Priming Effect

1 сентября 1991 года "Поттер, Галлея". Галлея быстро вдохнула, выпуская из себя все напряжение, которое у нее было. Если бы она сейчас выставила себя дурой, это запомнилось бы ей на протяжении всех школьных лет, а она не хотела, чтобы это воспоминание нависало над ней. Это был ее шанс развиваться, учиться, пробовать что-то новое - то, чего она никогда бы не смогла сделать под крышей Дурслей. Она поднялась по лестнице, с высоко поднятой головой и выпрямой спиной. Она знала, что они шепчутся. Она могла слышать это через холл. Девочка- которая - выжила; она нашла рассказы про себя, когда искала книги, которые помогли бы ей без проблем погрузиться в волшебный мир. Почти все, что она прочитала, было ложью. Если бы она потерпела неудачу здесь, ее отправили бы обратно к Дурслям, а она этого не хотела. Гнев вспыхнул в ней, когда она вспомнила имена, которыми они ее называли, наказания, которые она получала - ее комната! Волшебный мир считал ее титулованной принцессой. Она была Галлеей Поттер, так что, она, должно быть, жила богатой жизнью. Но это было не так. И она собиралась выяснить, почему люди думали, что она была где угодно, кроме Дурслей. Она выяснит, подумала она, когда ее глаза поднялись, чтобы встретиться с бледно-голубым взглядом ее директора, с того, что спрашивал её. Шляпа была надета ей на голову и была такой большой, что закрывала глаза. "Ты не такая, как я ожидал", - сказал шляпа. Галлея сдержала небольшой прыжок, когда почувствовала, что он говорит в ее сознании. Конечно, она видела, как это делается - до Поттер было бесчисленное множество имен, - но чувствовать шляпу в своем сознании было совсем по-другому. "Должна ли я извиниться?" - спросила она. Это было странно, вести мысленный разговор. Она не знала, правильно ли она все делает, но наверняка шляпа сказал бы ей, если бы это было не так "Я вижу, как ты зла на наш мир, и это справедливо ..." Галлея зажмурила глаза, как будто это физическое движение могло помешать шляпе увидеть что-либо еще, но, конечно же, это было не так. Она была бессильна. Снова. Гнев, ненависть, ярость. Это было то, что она привыкла чувствовать последние одиннадцать лет, но шляпа слегка съехал у нее с головы, как будто он пытался уйти. "Мне жаль, что ты прошла через все это. Тебя не следовало там оставлять". Что ж, все это было прекрасно, но что он мог сделать для нее сейчас? "Если ты хочешь все исправить, отправь меня куда-нибудь, где я добьюсь успеха". Шляпа остановился, услышав знакомые слова, произнесенные девушкой. Ему следовало быть более осторожным, помещая Тома Риддла в Слизерин. Потребность мальчика во власти и контроле только поощрялась там. Юная Галлея, казалось, обладала похожими качествами. "Может быть, Хаффлпафф?" предположил он. И почувствовал, что она на мгновение остановилась, почувствовал ее любопытство относительно того, почему он поместил ее туда, поэтому он продолжил. "Они преданны, любящие, добрые и сострадательные - то, чего ты не очень часто испытывала в своей жизни". Воспоминания о молодой женщине по имени Ханна промелькнули в голове девушки, и шляпа увидел счастье в этих воспоминаниях. Он был рад видеть, что у нее были по крайней мере одни отношения, которые давали ей некоторую поддержку. Но и горечь тоже была там, когда ее воспоминания обратились к Ханне, уходящей от нее снова и снова. Но на протяжении всех этих размышлений девушка обдумывала его предложение и, в конце концов, ответила собственным вопросом: "Могли бы они помочь мне защитить себя? Может ли Хаффлпафф научить меня, как сделать так, чтобы это никогда больше не повторилось?" Шляпа на мгновение замер. Так ли это? Она добилась бы верных отношений, но только если бы позволила себе быть открытой для них. Насколько он мог видеть, Галлея Поттер была не кем иной, как осторожной. И она была слишком замкнута, чтобы они могли оказать на нее большое влияние. "Нет". "Ты можешь читать мои мысли?" спросила она. "Отчасти. Я просматриваю твои мысли и яркие воспоминания, чтобы принять решение, которое пойдет на пользу студентам ". Она молчала. Но он мог слышать ее очень ясно. Она дала ему разрешение, как будто он еще не заглянул в ее разум и не определил точно, куда ей нужно идти. Ее мысли не были спокойными, и она также не особенно хорошо умела их скрывать. Она не была прирожденной Окклюменткой, это было очевидно. Девушка практически кричала о своей потребности в защите. Чтобы ею никогда не воспользовались. Шляпа видел таких детей чаще, чем хотел призновать, и сортировал их без особого внимания. Это правда, что всегда существовала какая-то борьба между тем, куда следует поместить ребенка; магия, живущая в стенах Хогвартса, сохраняла шляпу разумной, а маленькие, мельчайшие частички души основателя давали ему возможность судить о юных умах, которые сидели под его началом. И души всегда были очень уверены, что ребенок принадлежит к их дому. Но сходство было слишком явным, чтобы выбирать так бессистемно. Тем не менее, он не мог отказать ей в просьбе, как бы Хаффлпафф ни кричал, требуя ребенка. "Слизерин", - тихо сказал он. Был момент, когда название факультета прошел по всему залу, а затем разнёсся тайфун звуков со стороны Слизерина. Они ухмыльнулись Гриффиндору, как бы говоря, конечно, Поттер у нас, но шляпа знал, что притворство долго не продлится. Затем Галлея Поттер переехала в единственный дом, который дал бы ей то, что она хотела, но, возможно, не то, в чем она нуждалась. Позже той ночью, когда шляпу вернули в кабинет Дамблдора, он нахмурился. "Вы должны приглядывать за ней, Дамблдор. Гнев, который она испытывала, был поразительным". Дамблдор посмотрел на него, в его глазах не было огонька. Это был тревожный знак. "Тогда зачем отправлять ее в Слизерин?" Шляпа фыркнул. "Я не мог не отправить! Это было то, о чем она просила. Нет сомнений, девочка будет процветать в Слизерине, но вам нужно следить за тем, в чем она преуспевает. Под моим началом не будет другого Темного волшебника." Дамблдор вздохнул. Он наблюдал за ней, видел, как ее зеленые глаза вспыхнули гневом, когда она посмотрела на него, и если то, что говорила шляпа, было правдой, ее действительно можно было бояться. Почему это должно было быть так сложно? Он и представить себе не мог, что размещение ее с семьей - выполнение всего необходимого для ее защиты - заставит ее стать такой холодной. Мисс Поттер, казалось, не обладала такими же качествами, что и ее родители в ее возрасте, и это вызывало беспокойство. Может быть, он совершил серьезную ошибку - может быть, ему следовало прислушаться к Минерве. Но не все было потеряно. Она не станет Тёмной. Он исправит это. 15 Июля 1993 года Каким-то образом Том Риддл обнаружил, что идет по тротуару моста Воксхол в 2.30 ночи. Улица, по которой он ходил почти каждый день в детстве, была неузнаваема, хотя он предполагал, что это больше связано с тем фактом, что в последний раз, когда он был там, его чуть не убили воздушные налеты. Он задавался вопросом, восстановили ли они приют. Он шел по длинной дороге, которая вела к приюту, почти по мышечной памяти, уличные фонари освещали путь перед ним лучше, чем любой другой в 1940 году, но когда он наконец добрался до того места, где это было, приюта там не было. Вместо этого это был большой, огороженный склад, который казался полуразрушенным. Что ж, тогда, похоже, приют не выжил. Том рассмеялся. Он надеялся, что надзирательница умерла в мучениях. "Обернись", - раздался голос у него за спиной. "А тебе не пора ли спать". Том обернулся и увидел мужчину, насмехающегося над ним. Том поднял бровь. "Уходи", - сказал он. "Что?" Мужчина рассмеялся. "Я не думаю, что ты знаешь, с кем связываешься, парень". Мужчина достал нож из внутреннего кармана своего грязного пальто и щелкнул выкидным лезвием. Оно блеснуло в свете сепии. "И что ты собираешься с этим делать?" Спросил Том, в его голосе слышалось веселье. "Ты, очевидно, не из здешних краев. Итак, вот что произойдет. Ты отдашь мне свои деньги, и я тебя зарежу. Кажется справедливым, не так ли?" Мужчина сделал шаг вперед. Том посмотрел на лезвие. Он не был уверен, что случится с его телом, если его пырнут ножом; лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Кроме того, это означало, что он сможет снять часть стресса, накопившегося после того, как он вернулся в мир, не предупредив Дамблдора или любого другого высокопоставленного человека, который потенциально мог вспомнить его лицо. В одно мгновение его палочка была извлечена, и мужчина был обезоружен. Мужчина зашипел, широко раскрыв глаза и переводя взгляд со своей руки на клинок, который теперь был у Тома. "Что это было?!" Том улыбнулся и сделал один шаг к мужчине, подняв свою палочку так, чтобы она была на уровне его глаз. Этому магглу действительно не повезло, не так ли? "Эй! Что ты делаешь? Оставайся там!" Мужчина указал на Тома. В ответ Том сделал еще один шаг вперед. Следующий шаг заставил мужчину быстро отступить. "Послушай, приятель, давай просто прекратим все это. Мы оба притворимся, что этого никогда не было". Том засмеялся, и мужчина побледнел. "Я так не думаю. Но ты предупредил меня, так что будет справедливо, если я сделаю то же самое. Я собираюсь дать тебе десятисекундную фору. Готов?" "Какого хрена?!" "Раз. Два..." Мужчина повернулся и глупо побежал прямо по длинной дороге, оставаясь на виду у Тома. Как раз в тот момент, когда Маггл собирался выбежать на главную дорогу, Том применил заклинание, связывающее половину тела. Оно ударило его по ногам, и мужчина рухнул как подкошенный. Том подошел к нему, не торопясь. Он с трепетом отметил, что ему приятно снова чувствовать прилив крови и адреналина, бурлящий в нем. Его тело было в порядке. Душа девочки Уизли питала его достаточно, чтобы иллюзия жизни сохранилась у Тома Риддла, но этого было недостаточно. Он не осознавал, что создавал, когда превращал дневник в Крестраж, в этом он был уверен. Крестражи были темной магией, и Риддл думал, что у него есть контроль, необходимый для ее создания. Он думал, что у него есть все необходимое, чтобы стать Богом. И у него действительно было все. Он просто не понимал последствий этого. Он не понимал, что его сознание так сильно отпечатается в его душе, пока оно - он - не оказался в дневнике, и там не было ничего, кроме слепящей темноты, окружающей его со всех сторон. Не было никакой пищи. Не было запаха. Не было вкуса. Не было зрения. Не было осязания. Ничего, кроме его сознательной половины души. И не было никакого измерения времени. Секунды слились в годы, хотя он не знал, какой отрезок времени был более длинным в дневнике. Сколько - сколько времени прошло? - это было уже слишком. Если бы это случилось с кем-то другим, Риддл бы рассмеялся и назвал их слабаками. Маггл звал на помощь, и Том заставил его замолчать. Он не мог позволить никому прервать его. Не сейчас. Он, наконец, почувствовал трепет власти, и это не было так всепоглощающе, как раньше. В дневнике у него не было тела. Ничего осязаемого. Так что с каждой эмоцией не было ничего, кроме этой эмоции. И невозможность убежать от того, насколько настоящим был каждый момент, когда он был в сознании. Никогда еще он не испытывал таких необузданных эмоций. А без тела окклюменция не работала. Вскоре - слишком поздно - Риддл заставил себя прийти в полусознательное состояние, прежде чем боль от слепящей черноты свела его с ума, и в таком состоянии он оставался, пока девченка не разбудила его. Собственность Джинни Уизли. Небрежным движением ее пера раздражающие слова сучки Уизли заставили его снова испытать боль. Заметки, каракули, капли чернил. За каждым легким движением пера, сделанным девочкой, следовали миллисекунды ослепительной черноты, которая заставляла Риддла желать убить ее за приступ паники, который это вызвало в нем. Так он и сделал. Если бы он знал, что именно к этому приведет создание Крестража... Но сейчас он был на свободе. Дневник был уничтожен, его останки остались у Дамблдора в тщательно созданной паутине, и ему больше не нужно было о нем думать. Но чего-то не хватало. Полу-запахи. Урчание голода, но никакого вкуса, когда еда попадала в его рот. Призрак прикосновения или только воспоминание о том, каким будет солнечный свет, когда он появится снаружи. Эти моменты вселили в его желудок страх, которого он не помнил, чтобы когда-либо испытывал. И он ненавидел это! Теперь Том был рядом с магглом. Мужчина пытался пробиться к улице, и поэтому Том наступил ему ногой на спину. Маггл, на мгновение, рухнул под неожиданным весом , прежде чем попытался ударить верхней половиной своего тела. Повернуться, чтобы у него было больше шансов выжить. Это не имело значения. Оглядываясь по сторонам, чтобы посмотреть, есть ли поблизости кто-нибудь еще, но, учитывая, насколько позднее было время, в этом не было необходимости. Он пошел обратно, левитируя при этом человека, пока не миновал небольшой переулок, погруженный в темноту. Он бросил человека и начал пытать его. Прилив эйфории был знакóм, когда он держал под прицелом палочки грязного Маггла, извивающегося под Круциатусом. Один. Два. Три раза. Том удовлетворенно замычал при виде открывшегося перед ним зрелища; во время третьего круциатуса мужчина откусил себе язык и, казалось, захлебывался собственной кровью. Он изо всех сил пытался перевернуться со спины на живот, чтобы выплюнуть это, но Том видел, как дрожь сотрясает его тело. Проклятие, очевидно, было менее сильным, чем обычно, если мужчина все еще был в здравом уме. Том снова поднял палочку, но тело мужчины дернулось, и внезапно его вырвало. Кровь, желчь и переваренная пища поднялись и залили его рот, и тогда Маггл действительно начал задыхаться. Том видел панику в его глазах, даже сейчас, когда он изо всех сил пытался перевернуться. Он предположил, что чистая воля к выживанию была мощным стимулом; в конце концов, именно так он там и стоял. Но этого было недостаточно. В течение следующих нескольких минут маггл тонул в собственных жидкостях организма, а Том наблюдал за этим с легкой улыбкой. Когда Маггл, наконец, был мертв, Том повернулся и ушел. С прояснившейся головой он начал планировать. Разочарованный Том наблюдал, как смехотворно крошечное создание перед ним выполняло конкретные указания долговязой визгливой женщины с лошадиным лицом, наблюдавшей за ней, укрытой от солнца в доме, который, по его представлениям, должен был быть более прохладным, и он ничего не мог с собой поделать. Потребовалось некоторое время, чтобы добраться до нее. Первое, что он сделал, это убедился, что понимает, как устроен нынешний Лондон. Не слишком много изменилось в волшебном обществе - по крайней мере, ничего такого, чего он не мог бы понять довольно быстро, - но маггловский Лондон радикально изменился, и не было ничего, что Риддл ненавидел бы больше, чем без необходимости вслепую вмешиваться в ситуацию. И как бы сильно Волшебному миру не хотелось это признавать, приход и уход политического и суверенного общества достаточно сильно влиял на их мир. В конце концов, грязнокровки составляли постоянно растущее население. И еще нужно было разобраться с Дамблдором. Альбус Дамблдор. Как он все еще жив и все еще был такой занозой в заднице Риддла? И как лорд Волдеморт до сих пор не расправился с этим человеком? Том желал, чтобы незадачливый Маггл был все еще жив, просто чтобы он мог снова лишить его жизни, но ослепляющий гнев ничего бы ему не дал. Как и создание следа из тел позади себя. Дамблдор был не тем, с кем он мог что-либо сделать здесь и сейчас. Что ему нужно было сделать, так это найти девчушку Поттер и выяснить, откуда у нее способность говорить на парселтанге. Среди всего хаоса той ночи ему удалось наложить на Поттер заклинание слежения. Интересно, что заклинание выследило ее до дороги в Суррее, но прервалось, когда она пересекла какую-то границу. Этой границей, по-видимому, был дом, в котором она жила. Он ожидал, что это произошло из-за Чар Фиделиуса - в конце концов, Дамблдор ничего бы не сделал, кроме как обеспечить максимальную безопасность для Девочки- Которая- Выжила, - но следилка на девочке привела его прямо в маггловский район, и Риддлу пришлось перепроверить свое заклинание. Потому что она не могла жить здесь. Не под открытым небом, даже без "Фиделиуса" на ее доме. И она, безусловно, не могла жить жизнью Домового Эльфа для грязных магглов! Он посмотрел на крошечного ребенка, работающую без устали, и почувствовал отвращение. Почему она позволила кому-то так обращаться с ней, когда у нее под рукой была магия и имя Поттер, к которому она могла вернуться? По крайней мере, ее способность разговаривать со змеями отмечала ее как могущественную. Но Поттер происходила не из линии Слизерина, так как же она была Парслмагом? Том посмотрел на палочку Уизли. Эта палочка была не самой совместимой из всех, которыми он когда-либо пользовался, но она сойдет, пока он не раздобудет другую. Вероятно, именно поэтому Круциатус не был столь эффективен предыдущей ночью. Его прошибло током; палочка Поттер едва не зазвенела в его пальцах, когда он держал ее. Палочка показалась ему знакомой, как запах на ветру, который вы не можете точно определить. Почему ее палочка была так совместима с ним? Это был еще один вопрос, который следовало добавить к растущему списку, и Риддл обнаружил, что в отчаянии сжимает зубы. Вокруг девушки было слишком много совпадений, и ему это не нравилось. От этого слишком сильно разило судьбой, а он был не из тех, кто придает значение Гаданию. Нет. Для того, что происходило, была причина, и он выяснит. Если понадобится, старомодным способом. Том отбросил разочарование и улыбнулся девушке сверху вниз. "Боже мой, ну разве это не сюрприз, мисс Поттер".