однако Джинн прекрасно понимала и видела своими глазами – ничего хорошего в чахотке не было. Только страдания, боль и риск скорой смерти.       — Добрый день, мама.       — Добрый, — кивнула Фредерика, слегка приподнимаясь на подушках. Её золотые волосы, такие же как у Джинн, беспорядочно рассыпались по плечам и выпирающим ключицам. — Как дела в Ордене?       — Ничего нового, — Джинн села на стул у изголовья кровати и попыталась улыбнуться. Она уже привыкла, что маму куда сильнее интересовали дела рыцарей, а не жизнь собственной дочери. — Только с каждым днём всё больше разговоров о том, кто займёт твоё место.       — Неудивительно. Все они хоронят меня с тех пор, как обнаружилась болезнь... — в её голосе засквозило презрение, но уже при следующем вопросе на него не осталось даже намёка. — А что насчёт Дилюка? Когда вы начнёте приготовления к свадьбе?       Джинн вздохнула. В какой-то степени она могла понять свою мать. Ей бы тоже хотелось на смертном одре подумать о том, что все её мечты, все грандиозные планы претворились в жизнь...       Фредерика с раннего детства готовила Джинн к двух вещам. Первое: получить почётное звание в Ордо Фавониус, в самом Совете, чтобы всегда стоять на защите Страны Ветров в первых рядах. Второе: продолжить их славный род – выйти замуж, и не просто за какого-то дворянина, а за наследника одного из трёх великих кланов.       — Дилюк сейчас ведёт переговоры в Ли Юэ. Все приготовления начнутся как только он вернётся.       — В Ли Юэ... Ах, да... — Фредерика потёрла пальцами переносицу и чуть прикрыла глаза. Тёмные синяки под ними и впалые щёки делали её лицо похожим на череп без кожи и мышц. — ...Шуберт упоминал об этом в письме.       — Лорд Лоуренс?       — Да, он. Ты же знаешь, у нас с ним были общие дела. Его крайне поразило известие о моей болезни, особенно недавние выводы докторов...       В палате повисло вязкое молчание. Джинн хотела бы как-то пободрить свою маму, но на ум совсем ничего не приходило. "Всё будет хорошо" или "Ты всё равно поправишься"? Они обе понимали, что это не так. Несмотря на то, что все вокруг говорили не терять надежду – да что уж там, Джинн и сама каждый день повторяла себе это по множеству раз – какая-то её часть уже готова была смириться с худшим исходом.       — Я не знаю, сколько ещё проживу, поэтому хочу тебе кое-что рассказать, — вдруг заговорила Фредерика. Её речь была чёткой и в меру быстрой, а тон – серьёзнее некуда. — Множество поколений в нашем клане передаётся знание о тайном острове, лежащем на самом краю света. Путь туда можно найти лишь по звёздам... Если знать, как искать. Мир нынче неспокоен, а на этом острове вы с Дилюком всегда будете в безопасности. Кое-кто из клана Лоуренс тоже знает путь туда, так что вам удастся сохранить наследие Великих кланов Страны Ветров.       Джинн затаила дыхание. Чувствовалось, что в словах Фредерики крылась некая древняя и тёмная тайна, сдувать пыть с которой было не слишком безопасно.       — Ты так говоришь, будто грядёт нечто ужасное, — она непроизвольно понизила голос до шёпота. Мама только улыбнулась.       — Этого я не знаю, но перемен не избежать. Фамилии и герба теряют свою ценность, а многие думают, что у аристократов только они и есть, — ей пришлось остановить свою речь о невежестве низщих классов общества. — Я лишь хочу, чтобы моя дочь прожила счастливую и долгую жизнь, — впервые её голос наполнился заботой и теплом.       — Как найти этот остров? — прошептала Джинн. В её глазах начали собираться слёзы.       — Помнишь, тот компас... — последнее слово растворилось в прерывистом хрипе. Фредерика зашлась ужасным кашлем, белоснежные простыни окрапила кровь. Алые капли растекались по ткани, и каждая из них будто распускалась цветком, прекрасным и жутким.       — Мама! — крик сорвался с губ раньше, чем страх заполнил сердце до краёв. — Срочно, позовите лекаря!       Джинн знала, о чём пыталась сказать мама. Вот только эта вещь уже много лет не хранилась у неё, более того – была утеряна. И всё из-за интриг Фредерики и честности Джинн...       После сражения на "Орхидее" Куки Синобу возвращалась к своему кораблю на одной из лодок "Павлиньего пера". Кэйа любезно согласился её подбросить в благодарность за помощь – всё-таки, если бы не команда Итто, им бы вряд ли удалось сбежать от Е Лань. А если бы Куки не промочила весь порох корсаров ромом, пришлось бы ещё и уноситься от пушечных ядер.       — Ладно порох, но ром-то за что? — пробормотал один из пиратов из команды Кэйи.       Синобу в ответ только презрительно хмыкнула.       Когда они доплыли, она весьма формально, по старой привычке, поклонилась и достала что-то из кармашка на ремне. Между её пальцев сверкнул ножик для вскрытия конвертов, украшенный маленьким синим камнем.       — Если я не ошибаюсь, это принадлежит тебе.       — Куки, ты просто золото! — Кэйа натянул свою привычную улыбку и аккуратно подцепил ножик. — Благодарю от всей души. Уж не знаю, сколько раз я бы предложил тебе перейти к нам в команду, если бы не беспокоился за Итто. Мне порой кажется, что ты единственный думающий человек на "Небесном быке".       — Не исключено, — даже если бы она улыбнулась, скалящаяся маска всё равно скрыла бы это, однако Синобу оставалась абсолютно серьёзной. — Поэтому будь уверен: я вовремя пойму, если ты соврал о Птичьем Глазе.       — Соврал? Я? — театрально изумился капитан. — Допустим... Но неужели в таком случае вы не захотите выплатить долг?       Помощница Итто оставила его слова без внимания, только бросила напоследок:       — До встречи в безлунную ночь.       — Да уж... До встречи.       Пока пираты возвращались на "Павлинье перо", Кэйа вспоминал строчки из одной старой песни. В детстве он слышал её не так часто, да и долго не понимал смысла, но почему-то она хорошо отложилась в его памяти: Ах, безлунная ночь! Всё едино в тебе, Весь мир покрыт тьмой, Звёзды тают во мгле...       Однако пока что звёзды светили ярко, они не стеснялись своей красоты и не прятались за облаками. Море за бортом плескалось мерно и тихо, а сам корабль едва-едва покачивался из стороны в сторону. Лёгкий ветерок лениво шелестел канатами и парусами, где-то недалеко вполголоса вели беседу пираты, нёсшие вахту.       На следующую ночь после сражения на "Орхидее" пираты немного попировали в честь спасения своего капитана. Кэйа не видел в этом смысла – всё-таки он сам полез в расставленный капкан – однако и препятствовать не стал. Хороший настрой, командный дух, все дела.       Аристократка тоже присоединилась к ним, по крайней мере попыталась. Ей всё ещё тяжело было в новом обществе, и, несмотря на показательную самоуверенность, она не могла не чувствовать себя чужой здесь.       Кэйа наблюдал за этим с искреннем интересом, ведь когда-то сам был в похожей ситуации...       "У тебя и в настоящем много проблем, а ты ещё в прошлое лезешь..." – пробурчал голос в голове.       Да, но проблемы в настоящем были связанны с прошлым напрямую.       "Вовсе нет. Ты просто сам по себе человек-проблема."       Зачастую в тишине голову наполняли самые громкие мысли. И на этот раз, что удивительно, они касались не столь давних дней, как обычно.       Орден Бездны снова смог выйти на него... Неужели у них мало других дел? Оставили бы наконец в покое, за капитаном и так есть кому побегать. Например, Е Лань.       Её разговор с Эмбер очень беспокоил Кэйю. Капитан корсаров могла рассказать многое из того, что выставило бы его в крайне не выгодном свете...       И всё же аристократка вернусь. Неужели так дорожит данным словом? Или не поверила Е Лань? Надо бы разузнать об этом, только как-нибудь ненавязчиво...       А вдруг они сговорились против тебя?       Если изначально она не была шпионкой, то что мешает ей стать таковой?       Кэйа считал такой вариант маловероятным. Он не мог знать наверняка, но по его наблюдениям аристократка была действительно благородным и честным человеком, хоть сама она могла не признавать этого.       Ага, именно из-за благородства она сбежала от своей семьи. А имя и происхождение скрывает из-за честности.       — Зря переживаешь. Я не буду терять бдительности, особенно с ней.       Зря переживаю?! Эта беспечность сведёт тебя в могилу!       Кэйа усмехнулся. Когда-то он не был беспечным – пытался просчитать каждый шаг и вдох, оборачивался на любой шорох, но что-то всё равно свело его... До могилы дело правда не дошло, хотя практически он умер.       По-твоему это смешно?       — Зануда, — усмехнулся Кэйа себе под нос, уже предвидя длинную тираду о своей несерьёзности от самого же себя.       Голос в голове уже готов был начать пылкую речь, но от этого капитана спасло знакомое мелодичное "здынь" – своего рода сигнал, приветствие. Кэйа досадливо хмыкнул: он снова не заметил, как к нему подкралась Розария. Они были знакомы немало лет, но он так и не научился различать в ночной тишине ни её шаги, ни дыхание.       — Я слышала, что тебе удалось выбраться из особой камеры самостоятельно, — она облакотилась на борт рядом с капитаном. — Ни за что не поверю, что корсары не обыскали тебя с ног до головы.       — Обыскали конечно. И меня, и Итто, только аристократку немного пощадили, — Кэйа ловким движением выудил мешочка на поясе костяной свисток в виде волны. — Этот свисток принадлежал Е Лань, а во время прошлого визита на "Орхидею" я подарил его гостье нашего корабля.       Щёлкнул искусный механизм, и из резного гребня выскочил небольшой ножик, похожий по форме на крюк.       — Откуда ты знал о лезвии?       — Однажды Е Лань попыталась убить меня им.       — Почему-то я не удивлена.       Какое-то время они стояли молча, вслушиваясь в мерный плеск волн за бортом. В такие моменты капитан часто думал о том, что бескрайний океан хотел бы что-то сказать, донести в своём шёпоте великую тайну до неразумных людишек. Но какое же ему дело до них? До этих маленьких тварей, чьи жизни для него всё равно, что капли дождя?       Розария не собиралась уходить: она знала, что Кэйа хотел бы сказать ей что-то ещё. Так и было, вот только он не понимал, как начать... Резко нахлынувшая тревожность вытеснила из головы все шутки и бессмысленные фразочки, а голос не прекращал шептать:       "Тебя найдут. И отправят туда, где ты и уже давно должен быть."       — Нам стоит поторопится. Когда Посланник Бездны понял, что не сможет убить меня, то передал мне... весточку, — капитан достал из тайного кармашка клочок бумаги, на одной стороне которого была нарисована звезда с четырьмя лучами, а на другой надпись на древнем языке... — "Час пробил".       — Они выйдут раньше, как бы ты не спешил.       — Твой позитивный взгляд на мир – именно то, что нужно нам в столь непростой ситуации.       — Если так подумать, тебя уже нашли. И всё из-за твоей любви к представлениям.       Кэйа еле заметно улыбнулся. В такие моменты Розария очень напоминала старшую сестру, отчитывающую братика за мелкие шалости вроде лазанья по деревьям или прыганья в речку.       — Ты про взрыв на Кладезе Тумана? — он усмехнулся собственным мыслям. "Мелкая шалость", что ещё сказать... — Это было отчаянная мера, а не представление.       — Мне казалось, что для тебя это одно и то же.       — Не совсем. Просто если приходится прибегать к отчаянным мерам, почему бы не превратить их в представление?       — Ты неисправим. В будущем они вряд ли станут нападать в одиночку.       — Думаю, в этот раз они понадеялись на Е Лань и других корсаров. Признаюсь, я и сам не знал, что смогу отбиться со связанными руками.       — А потом ты ещё удивляешься, что люди называют тебя мертвецом.       — В каком-то смысле это правда.       Розария только хмыкнула, прежде чем снова раствориться в ночной тьме. Кэйа же направился на капитанский мостик, чтобы сверить маршурт и кое-что спросить у рулевого:       — Рейл, твои наблюдения прошли успешно?       Тот кивнул, как обычно не проронив ни слова.       Что ж, кажется остался решающий шаг.       Кэйа слегка подкатал правый рукав своей рубашки, открывая старый шрам, один вид которого вызывал ужас. Из всех своих боевых ранений, историю этого капитан не любил больше всего. И вот, сейчас эта история может повториться..       На застолье, устроенном в честь удачного возвращения капитана, Эола провела там совсем немного времени: всё-таки общество пиратов ещё не стало ей насколько привычно. Да и паранойя, а может просто осторожность, никуда не делась. Когда Мика и Рейл – казалось бы, уже хорошо знакомые ей члены команды, предложиди ей выпить, Эола отказалась от предложенной кружки и позже сама налила себе из общей бочки. Она старалась вести себя не так, как учили её в семье, но по-другому у неё даже держать прибор не получалось. Из-за этого за столом аристократка ещё сильнее чувствовала, насколько не вписывается в здешнюю атмосферу...       На следущий день, чтобы овлечься от бесконечных размышлений, Эола вызвалась помочь Мике с сортировкой географических карт.       "Кабинет" картографа и так был небольшим, но из-за многочисленных полок, шкафов и стопок книг казался совсем крошечным. Здесь было удивительно сухо, а ароматы старой бумаги, керосина и чернил почти перебивали вечную солёную сырость, уже готовую поселится в лёгких аристократки. И это при том, что на корабле она находилась чуть больше недели.       Потрескивание лампочки и шелест страниц, мягкий дрожаший свет... Всё это и правда успокаивало.       В другое время Эола бы попыталась начать разговор, чтобы больше узнать о корабле, команде и главное – о капитане. Однако сейчас её голова и без того прямо-таки разрывалась от информации.       Пару раз Мика как будто хотел что-то спросить, но всё не решался. Преодалеть своб стеснительность он смог, только когда увидел...       — Эмбер, твоя рука! Она вся синяя!       Эола прикрыла глаза и вздохнула. Синяк, полученный на "Орхидее", от удара о борт корабля, с каждым днём понемногу расползался по бледной коже, но аристократка старалась не придавать этому значения. Больно конечно, но ведь терпимо.       — Пустяк, я просто ударилась, — отмахнулась она.       — Обязательно покажись Фишль! Вдруг что-то сломано?       — Да нет, вряд ли.       — Лучше иди прямо сейчас, чтобы потом не стало хуже, — серьёзно и настойчиво посоветовал Мика. Эола даже не думала, что он так умеет. — Я со всем остальным сам разберусь.       — Хорошо.       — С-спасибо за помощь!       — Обращайся, — кивнула Эола и направилась в кубрик.       — Здравствуйте, Ваше Высочество...       После долгих речей Фишль всё же осмотрела синяк полностью: он оказался весьма большим, на всю половину тела. Принцесса, постоянно что-то бормоча себе под нос, достала из небольшого сундука в углу каюты баночку с мазью и попросила Эолу придержать ткань её одежды, чтобы та не мешалась.       — Ч-что это?! — вдруг воскликнуа Фишль. — У тебя на спине... — она поняла, что вышла из своей роли, и быстро поправилась: — Кхм, словно пышные хвосты комет на сумеречном небе, белёсые следы...       — Ничего такого.       Аристократка одернула рубашку. Она совсем забыла о старых, полученных ещё в детстве, шрамах на спине. Они остались от многочисленных ударов розгами – одно время отец Эолы просто не выпускал их из рук.       Для многих детей, независимо от их сословия, такие наказания были в порядке вещей, и всё же у неё не было желания показывать эти отметины кому-либо. Ей самой бы хотелось о них забыть – уж слишком много воспоминаний связанно с ними. Причём далеко не самых приятных...

Десять лет назад

      Слёзы ручьями катились по раскрасневшимся щекам восьмилетней девочки. Она задыхалась, не успевая набрать воздуха между всхлипываниями, а её горло раздирала невыносимая горечь.       Свистящий звук был почти не слышен, но вот последовавший за ним удар – весьма, весьма ощутим. Быстрый, хлёсткий, безжалостный. И до ужаса больный.       Эола сжала зубы, чтобы не закричать, когда страшная кара в который раз настигла её оголённую спину. Розга разорвала ещё недавно белоснежную кожу, теперь горящую алым пламенем от ударов. Брызнули первые капельки крови.       Тело девочки сотрясала дрожь. На её голубом сарафанчике, перепачканном в грязи из-за недавнего похода в лес, появились тёмные пятнышки от упавших на ткань слёз.       — Что ты делаешь?! — со стороны входа внезапно раздался знакомый голос. Эола сразу же обернулась и увидела, как Шуберт Лоуренс, возмущённый увиденным, схватил своего брата за руку. — Ей же больно!       — Она провинилась и должна понести наказание, — холодно отозвался отец.       — Но это уже слишком. Посмотри, у неё идёт кровь!       Дядя Шуберт всегда защищал её от побоев и прочих суровых наказаний отца. До этого памятного вечера Эола безоговорочно верила, что делал он это от чистого сердца, из жалости к маленькой девочке. Но одна случайность зарыла глубоко в её душе семя сомнений...       Тогда ей захотелось отблагодарить дядю за чудесное спасение, ведь если бы не он, неизвестно сколько ещё ударов нанёс отец. Эола знала, в какой части особняка находятся покои Шуберта, и спустя около получаса скитаний по бесконечным роскошным коридорам всё-таки нашла нужную дверь.       Сказать можно было наверняка, ведь из комнаты слышался голос дяди. И, по словам и тону, Эола догадалась, кто был его собеседником.       — Своими наказаниями ты вовсе не укрепляешь её любовь к собственной семье.       — Помнишь, что говорила нам мать? — несмотря на свои догадки, Эола вздрогнула, когда услышала голос отца. — "Если я буду жалеть вас, вы никогда не добьётесь власти".       — Мы не добьёмся власти, если не снимем проклятье. Эоле с самого рождения, а может ещё раньше, было предначертано сделать это!       — Помню, помню: безлунная ночь, созвездие Морской пены в центре небосвода, — прервал Шуберта отец. — Не думаю, что Эола купиться на твои речи. Разумеется, пока не убедиться в неизбежности судьбы на собственном опыте... Если она узнает твои планы, то пойдёт против тебя.       Эола затаила дыхание. Ей вдруг показалось, что её присутствие здесь может выдать громко колотившееся сердце. Отец снова накажет её... И что-то подсказывало, что на этот раз дядя не будет так уж защищать любимую племянницу.       Нет, нет... Как она может сомневаться в нём? Конечно, он её защитит! Но о чём говорил отец?       — ...Не пойдёт. Я ведь добр к ней, я забочусь и люблю её, — последние слова Шуберт сказал с какой-то странной интонацией, будто сам был пе уверен в этом. Он замолк на пару секунд, а после перешёл на шёпот, в котором сквозили злость и нетерпение: — Да и чего стоит её воля в сравнении с благополучием клана?! — выдохнул, успокаиваясь. — Она ничего не узнает. По крайней мере, пока не будет готова понять, ради чего всё это...       В тот вечер Эола так и не поговорила с дядей. Она убежала в свою комнату и долго не могла уснуть из-за прилипшего к сердцу страха. Ей казалось, что она подслушала ужасную тайну, открыла дверь, которую стоило держать за семью замками.       Эола не видела происходящее за дверью, но почему-то была уверена, что на тот короткий миг, когда дядя потерял самообладание, он превратился в чудовище со страниц страшных сказок.       Но... Нет! Разве такое возможно? Это отец всегда был строгим и злым, а дядя был добр к ней, заботился и любил... Он не мог быть плохим!       Девочка вспомнила, как пару месяцев назад, на каком-то бессмысленном балу, дядя отвёл её на балкон, и они вместе смотрели на звёзды. Тогда Эола впервые оказалась так близко к небу, а Шуберт впервые рассказал ей о том, что она родилась под особым созвездием, а значит и она сама – особенная.       Однако в этом было что-то не то. Эола почувствовала это только сейчас, сжимаясь калачиком под шёлковым одеялом. В её голове раз за разом прокручивался подслушанный диалог, а темнота вокруг создавала красочные образы. Вместо знакомых с самого раннего детства людей из черноты выплывали два жутких монтра с ядовитыми клыками и длинными когтями, тянувшимся к девочке. Один из них пытался прекрыть своё уродство за красивой мантией, в каких ходили рыцари и добрые волшебники из сказок, но она раз за разом спадала с него, а он спешил вновь натянуть эту маску и спрятаться за ней.       Эола не знала, когда кошмары на яву перешли в тревожный сон, но после подобные образы ещё многие годы преследовали её.       "По крайней мере, пока не будет готова понять, ради чего всё это..."       Прошло почти десять лет, но Эола так и не поняла. И всё же пошла против дяди, несмотря на его "доброту и любовь".