Priming Effect

«...Жизнь, полная смеха за счет смерти...»

На первый взгляд этот дом на Тисовой улице был совершенно обыкновенный, даже неестественно обычным. Фасад был выкрашен в грязно-белый цвет, для того чтобы соответствовать близстоящим домам. Все кустарники были абсолютно ровными, в точности до дюйма, а клумбы с цветами перед домом были рассажены так, что когда они распускались, то образовывали радугу, которая приковывала взгляд абсолютно каждого прохожего. Так и жили они, Дурсли. Руководствуясь патологической потребностью соответствовать стандартам общества. В страхе, который проникал так глубоко под их кожу, что был внедрен в самые их души. Но им не стоило беспокоиться. На Тисовой улице, в доме номер 12 не происходило ничего необычного, по крайней мере, они так думали. Это был совершенно обычный вечер. Петунья Дурсль приготовила ужин для своей семьи. Собравшись за столом, семейство разложило по тарелкам еду. Несмотря на то, что Петунья родила сына всего год назад, она потрясающе справляется с повседневными домашними хлопотами. Ее муж, Вернон, не так давно получил свою новую работу по продаже дрелей. В общем, все они были очень довольны собой. Трапезу прервал неожиданный стук в дверь. Не ожидавший никаких гостей Вернон посмотрел на свою жену. Она покачала головой в знак отрицания и усадила Дадли на высокий стул рядом с ними. Когда она доберется до двери, ее жизнь изменится. Вот оно, лежащее на ее «приветственном» коврике, было чем-то таким, чего она совсем не ожидала. Сверток из одеяла закрывал большую часть маленького тельца. Была видна только верхняя половина его лица: бледная кожа казалась слегка оранжевой в свете придорожного фонаря, небольшие пучки темных волос. Самой приметно частью лица был рельефный, воспаленный шрам в форме молнии. Поверх одеяла лежала записка, подписанная: «Альбус Дамблдор». На мгновение Петуния замерла, увидев имя, которое она так долго пыталась забыть, но так и не смогла. Знакомый изгиб буквы «Д» настолько вьелся в ее сознание, что она все еще могла видеть его, когда закрывала глаза. Она не заметила, как что-то зашуршало совсем рядом, но когда заметила, ее сердце бешено забилось. Казалось, что он вот-вот издаст какой-то звук. Что это привлечет к ней нежелательное внимание, а она не могла этого допустить. Они были обычной семьей. Но все же что-то остановило ее. Может быть, это была ошибка. Может быть они ошиблись номером и всё что ей нужно было сделать, это отнести его в полицейский участок и все было бы хорошо. Одна ночь не повредит, не так ли? Она не хотела, чтобы ребенок замерз насмерть, потому что она не была аморальным человеком. Но как только он открыл глаза и моргнул, а эти ярко-зеленые глаза уставились прямо сквозь нее, Петуния захлопнула дверь. – Что случилось? - Вернон посмотрел на бледное лицо своей жены. Она села на свое место и продолжила кормить Дадли, как будто ничего не случилось, но он слишком хорошо знал свою жену. – Нет… ничего, — пробормотала она, – Они ошиблись дверью. Он не поверил ей, но знал, что если бы она хотела, чтобы он не знал, тогда он полностью доверяет своей жене. Ведь Петуния могла говорить часами напролет, когда ее что-то раздражало. Так что он предпочел бы не лезть в данный момент. Они возобновили ужин. По другую сторону двери молодая девушка пыталась проскользнуть обратно в свой дом. Ханна Баркер гуляла со своими друзьями, хотя и была наказана. Конечно, это ее не остановило. Уже в возрасте пятнадцати лет, ей много где удалось побывать. По крайней мере, так сказали ей родители. Конечно, в представлении Ханны под посещением мест обычно подразумевался торговый центр или боулинг. По ее мнению на девушку страдающую от удушья, оказывалось такое сильное давление. Но они не интересовались ее мнением, не так ли? Как ни странно, Ханна добралась бы до дома, если бы ребенок не начал плакать. Ей посчастливилось жить рядом с Дурслями и их надоедливым отпрыском Дадли — его правда так звали? Они напрашивались на то, чтобы о них шепьались, не так ли? Потому что она все время слышала его громкий плач, сквозь эти картонные стены. Плач был ужасным — громким и пронзительным, так что обычно ей хотелось выцарапать себе глаза. Поэтому, когда она впервые услышала крики, она закатила глаза и поблагодарила сопляка за то, что он наделал столько шума. Может быть, тогда ее родители не услышат, как она взбирается на дерево, чтобы попасть в дом. Но через несколько секунд она заметила разницу. Этот крик не был фальшивым и он был слишком громким, чтобы доноситься из дома ее соседей. Она повернула голову и увидела в бледно-оранжевом свете небольшой сверток. Ею двигало любопытство, поэтому она естественно пошла посмотреть. Конечно же, там был маленький ребенок, просто… лежащий здесь? Ханна оглядела окрестности, потому что, несомненно, это была шутка. Какой-то социальный эксперимент, чтобы увидеть что она за человек. Но ребенок плакал слишком громко — слишком реалистично — чтобы это могло быть притворством. И еще был тот факт, что, когда она подняла кричащий сверток, ребёнок перестал кричать так громко. Итак, что же ей делать? У нее на руках был маленький ребенок, и черт возьми, его оставили возле дома Дурслей. Человек был очевидно в отчаянии, потому что семья Дурсли были ужасными людьми. Подлые духом и зацикленными на этом едва заметном фасаде. Там определенно были люди похуже, но можно было найти людей получше Дурслей. Тем не менее — ребенок был оставлен у них на пороге, так что… Она постучала в дверь. Она постучала снова. Она постучала в третий раз. Черт возьми! Эти люди были глухими или как? Ханна еще раз посмотрела на крошечное существо, завернутое в одеяла и приняла решение. Она пошла домой, с ребенком. Конечно же, когда она открыла дверь, ее родители были на кухне. « –Ханна Бет, где… - Ее отец резко остановился, увидев сверток в ее руках, – Что это? Ханна посмотрела на ребенка в своих руках и остановилась. Это было немного сюрреалистично и часть ее все еще чувствовала, что она во сне, но тяжесть и тепло, которые исходили через одеяло, заставили ее ответить со всей уверенностью, на какую она была способна в ту секунду. – Это ребенок. – Где ты взяла этого ребенка? - спросила ее мать. – Он был возле дома Дурслей, - сказала она, –И да, конечно, я постучала, но они не отвечали и я не могла просто оставить его снаружи, потому что было холодно и бедняжка плакала. Она положила сверток на руки матери и смотрела, как та разворачивает одеяло. Из него выпала записка, и Ханна схватила ее, но когда она перевернула ее, все, что она смогла прочитать, было Адресовано Петунии Дурсль . Поскольку в письме не было ничего важного — насколько она могла видеть — Ханна положила записку обратно поверх свертка и вернулась к ребенку. – Это девочка — сказала ее мать. – Что мы собираемся с ней делать? -Спросила Ханна. – Ничего. Ее оставили у Дурслей не просто так, поэтому мы покормим ее, сменим подгузник, а затем вернем им — строго сказал ее отец. – Но они не могут справиться с другим ребенком — они даже не могут справиться с тем, который у них сейчас есть! Строгий взгляд ее отца упал на нее и она вздрогнула. Она ничего не могла с собой поделать. – Это не наше дело. Сегодня вечером мы убедимся, что с девочкой все в порядке, а затем передадим ее. Ей нужно быть со своей семьей. – Ты ведь не знаешь, что это ее семья, не так ли? - Спросила Ханна. Глаза ее матери быстро метнулись к ней, давая понять, чтобы она молчала. – Мы будем присматривать за ней, хорошо, Ханна? - Это был тот умиротворяющий тон, который Ханна ненавидела. Это заставляло ее чувствовать себя маленькой и глупой — как будто она не знала как лучше. – Если ты хочешь… я уверена, Дурсли позволят тебе посидеть с ней. Ханна переводила взгляд с одного родителя на другого и просто не могла понять, почему они так себя ведут. Они были добрыми, хорошими людьми, и она знала , что происходит что-то подозрительное. По крайней мере, они бы обратились в полицию, просто чтобы убедиться, что ребенок не был похищен или что-то в этом роде. Но она не выиграет эту битву — она знала это. Однако это не означало, что она сдастся. Эта маленькая девочка с ярко-зелеными глазами была одна. Что-то случилось, но что бы это ни было, Ханна позаботится о том, чтобы она была не одна. – Хорошо» — сказала она. – Но позволь мне подержать ее, пожалуйста. Ей передали ребенка и она поднялась наверх, в свою комнату. У них все еще оставалось кое-что из ее старой детской одежды. Её мать была невероятно сентиментальной. – О, и Ханна… - Она остановилась и подождала. – Ты наказана на месяц. То, что она делала для других людей! Это было почти смешно.