Bedhead and Shadow

Третьегодкам не нравится Козуме Кенма, но он с этим как-то справляется, так как знает, что Куроо стоит за его спиной. Но в один день Куроо отстраняют на неделю от тренировок, и Кенме приходится искать контакт со старшими самому. «Bedhead». Слово непроизвольно срывается с губ, и Кенма точно не уверен, почему вообще ответил. Он редко говорил с людьми, даже с теми, кто играл с ним в одной волейбольной команде, даже если Куроо был рядом. А в этот день Куроо, отстраненный на неделю от клубной деятельности, и вовсе рядом не был. Все обернулись и уставились на него. Хашимото, связующий третьегодка и вице-капитан, подошел вперед и наклонился: — Что ты сказал, маленькая тень? Кенма облизал губы, почти сожалея, что начал говорить, сожалея, что когда-то появился, согласился присоединиться к этому тупому клубу. («Будет весело!» — настаивал Куроо. Но весело не было.) — Да, что ты сказал, Козуме? — спросил Ишида, огромный центральный блокирующий. — Ээ… bedhead, — повторил Кенма, бормоча себе в волосы. — А? Говори громче! Сглатывая, Кенма вздернул подбородок. Он не хотел показывать страх, потому что знал, что это именно то, чего хотел Хашимото. Он даже не был уверен, что напуган — не совсем — по крайней мере, физически он не боялся Хашимото, хоть тот и был выше и тяжелее. Он ненавидел его острый язык и стремление подорвать авторитет Кенмы при каждой возможности. («Тень Куроо» было лишь в конце длинной череды его прозвищ.) — Ты спросил, почему волосы Куроо такие неряшливые, — ответил он, смотря прямо в глаза Хашимоты и удивляясь, как они могут быть такими холодными, когда коричневый подразумевает теплый цвет. — Это bedhead. Наступила пауза, коллективная тишина повисла в комнате. Хашимото ухмыльнулся, и Кенма сразу же понял, что сболтнул не то, и внимание к нему теперь возрастет. — Откуда ты знаешь это, Козуме-кун? Есть чем поделиться с нами насчет замечательно Тетсуро Куроо, не так ли? — Он мой д… — Парень? Это же ты хотел сказать? — Хашимото рассмеялся. — Ладно, вы всегда казались нам странными, так что, я полагаю, это объясняет, почему Тетсуро заступается за тебя. Кто-то, вроде Яку, подумал Кенма, прочистил горло: — Нам нужно убраться из зала через десять минут. — Да, мы уйдем. — На этот раз это был Кай, его голос присоединился к тихому гвалту так, что первогодкам и второгодкам стало не по себе. — Да, сейчас мы все уберем тогда. — Прокричал Хашимото через плечо. — Сегодня капитана нет, так что за главного я. Не ты, Козуме. Серьезно? Кенма сохранил невозмутимое выражение лица, потому что Хашимото никогда по доброй воле не отпустил бы его. — Ты не можешь здесь все почистить, потому что ты слишком слаб. Так что… еще один круг. Подборы мяча. БЫСТРО! На этом этапе Козуме был готов уйти. Готов бросить волейбольный клуб и не возвращаться, потому что все это не приносило того удовольствия, ради которого можно было бы смириться с этим дерьмом, но его останавливала одна вещь: Хашимото хотел, чтобы тот ушел. Это и то, что он пообещал Куроо остаться. Он поднялся, дернул плечам и начал круг, падая на пол с вытянутыми руками. Способом, который он видел у Яку, тренирующего подбор заблокированных мячей, аккуратным и продуманным так, чтобы не ушибиться слишком сильно. Но он был медленнее Яку, не так быстро поднимался на ноги, и к тому времени, как закончил, остальные уже уходили. Несясь в раздевалку, чтобы забрать свою сумку, он услышал звук дождя, барабанящего по крыше, и полез внутрь за штанами от спортивного костюма. Если он поторопится, то сможет успеть на автобус до дома. — Bedhead, да? Хашимото и Ишида прислонились к двери, сосредоточенно за ним наблюдая. Инстинктивно взгляд Кенмы метнулся к пространству между этими двумя, проверяя, был ли там кто-нибудь еще, но ни единого звука или движения оттуда не доносилось, и он понял, что все ушли. — Возможно, — пробормотал Кенма. — Я не знаю. — Так почему же твои волосы не такие взъерошенные, Козуме? — Эм… — он нахмурился, изображая замешательство в надежде, что они засмеются над его глупой невинностью и оставят одного. Но они не смеялись. Оба подошли к нему, и Кенма, который знал, что его лучшим вариантом было бы просто уклониться и метнуться к двери, обнаружил себя в тупике, потому что все еще натягивал брюки. — Если ты и Куроо так усердно этим занимаетесь, что его волосы выглядят как птичье гнездо, то почему тогда твои такие аккуратные? — Мы не… — он захлопнул рот, потому что с чего он должен что-то объяснять, и с трясущимися руками закончил натягивать штаны. — Он ничего не делает, — сказал Хашимото. — Также, как и в волейболе. Держу пари, он лежит снизу и позволяет Куроо делать всю работу. Собрав свою сумку, все еще притворяясь, что он не знает, о чем они говорили, Кенма направился к двери. Ему бы пришлось пройти мимо этих двоих, и пока он не встретился с ними глазами, они будут полагать, что он напуган, и оставят его в покое. — Не так быстро. — Хашимото схватил его плечо, притягивая Кенму ближе. Другой рукой он пробежался пальцами по волосам Кенмы. — Совсем не спутаны, — мягко сказал он и вытер свою руку об рукав Кенмы. — Хотя и засалены. Беззвучно вздыхая, Кенма встречается с глазами своего мучителя: — Мне нужно успеть на автобус. Ишида засмеялся и переместился за его спину: — Нет, тебе нужно послушать своих старшеклассников, мелкая тень. — Сальные волосы, я понял это. Я приму дома душ. — ответил Кенма мертвым голосом. Его разум был в автобусе, и если бы он поторопился, он смог бы еще успеть на него. Куроо ждал бы его там, сгорая от желания узнать, что нового произошло в клубе, хотя и скрывал бы это, задавая вопросы мимоходом, как будто это все было вовсе не важно для него. — Какими бы мы были сэмпаями, если бы не помогли тебе? — прошептал Хашимото. С внезапным всплеском жестокости он схватил Кенму за шиворот рубашки и толкнул вперед, к душевым. На один ужасный миг (он мог почувствовать страх, сжимающий желудок) Кенма подумал, что они собираются принудить его принять душ. Он представил, как они раздевают его и заставляют встать под холодную воду. Он пытался в эти доли секунды продумать пути отступления, спланировать лучшую стратегию для него одного против двух, двух парней, которые были выше, шире и намного, намного опаснее. Но вместо этого они прижали его к стене у раковин. Ишида, все еще смеющийся, открыл кран и начал выдавливать мыло. — Давай почистим тебя, Козуме. Сделаем тебя красавчиком для Куроо. Он боролся. Несмотря на то, что знал, как это бесполезно, Кенма взмахнул рукой, чтобы ударить Хашимото в грудь, но последний увернулся, и пальцы Кенмы сомкнулись на его руке. Он вцепился ими в запястье Хашимото, впиваясь внутрь. — Котенок выпустил коготочки, — крикнул Хашимото и вырвался из хватки. Затем движением, которое удивило Кенму, так как он никогда не считал Хашимото достаточно быстрым, он захватил оба запястья Кенмы в одну руку и крепко их сжал. Сейчас его единственным вариантом было бить, но Хашимото был достаточно опытен в этих делах и, смеясь, увернулся от плохо нацеленной ноги. Ишида обхватил мыльными руками лицо Кенмы, вздернув его подбородок наверх, и распространил мыло по всему лицу. Не утруждаясь избежать глаза, он запустил пальцы в волосы Кенмы, втирая мыло в каждую прядь, в каждый локон. — Смотри, смотри! — закричал он, приподнимая и закручивая волосы руками. — Я могу сделать его похожим на Куроо. — Оуу, кохай Тетсуро. Куроо-кун, — напел Хашимото. Он наклонился, приближая губы к уху Кенмы. — Из-за этого ты ему нравишься? Маленькая версия его самого, которую он может наряжать и делать красивой? Мыло жгло глаза, и пронзительная боль в руках, когда Хашимото усилил хватку, делали его слабее. Но Кенма знал, он должен убираться оттуда, должен освободиться, даже если он вывернет ему руку из сустава. Ему не нравилось выражение лица Ишиды, расчетливая жесткость, бурлившая в нем с момента, как Куроо занял его место в команде, сейчас выплескивалась наружу, чтобы нанести максимум унижения кому-то более слабому. Слегка повернув голову, он поймал взгляд Хашимото. Он был в третьем классе, поэтому зависел от хороших рекомендаций от школы. — Отпустите меня, — пробормотал он. — Я никому не скажу. Что-то в его тоне должно быть сработало, или, может, это было осознание того, что ситуация может обостриться, но Хашимото ослабил хватку и оттолкнул Кенму от себя. Его дыхание было тяжелым, от усмешки не осталось и следа. — Проваливай, — выплюнул он. — И о твоем возвращении не может идти и речи, Козуме. Что бы ни говорил твой гребанный сэмпай — ты не Связующий, и ты не попадешь в команду снова. Видя, нежелание Ишиды так просто отпускать игру, Кенма схватил сумку и исчез. Он был не из бегунов, не обладал ни атлетичностью, ни выносливостью. Но он пропустил свой автобус и не хотел ошиваться где-то поблизости, поэтому он помчался домой, минуя уличных торговцев и придерживаясь автобусного маршрута, так как этот путь хотя бы был ярко освещен и можно было не беспокоиться. Пробежав около четверти часа, когда его легкие были готовы разорваться, Кенма остановился. Никаких признаков Хашимото или Ишиды не было, да и он понимал, что они сейчас не будут с ним возиться. Темперамент Ишиды был хорошо им всем известен. Волейбол подразумевался клубной активностью, которая должна была контролировать ярость внутри него. Но вот пришел Куроо, выше, подтянутее, лучше, и занял его место несмотря на годовую разницу в возрасте. Сейчас Ишида сидит на скамейке запасных, жалуясь, что кохаям все дается проще. Куроо, легко заводящий друзей и вскоре приведший с собой своего кохая, должен был раздражать больше, чем Кенма себе представлял. Хашимото был совсем другим делом. Он третьегодка, отчаянно желавший играть, которого в последнем матче тренер удалил с площадки, сказав, что хочет попробовать что-то новое, и тогда, шаркая ногами, на корт вышел Кенма. И он оставался там до конца матча, смотря за связями между игроками и прикидывая дальнейшие ходы соперника. Некома плелись в хвосте; с Кенмой в качестве связующего они выиграли. После матча, когда Хашимото отказался признавать позицию Кенмы, настал черед Куроо. Он не поднимал руку на вице-капитана, но поставил его под сомнение и требовал, чтобы тот признал способности Кенмы. Неуважение было очевидным. Не имело значение, что и отношение Хашимото было отстойным, ведь почти все поздравили Кенму (Ишида этого не сделал, оставаясь угрюмо сидеть в углу). Куроо Тетсуро противостоял семпаю и был отстранен на неделю. Отпуская тяжелый вздох, Кенма поймал свое отражение в окне витрины магазина. Он криво улыбнулся. Ишида проделал хорошую работу с его волосами, превращая их в шипы и смазывая мылом, пока они не бросили вызов гравитации. Он присмотрелся ближе, заметив, что действительно стал похожим на Куроо, и впервые задался вопросом, умышленно ли делает это его друг или его bedhead было просто самоиронией. Кутаясь в свою куртку, он, не торопясь, пошел домой, и даже не утрудил себя игрой в телефон.

***

— Скучал по тебе прошлой ночью, — сказал Куроо. — Пропустил автобус, и мама купила мне новую игру, — ответил Кенма, больше ничего не объясняя. После того случая он ворвался в дом, пригнувшись под изгородью так, чтобы Куроо его не заметил, и начал смывать с волос мыло. После всего он уставился на себя в зеркало, размышляя о черной завесе, которой позволил себя окутать. Ему нравилось прятаться, и он любил анонимность, но может быть сейчас, когда он был все-таки замечен, настало время для перемен. В конце концов анонимность работала только тогда, когда никто тебя не замечал. — Что-то случилось прошлой ночью? Кенма покачал головой. — Вынуждаешь меня додумывать, да? — сказал Куроо с легкой ухмылкой, откидывая прядь волос со лба. Он нахмурился. — Где твоя сумка? У тебя нет тренировки сегодня днем? — Ээ… — Кенма сглотнул. Он не хотел рассказывать Куроо о произошедшем, потому что знал, что если тот выяснит в чем дело, одним спором Хашимото не отделается. Куроо задействует в деле кулаки, выплескивая месть и ярость в лицо Ишиды. Он скажет, что должен это сделать, потому что никто не смеет придираться к его друзьям, и они оба этого заслужили, независимо от того, сколько им лет. И это разрушит шанс Куроо остаться в команде и стать капитаном. — Никаких пропусков, — сказал Куроо. — В понедельник я вернусь, и хочу видеть твои пасы. — Я думаю не… — Кенма запнулся, пытаясь сообразить, как бы это сформулировать. — Ты не можешь позволить им выпихнуть себя, Кенма, — прошептал Куроо. Он положил руку на плечо Кенмы, ободряюще сжимая его и легко поглаживая щеку большим пальцем. — Ты собирался мне рассказать? — Рассказать что? — Яку звонил мне. Сказал, Хашимото доставил тебе немало хлопот. Из-за меня, я так полагаю, и, очевидно, потому что он завидует тебе. Пуская шутки о… «нас». — На этом слове он показал знак кавычек. Когда дело доходило до этого, «мы» было слишком маленьким словом, чтобы описать их, и в то же время огромным, потому что «мы» охватывало все. — Для таких парней это способ получения удовольствия, — закончил он. — Это ничего не значит, — сказал Кенма, пожимая плечами. — Меня не волнует, что они говорят. — Тебе нравится волейбол? — Он меня устраивает. Куроо поджал губы и откинул волосы с глаз: — Если бы Хашимото не был в команде, он бы начал тебе нравиться больше, чем просто «устраивает»? — Эм… не знаю…да…наверное. Больше Куроо ничего не сказал и направился к автобусной остановке. Тебе нравится волейбол? Такой простой вопрос. Ответ должен был быть также прост. Да или нет, но все было гораздо сложнее, чем это, и оба из них об этом знали. Куроо нравился волейбол, а Кенме нравился Куроо. Еще недавно, ему начало нравиться быть частью команды. — Куда ты идешь? — позвал Куроо. — Забыл свою сумку, — ответил Кенма, переходя на неуклюжий бег вприпрыжку с нескоординированными конечностями. — Поторопись. Скоро приедет автобус. — Скажи ему, чтобы подождал, ладно? — прокричал он. Отбрасывая волосы с глаз, он изучающе посмотрел на Куроо и ответил на его сияющую улыбку своей собственной. Когда он бежал, он думал о том, как Яку позвонил Куроо, чтобы предупредить того о произошедшем. Это осознание окрылило его ноги, когда он мчался домой. У Кенмы были те, кто прикрывал его спину, те, кому он нравился. Сейчас, все, что он должен был сделать, так это принять это и выйти из тени Куроо.