or until my heart explodes

      Слухи о новейшем оружии Корна начали распространяться в понедельник.       Вегас то тут, то там подслушивал обрывки разговоров телохранителей Побочной семьи, которые бездельничали во дворе, направлялись на следующее задание или болтали за обедом.       Из того, что он узнал, новый отпрыск Главной семьи, только недавно достигший совершеннолетия, в рекордные сроки прошёл базовую подготовку и уже перешёл на подготовку спецназовцев — квалификация, которой не достигал ни один другой новобранец с момента создания системы.       Вегас слышал, что он региональный чемпион по боксу. Чёрный пояс по тхэквондо. Уже признанный убийца, несмотря на свой юный возраст.       Он услышал, что тот убил собственного отца.       Вегас не знал, правда ли хоть что-то из этого, особенно последняя часть, но он нашел себя заинтригованным. Особенно в последней части.       К концу недели всё, что он слышал об этом парне, делает его больше похожим на городскую легенду, чем на живого, дышащего человека. Как он может быть реальным? Как это возможно, что он — всё, о чём говорят, и всё же всё, чего он смог сделать в своей жизни — это стать профессиональным убийцей для мафии?       Может быть, он отвратителен. Может быть, он сильно деформирован. Может быть, он настолько психически неуравновешен, что не может функционировать в реальном мире.       Вегас знает людей, которые подходят под эти категории. Некоторые из них даже пересекаются.       — Очевидно, он так сильно вырубил одного из своих партнёров по тренировкам, что тот полностью потерял память о последних двух месяцах. Что для него отстой, потому что он тренировался в течение трёх, — рассказывает Вегасу один из самых разговорчивых телохранителей во время перекура. — Имейте в виду, в то время Пит был связан по рукам и ногам — Пит, кстати, так его зовут.       Вегас уже знает.       Пит.       Он всё ещё не может прийти в себя от того, насколько неприметное это имя, учитывая всё, что он о нём слышал. Это просто ещё одна мелочь, которую нужно сложить в кучу информации, которая не совсем сходится.       Охранник смеётся, видимо, не обращая внимания на то, что Вегас уже некоторое время молчит; похоже, ему достаточно просто посплетничать, пусть и односторонне.       — Я слышал, что Чан и Корн настолько впечатлены им, что это заставляет нескольких ветеранов нервничать. Грядут понижения в должности, — ухмыляется он, злорадство сквозит громко и ясно.       Действительно? Интересно, если это правда.       — Откуда ты это знаешь? — спрашивает он.       Охранник фыркает и бросает на Вегаса косой взгляд, выдыхая сигаретный дым.        — Телохранители разговаривают.

      ✲✲✲

      Очевидно, вся эта болтовня не замедлила дойти до ушей его отца.       Вегас знает, что он всю неделю мучился. Он наблюдал за ним, насколько это было возможно, по крайней мере, без предупреждения, и он достаточно хорошо знает своего отца, чтобы понять, когда тот что-то задумал. Он просто не мог определить, что именно.       То есть до этого самого момента.       — Я думал об услуге, которую ты мне должен, брат, — говорит он Корну со своего места по левую сторону стола, лениво поглаживая пальцами стакан с виски.       Вегас, сидящий рядом с ним, удивлён. Обычно услуги, оказываемые между братьями, либо остаются невыполненными из-за их неумолимого эго, либо к ним обращаются в самых критических ситуациях, когда речь идёт о жизни или смерти. То, что его отец хочет нажиться прямо сейчас… Вегас не может понять.       — Ты хочешь? И что бы это могло быть? — спрашивает Корн, приподняв одну бровь.       Вегас замечает, как осанка его отца чуть-чуть выпрямляется, почти незаметно.       — Я слышал о вашем новом новобранце, — говорит он, и Вегасу приходится смягчить выражение своего лица, пытаясь скрыть интерес. — Я хочу его увидеть. Если он мне понравится, я хотел бы добавить его в нашу команду. Нам не помешает свежая кровь.       В течение нескольких долгих секунд Корн не отвечает. Ни единого взгляда, даже морщинки в уголке глаза. Это пугает Вегаса.       Оба мужчины так делают.       Наблюдая за их взаимодействием, Вегас всегда чувствует себя не в своей тарелке. Доска, установленная и разыгранная по правилам, которых Вегас не знает, да и никогда полностью не понимал, наклонена таким образом, что это вызывает тревогу.       — Конечно, брат, — отвечает Корн после очень, очень многозначительной паузы. От его улыбки пальцы Вегаса судорожно сжимают подлокотники. Он не понимает этой игры. — Однако это будет сопровождаться определёнными условиями.       Вегас наблюдает, как его отец моргает, ожидая объяснений Корна.       — Старшая семья будет рада помочь Младшей семье с проблемами набора персонала, — говорит он, и Вегас слышит, как его отец стискивает зубы. — Однако, поскольку новобранец уже приступил к обучению спецназа под нашим руководством, я бы хотел, чтобы он довёл его до конца. После окончания учёбы он может приступить к работе в Младшей семье на полный рабочий день, но Старшая оставляет за собой право призвать его для участия в специальных операциях, по своему усмотрению.       Это что, перетягивание каната?       Вегас никогда не может быть уверен в них двоих, но он думает, что это возможно.       С того места, где он сидит, он видит, что костяшки пальцев его отца, сжимающего стакан, побелели.       — Это звучит справедливо, — говорит он в конце концов, и Вегас приходит в замешательство. Неужели никто из них не думает о том, какой потенциальной угрозой безопасности это может быть — или они оба думают именно об этом? Неужели каждый из них думает, что может использовать это в своих интересах, превратить Пита в своё доверенное лицо? Как кто-то из них может быть уверен в его преданности?       Всё это не имеет смысла.       Тем не менее, братья еще некоторое время продолжают свой некомфортно напряжённый обмен мнениями, не говоря ничего и слишком много одновременно, и Вегас мысленно отключается, чтобы всё обдумать.       Он никогда не сможет точно узнать, что происходит между его отцом и дядей, но в одном он уверен точно: наступает время, когда он должен удовлетворить своё любопытство. Таинственный предмет, который все обсуждают, рано или поздно станет известным.       У Вегаса будет что-то, кроме школы и домашнего ада, чем можно занять свой ум, пусть даже ненадолго. Как бы долго это ни длилось.       Этого ему вполне достаточно.

      ✲✲✲

      Вегас знает, что они поймали его несколько дней назад.       Его не было рядом, когда отец приезжал наблюдать за тренировками Пита — он попросил о вступлении, всего один раз, получил отказ и не рискнул повторить попытку — но, судя по тому, что он слышал, решение отца было быстрым и решительным. Не то чтобы Вегас сомневался в этом; он знал, что тот не отступит, как только заговорил об этом на встрече с Корном.       Несмотря на это, он нигде на территории не видел даже проблеска Пита.       Некоторые телохранители говорят, что он всё ещё тренируется с Главной семьёй. Другие говорят, что видели его лишь мельком, но его всегда торопили с места на место более высокопоставленные члены.       Любопытство Вегаса растёт с каждым днем.       Рюкзак висит на одном плече, он направляется в свою комнату длинным путём вокруг здания, проходя мимо крытого спортзала уже девятый день подряд, когда он замирает на месте.       Заглядывать в спортзал через окно стало уже привычным делом, к этому моменту он никогда не ожидал, что что-то изменится, но сегодня… сегодня всё изменилось.       Его взгляд сразу же устремляется на человека, которого все искали.       Он бы подумал, что это не тот парень, за исключением того, что он новенький. Он не видел его раньше, и ему доподлинно известно, кто работает в доме и вокруг него. И потом, то, как все смотрят (и притворяются, что не смотрят) на него — на самом деле, он ребёнок, он должен быть на год старше Вегаса, и всё же он выглядит таким юным — явно активно его замечая, следя за каждым движением, реакцией, и… Вегас понимает.       Это любопытно.       Потому что это не совсем имеет смысла.       Вегас прижимает руку к стене прямо под окном и наблюдает за ним. Он рассматривает, как его чёлка падает на глаза, тёмные волосы контрастируют с румянцем щёк, изучает, как он держится — тихо, неприметно. Он пытается совместить все слухи, которые слышал о нём, с образом стройного, почти кроткого мальчика, стоящего перед ним.       Как это может быть тот самый ребёнок, который раздавал сотрясения мозга, как конфеты?       Мысли Вегаса прерываются в тот момент, когда инструктор вызывает Пита вперёд и просит его присоединиться к старшему телохранителю в центре зала. Вегас не может вспомнить имя этого парня, но он знает, что у него репутация человека, умеющего ломать кости и добиваться своего, когда попытки проявить хитрость оказываются бесполезными.       Это не может обернуться для Пита ничем хорошим.       После одобрительного кивка инструктора, Вегас наблюдает, как мужчина, по росту и общей мышечной массе превосходящий Пита вдвое, тут же делает выпад в его сторону.       После нескольких схваток и довольно сильного рукоприкладства, парню удается зажать Пита в задний удушающий захват. Он выгибается назад, вытягивая Пита. Вегас наблюдает, как кончики ботинок Пита парят над покрытым ковриком полом. Всё его тело прогибается назад при этом движении, подол футболки поднимается вместе с ним.       Глаза Вегаса, по-видимому, обладающие каким-то собственным разумом, останавливаются на обнажённом участке плоти внизу живота Пита.       У него пересохло во рту.       И через несколько секунд — шквал движений.       Вегас едва успевает переключить свое внимание достаточно быстро, чтобы заметить, как зубы Пита смыкаются на предплечье парня. В замешательстве, вызванном этим движением, его локоть поднимается вверх и задевает голову нападавшего, соединяясь с ударом, который Вегас слышит даже через оконное стекло. Наконец, когда парень делает движение, чтобы освободить его и перегруппироваться, Пит удваивает скорость.       Крепче ухватившись за руку, он снова упирается и, одним решительным движением, тянет.       В одно мгновение парень стоит, а в другое — летит вперёд.       В мгновение ока Пит укладывает своего более крупного спарринг-партнёра на спину на мате, выглядящего смущённым и сбитым с толку, словно это его первый день в спортзале. Над ним торжествующе возвышается Пит, во всём своём краснощёком, побитом на тренировках великолепии, грудь быстро поднимается и опускается под футболкой, пока он пытается отдышаться.       Когда он улыбается на любое замечание тренера, на его щеке появляется ямочка.       Вегас чувствует странное ощущение где-то между лёгкими.       Краем глаза, который все еще сосредоточен на улыбке Пита, он видит, как парень, отказавшийся от помощи Пита, пытается подняться самостоятельно, а инструктор хлопает в ладоши один раз, прежде чем все в комнате кивнут.       Они делают перерыв.       Вегас решает, что ему нужно действовать быстро.       Вцепившись в лямки рюкзака, он тащит его к задней стене спортзала и бежит к своей комнате. Исходя из того, что он знает, у него осталось примерно девять минут.       За одну минуту он добрался до своей спальни и бросил сумку в угол за дверью.       Не прошло и двух минут, как он уже вылез из школьной формы и натягивает наряд, который хранится в самой левой части его шкафа.       Через минуту он уже бежит обратно к спортзалу и останавливается у окна за углом. Он одёргивает свою кожаную куртку, проверяя, хорошо ли она на нём сидит, и проверяет свои волосы в отражении стекла.       Задержав дыхание настолько, чтобы сердцебиение успокоилось, так как вся эта безумная беготня изрядно вымотала его, он даёт себе секунду, прежде чем идти вперёд.       Повернув за угол, он идёт прямо к задней части спортзала, где, как он теперь знает, телохранители любят проводить время и переводить дух между занятиями. После такого выступления, как-то, которое они все наблюдали ранее, он уверен, что Пит будет в центре внимания, и все будут комментировать результат этого спарринга.       Вегас откидывает волосы с лица и нацепляет свою самую уверенную улыбку, приближаясь к группе охранников с одной фразой наготове.       Но когда он подходит достаточно близко, чтобы проанализировать сцену перед собой, он понимает, что это не то, чего он ожидал. Не то, к чему он готовился.       Потому что Пита там нет.       — Куда-то направляетесь, молодой господин? — спрашивает новобранец-новичок, чьи глаза Вегас не упустил заметить на себе слишком много раз, и Вегасу приходится заставлять себя нормально стоять, когда он понимает, что с момента своего осознания он как бы застыл. — Ты, конечно, хорошо выглядишь, — добавляет мужчина, когда Вегас недостаточно быстро отвечает.       Вегас борется с желанием закатить глаза. Это не то внимание, которого он ждал. Он прочищает горло.       — Да, — просто говорит он. Он обводит взглядом группу, останавливая глаза на гиганте, которого Пит только что выставил дураком перед всем классом и Богом. — Вы, ребята, тренируетесь?       — Да, — отвечает один из них, — и Пит только что откровенно унизил Макса!       Под рёв смеха и безжалостные насмешки, которые начинают раздаваться вокруг группы, Вегас не теряет времени и переходит к делу. Как можно более невозмутимо он спрашивает:        — А где сейчас Пит?       — Понятия не имею, — отвечает тот же парень, который ему ответил. — Но ему лучше вернуться побыстрее, потому что до конца перерыва осталось меньше пяти минут.       Вегас фыркает и снова направился к входу в здание, не обращая внимания на любопытные взгляды за его спиной.       Быстро оглядевшись, Пит нигде не появляется, по крайней мере, нигде, куда Вегас может заглянуть с того места, где он стоит.       Он снова начинает идти в сторону своей комнаты, по пути снимая дурацкую куртку.       Неважно.

      ✲✲✲

      Пит, как он выяснил, часто сбегает из группы, чтобы покурить в одиночестве.       Вегас приходит к этому выводу всего через два дня и четыре исчезновения после первого случая.       В следующий раз, когда Пит, воспользовавшись тем, что первым закончил ужин, отлучился, чтобы уединиться в той нише в задней комнате, которая, как понял Вегас, является любимой для Пита, Вегас был там.       На этот раз без кожаной куртки, но хорошо одетый, волосы уложены назад с помощью воска.       Учитывая все эти дни и неудачные попытки, он подготовил кучу вещей, чтобы сказать, но когда он, наконец, подходит достаточно близко, чтобы начать разговор, он обнаруживает, что ни одна из них не подходит.       Когда он подходит к Питу, который небрежно одет и курит сигарету, глаза Вегаса, воспользовавшись явной рассеянностью Пита, несколько секунд блуждают.       Его волосы выглядят мягкими, когда они ниспадают, обрамляя его лицо, без какого-либо средства для укладки. Его глаза сфокусированы на облаках над ними. Его нос совершенен, боковой профиль тонкий и изящный. Его сильные на вид пальцы изящно обхватывают сигарету, которую он подносит к губам.       Вегас на одну секунду думает, что он может быть красивым.       Однако времени на обдумывание этой мысли у него не остаётся, поскольку Пит, кажется, наконец замечает его присутствие.       Глаза округляются от удивления, явно застигнутый врасплох, Пит бросает свою только что зажжённую сигарету на гравий под их ногами и поворачивается, чтобы склонить голову в знак признательности.       — Молодой господин, добрый вечер! — приветствует он, и Вегас поражается звуку его голоса. И без того лёгкий, преувеличенный тон заставляет его звучать почти комично. Далеко не та машина для убийства, которой он должен быть.       Это интересно.       Вегас улыбается, не в силах полностью укротить то, какой хищной она становится по краям. Он ждёт, пока Пит снова выпрямится, а затем пристально смотрит на сигарету, лежащую на земле.       — Не останавливайся из-за меня, — говорит он самым непринуждённым тоном, на который только способен, — прикури еще одну.       Пит выглядит ошеломлённым. Вегас наблюдает, как его взгляд мечется между лицом Вегаса, сигаретой и окружающей обстановкой. Его левая рука вслепую нащупывает место, где в кармане брюк должна лежать пачка. Вегас слышит, как в его голове крутятся шестерёнки. Это весело совсем не так, как он ожидал.       — Э… Нет, всё в порядке…       — Я настаиваю, — прерывает Вегас.       Пит краснеет. Вегас чувствует, как медленная волна удовлетворения разбивается о его грудную клетку.       Это легко. Это он знает. Это знакомо и опробовано. И всё же что-то в лице Пита, что-то в том, как его изучают глаза, делает это более полезным, чем все бесхребетные, отчаявшиеся человечки, с которыми Вегас когда-либо пытался играть.       Пит достает пачку из кармана. Потянулся, чтобы вытащить сигарету. Подносит её ко рту и даёт ей повиснуть, немного неуверенно.       Вегас ловит его взгляд и поднимает на него обе брови.       — Продолжай, — подбадривает он.       Пит берёт в руку маленькую зажигалку и прикуривает. Вегас наблюдает, как он прикуривает сигарету и делает затяжку. Его грудь расширяется вместе с этим, и Вегас подсознательно подражает этому движению.       Он улыбается Питу чуть шире, наблюдая, как тот выдыхает, и Пит в ответ приподнимает один уголок губ. Глаза по-прежнему смотрят на него расчетливо, оценивающе.       Вегас позволяет ему вдохнуть и выдохнуть ещё два раза в тишине, прежде чем он решает, что хочет сделать.       Протянув руку, он обхватывает сигарету двумя пальцами, так близко к пальцам Пита, что они на мгновение соприкасаются, прежде чем Пит отстраняется, и он выхватывает сигарету прямо из губ Пита.       Круглые глаза Пита не отрываются от него всё это время, пока Вегас подносит сигарету ко рту и делает затяжку. Вегас смотрит прямо на него.       Зрительный контакт продолжается до тех пор, пока Вегас наконец не выдохнет, пока Вегас не вернёт сигарету в губы Пита, оставленными слегка приоткрытыми, неподвижными. Мягкие. Розовые. Он ждёт, пока Пит вдохнёт, прежде чем он снова притянет руку к себе.       Он отдаленно ощущает, как сердце бешено колотится в груди.       Это никотин, думает он, он не курил уже пару недель.       Он тихонько прочищает горло и наблюдает, как Пит моргает.       — Я оставлю тебя, — говорит он, немного более резко, чем ему хотелось бы, и кивает, прежде чем развернуться на пятках и пройти весь путь туда, откуда пришёл.       Он не поворачивается, чтобы проверить реакцию Пита.       Он облизывает свои губы, и ничего не ощущает, кроме вкуса сигареты.       Это его немного разочаровывает? Он не знает, чего еще он ожидал.       В любом случае.       Вместо этого он предпочитает сосредоточиться на своем главном поглощении: Пит, возможно, не такой уж и пугающий. И всё же он может быть весёлым. Вегас может с этим справиться.

      ✲✲✲

      В следующий раз, когда ему удается застать Пита в его маленьком алькове, Вегас пребывает в прекрасном настроении.       Он ещё не распаковал свою сумку, ещё даже не сел обедать, но он только что принял душ и надел свою любимую изумрудную рубашку на пуговицах, и кажется, что день может стать только лучше.       Как только он замечает, как солнце отражается от гладких, блестящих волос Пита, как его глаза щурятся от света, Вегас чувствует, как на его лице появляется ухмылка.       Пит поворачивается к нему, когда он подходит, и на этот раз не пытается избавиться от сигареты. Вместо этого он улыбается и жестом приветствует его.       Вегас пытается опередить его, но только его рот открывается, а слова замирают в горле, когда до его ушей доносится голос отца, неприятно знакомый именно в таком тоне и громкости.       — Вегас!       Его настроение портится. Его лицо мгновенно немеет, выражение становится вялым.       Он поворачивает голову и смотрит на открытую дверь внутреннего дворика, ведущую в личное логово его отца. Его отец стоит в дверях.       — Вегас, иди сюда сейчас же! — снова кричит он.       Вегас бросает взгляд в сторону Пита и вознаграждается за свою глупость тем, что расчётливые глаза парня мелькают между глазами самого Вегаса и точкой чуть выше его плеча, вдалеке. Его брови слегка нахмурились.       Отлично.       Не в настроении предлагать что-либо в качестве объяснения, оправдания или чего-то между ними, Вегас только хмыкнул и двинулся повиноваться. Это трудная задача — не топтаться на месте, но ему это удаётся.       Так много для хорошего настроения на сегодня.

      ✲✲✲

      Как обычно бывает, Вегас не видит его несколько дней.       Он думает, что в следующий раз их пути пересекутся только по (не)везению, и что это произойдёт в коридоре, прямо у кабинета его отца.       Конечно, логично, что это происходит в то время, когда глаза Вегаса наливаются слезами от боли отвержения, а рубец на его щеке кажется вздувшимся, сердитым и красным. Идеальный отпечаток ладони отца на его коже.       Он замирает, когда дверь за ним закрывается.       Лицом к лицу с Питом, который стоит прямо там.       Вегас задаётся вопросом, был ли он тоже застигнут врасплох, застыв на полпути, или он стоял здесь уже некоторое время. Слышал ли он что-нибудь. Слышал ли он всё это, все оскорбления в свой адрес, не обращая внимания на то, подслушивает их кто-нибудь или нет.       Он пытается найти ответ в лице Пита, но безуспешно.       Всё, что он видит — это пара глаз, мягких и умных, скользящих по его лицу; он замечает влагу в уголках его собственных глаз, агрессивный румянец его щеки, напряжённую линию рта. Он наблюдает, как Пит быстро оглядывает его, прежде чем снова вернуться к его лицу.       Вегасу интересно, что он находит. Что он думает. Часть его на самом деле хочет это узнать.       Активно отстраняясь от этого, он уже готов усмехнуться, сказать что-то грубое и пренебрежительное, защитный механизм с легкостью берёт верх, когда Пит вырывает слова прямо у него изо рта.       Ошеломлённый, он стоит на месте, когда рука Пита покидает его бок и поднимается вверх, вверх и между ними, всего в нескольких сантиметрах от щеки Вегаса.       Дыхание, направленное в лёгкие Вегаса, застревает у него в горле. Его сердце на секунду перестает биться.                          Всё начинается сначала, как только Пит, кажется, приходит в себя и прячет руку прямо за спину, держа её там другой, очевидно, более послушной рукой.       Вегас выдыхает всё сразу, резко и отрывисто. Его щека становится ещё горячее от призрачного прикосновения Пита, которого никогда не было.       Он действительно думал, что это произойдёт. Он был готов позволить этому случиться. Хотел этого.       К нему так не прикасались… Никто никогда не хотел прикасаться к нему так…       Всё это вызывает у него желание разрыдаться от разочарования, растерянности, злости.       Губы Пита приоткрываются, и Вегас пугается того, что сейчас прозвучит.       — Молодой госп…       И вот что это такое, не так ли? Это жалость. Фальшивая жалость, вызванная, может быть, чувством долга?       Это прекрасно проясняет ситуацию, не так ли?       Его желудок скручивает от отвращения, обжигает едкой желчью, которая угрожает подняться к горлу.       Он злобно кривит губы и с отвращением смотрит на Пита. Ему не нужно сочувствие, купленное собакой. И никогда о нём не просил.       — Не смей, блядь, называть меня так, — выплёвывает он и, не теряя больше ни секунды, проносится мимо, врезаясь плечом в плечо Пита.       Ему следовало бы сообразить, что лучше не утруждать себя этим.

      ✲✲✲

      Пит борется на боксерском мешке.       На нём только пара черных шорт, доходящих до середины бедра, и Вегас не может ничего сделать, кроме как смотреть.       От того, как напрягаются его руки и прогибается спина при каждом ударе, до того, как напрягается его корпус и смещаются ноги, чтобы поддержать каждое движение. Мускулатура Пита, стройная и эффективная, кажется новым чудом света, которое никто не открыл до Вегаса.       Он смотрит, как одинокая капля пота стекает по спине Пита, и испытывает ноющее чувство зависти, которое не может сравниться ни с чем, что он испытывал раньше.       Он делает один шаг ближе, хотя и не уверен, что хочет сделать, и этого оказывается достаточно, чтобы вывести Пита из транса, в который его погрузила тренировка.       Когда Пит останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на него, Вегасу требуется мгновение, чтобы взять себя в руки, хотя от того, как потные волосы Пита падают ему на глаза, у него перехватывает дыхание. Он не осмеливается опустить глаза вниз, боясь, что может вызвать у него вид обнаженной груди Пита, несомненно, блестящей от пота и раскрасневшейся от напряжения.       Оказывается, это палка о двух концах, поскольку сосредоточение внимания на лице Пита даёт ему возможность наблюдать в первом ряду, как выражение его лица смягчается беспокойством в тот момент, когда он, в свою очередь, изучает Вегас.       Поразительно мгновенно сам Вегас начинает активно осознавать, как горит его скула: это глубокая до мозга костей боль, которая проникает до самой поверхности, разливается по уголкам глаз. Она ощущается так, как всегда ощущается удар кулаком, который без стыда принимает его черты, который никогда не должен был быть спрятан. Тот, кто нанес его, не позаботился о том, чтобы сделать это незаметным.       На этот раз рука, которая тянется к Вегасу, обмотана, замечает он, тщательно, мастерски; он гадает, сам ли Пит обмотал её лентой, будучи опытным боксёром, или кто-то другой сделал это за него, и надеется, что это первое, по причинам, которые он не хочет сейчас рассматривать — не останавливается. Не сомневается в себе.       На этот раз Пит использует ту же руку, которая способна на страшную силу и насилие, чтобы коснуться Вегаса с нежностью.       На этот раз Вегас чувствует успокаивающее тепло ладони Пита на своей щеке, кончики его пальцев скользят к виску, большой палец ложится на кончик брови Вегаса, нежно касаясь проходящего через неё шрама.       Сердце колотится в груди, и он чувствует, как тепло прокладывает себе путь вверх, начиная с низа живота, наблюдая за тем, как глаза Пита изучают его лицо, мягкие, нежные. Как будто он видит его таким, какой он есть, и принимает это. Как будто он сочувствует его прошлому. Как будто он хочет его лелеять.       Пит дарит ему улыбку, маленькую, драгоценную, как будто он точно знает, через что внутренне проходит Вегас. А затем, так ласково, как никогда в жизни, Вегас слышит, как кто-то говорит ему: — Вегас.       Обжигающий жар внутри Вегаса спадает.       Он закрывает глаза так плотно, что становится больно, когда всё его тело бьется в конвульсиях о матрас. Его лоб вжимается в подушку, когда он сжимается и кончает так сильно, что чувствует биение своего сердца во рту.       Все это длится несколько долгих секунд, которые кажутся веками, прожигая его насквозь, пока он не может думать ни о чем, кроме Пита. Лицо Пита. Рука Пита. Голос Пита, тёплый и нежный для него.       Все это накатывает волнами, оставляя его всё более насыщенным и измученным одновременно.       И когда всё это, наконец, полностью исчезает, последнее чувство, которое, как и следовало ожидать, поселяется в нём — это стыд.       К тому времени, когда он полностью просыпается и сползает с кровати, чтобы взглянуть на беспорядок, который он устроил, всё, чего он хочет — это снова заснуть, надеясь, что на этот раз без сновидений, в идеале таких, от которых никогда не просыпаются.       Он вообще не хочет думать ни о чем из того, что только что произошло. Когда-либо.       Ничто из этого не похоже на то, что он может проанализировать и вернуться к этому в здравом уме.       Какого чёрта. Какого хрена.

      ✲✲✲

      В течение недели после сна Вегас проводит на территории школы не больше времени, чем это необходимо.       Уходя в школу и возвращаясь домой из школы, он старается идти самым прямым путем.       Когда дело доходит до обеда и ужина, он старается быть как можно быстрее и не поднимает глаз от еды.       Когда его зовёт отец, он не удосуживается проверить, с кем он идёт по коридору.       Он не хочет оправдываться за своё поведение даже перед самим собой.       Он такой, какой есть.

      ✲✲✲

      В конце концов, его подводит собственная глупость.       Когда он просит телохранителя сопровождать его в поисках подарка ко дню рождения, он ни на секунду не задумывается о том, что ему следует уточнить, чтобы избежать неожиданностей.       Не более чем через три минуты, когда он зовёт того, кто стучит в его дверь, войти, как раз в тот момент, когда он поправляет волосы в зеркале, страх, о котором он даже не подозревал, материализуется прямо перед ним в виде Пита, стоящего в дверном проеме.       Он замирает с рукой в воздухе, прежде чем заставить себя вернуться в нормальное состояние.       Вопреки здравому смыслу, он украдкой поглядывает на Пита, даже когда тот собирает всё, что, как он знает, ему понадобится, рассовывая телефон и бумажник в соответствующие карманы.       Пит выглядит хорошо, признаётся он себе.       Он выглядит точно так же, как выглядел в последние три раза, когда Вегас искал его: расстегнутая рубашка на пуговицах, открывающая простую футболку, серебряные обручи, украшающие мочки ушей, мягкие волосы, и Вегас не может не признать… Пит всегда выглядел очень хорошо, хотя кажется, что он никогда не старался, по крайней мере, не так, как Вегас.       — Готов идти? — спрашивает Пит, когда Вегас как бы просто встаёт посреди комнаты в бессмысленной попытке отсрочить неизбежное.       Он поворачивается к нему и кивает, но без слов.       С таким же успехом это могло бы произойти.       Неудивительно, что в дороге душно.       Ни один из них не произносит ни слова, хотя воздух настолько насыщен подавляемым желанием заговорить, что Вегас почти задыхается от этого. Каждый раз, когда он отводит взгляд от мира за окном заднего сиденья, он видит, как глаза Пита встречаются с его собственными в зеркале заднего вида.       От этого ему хочется наклониться и изжевать кожаное сиденье в клочья.       К тому времени, когда они подъезжают к автосалону, сторонний наблюдатель может подумать, что он задохнулся в этой машине, судя по тому, как он распахивает дверцу и почти задыхается в ночном воздухе.       Хорошая новость заключается в том, что дилер явно горит желанием совершить крупную продажу, присутствие Вегаса заставляет знаки доллара вспыхивать в его глазах, а его желание показать ему только самое лучшее заставляет Вегаса на несколько минут забыться.       И у парня есть полное право похвастаться: выбор мотоциклов просто невероятен. Они все действительно прекрасны. Но один из них выделяется.       — А, 1299! — говорит мужчина, когда замечает, на какой мотоцикл переводит взгляд Вегас, хотя он представлял ему совсем другой. Не теряя времени, он отказывается от своего первоначального предложения и ведет Вегаса прямо к «Дукати». — Красивая, не правда ли? И зверь, конечно, у нее…       — Я знаю характеристики, — вмешивается Вегас, и он слышит, как щёлкают зубы продавца, когда тот в рекордное время закрывает челюсть. Его рука тут же тянется потрогать мотоцикл, ярко-красный цвет манит его, как свет манит мотылька. На этот раз его не нужно уговаривать. — Я хочу испытать его, — говорит он.       Продавец подпрыгивает на месте.       — Конечно! — почти кричит он и дважды щёлкает пальцами, прежде чем жестом подозвать своего помощника, который практически вбегает на кончиках пальцев с двумя шлемами в руках.       Пара шлемов предлагается Вегасу и Питу, как короны, лежащие на бархатных подушках.       — Ох… — неуверенно начинает Пит, но замолкает только тогда, когда Вегас хватает один из шлемов и суёт его в руки Питу.       — Спасибо, — небрежно бросает он в сторону продавца после того, как ему предлагают ключ, и уже через несколько секунд надевает свой шлем и садится на мотоцикл. Двигатель уже урчит у него между ног, громко и сильно, он поворачивается, чтобы посмотреть на Пита, который всё ещё просто стоит там. Он хмыкает.       — Надевай, садись, — приказывает он.       Пит подчиняется, несмотря на свою очевидную неуверенность, и вскоре Вегас чувствует его жар, витающий у него за спиной.       — Не упади, — говорит он через плечо и, не давая Питу времени осмыслить или ответить, пинает боковую стойку и трогается с места, выезжая прямо из автосалона на дорогу. Испуганный вскрик, вырвавшийся изо рта Пита, заставляет его улыбнуться про себя, не в силах сдержаться.       Его настроение от этого только улучшается.       Это действительно невероятный мотоцикл. Возможно, он немного сложнее, чем другие, особенно с двумя людьми на нём, но Вегас не против. Это стоит того, решает он, чувствуя, как он ревёт между его ног, ощущая каждую частичку его силы, когда он делает всё возможное, чтобы работать ещё лучше, когда Вегас больше на него давит.       Он пользуется открытым участком дороги перед ними, чтобы ехать быстрее, и ещё быстрее.       Осторожная рука, которая большую часть последних двух минут цеплялась за подол кожаной куртки Вегаса, уже побелела до костяшек, и всё же Пит упрямо отказывается держаться еще крепче.       Вегас находится в достаточно приподнятом настроении, его захватывает скорость, и он позволяет себе на мгновение забыть о последних двух неделях и закричать:       — Прибавлю скорость, держись крепче или улетишь!       Тон Пита колеблется между страхом и волнением, когда его голос срывается:       — Не надо!       Он усмехается.       — Ты сказал быстрее?       — Пошёл ты! — это всё, что Пит успевает крикнуть в ответ за мгновение до того, как Вегас, действительно, ускоряется ещё больше, толкая их обоих, и он не может удержаться от смеха, дикого и беззаботного, от того, как это заставляет Пита, наконец, обхватить обеими руками его талию и прижаться грудью к спине Вегаса.       Они несутся по дороге с головокружительной скоростью, быстрой и опасной, и по тому, как Пит крепко обхватывает его, заставляет Вегаса чувствовать, как быстро поднимается и опускается его грудь. Ему кажется, что он чувствует бешеный стук сердца Пита у себя за спиной. Это заставляет его громко кричать от эйфории.       Примерно двадцать минут спустя, когда адреналин оставил его бодрым и насытившимся, он выходит из офиса дилера с ключом в руке.       Его взгляд сразу же останавливается на Пите, стоящем рядом с новеньким байком Вегаса. Он с сожалением замечает, что горизонтальные следы от слёз на его лице уже исчезли, но улыбка на его лице осталась, а намёки на ямочки освещают его лицо.       Заметив Вегаса, он кивает и отходит от мотоцикла, явно направляясь к машине.       Что-то в Вегасе реагирует без всяких сознательных размышлений.       — Пит, — окликает он и смутно осознает, что впервые в жизни произносит его имя. Пит, возможно, тоже это понимает, судя по тому, как он останавливается на полушаге и поворачивается, чтобы посмотреть на него круглыми глазами. — Оставь машину, — говорит он, — мы поедем домой на мотоцикле.       Несмотря на то, под каким углом Пит кивает головой, Вегасу кажется, что он снова видит его улыбку.       Это приятно.       И почти так же приятно дразнить его ещё больше с каждым чрезмерным поворотом, который он делает на знакомом пути домой.       Очень, очень приятно так же чувствовать, как Пит реагирует на это: крепко обхватывая талию Вегаса, ощущая горячие пальцы на ткани его рубашки, когда они скользят под пиджак.       Он слегка отодвигается назад, упираясь спиной в грудь Пита, и он чувствует движение ответного раздражённого вздоха Пита, прежде чем он ещё больше наклоняется к Вегасу и прижимается к нему.       Ветер несётся на них обоих.       Вегас и Пит едут.

      ✲✲✲

      С этого момента становится и легче, и труднее.       Легче быть, вести себя как обычно, улыбаться и проводить время в присутствии Пита.       Труднее сдерживаться, отказывать себе в том, что, по его мнению, должно быть, вести себя так, будто он не начинает осознавать, что чувствует.       Он начинает верить, что Пит, возможно, меняет свои привычки, делая больше одиночных перекуров во второй половине дня, а не тогда, когда Вегас ещё в школе. Вегас не хочет полностью верить в эту теорию, но та его часть, которая верит, немного мучается при этой мысли.       Всякий раз, когда Вегас выхватывает у него сигарету, чтобы затянуться, Пит тут же возвращает ее обратно — сделав пару затяжек — и игриво упрекает, что детям нельзя курить, из-за чего проглядывает ямочка.       С неуверенным трепетом в сердце он понимает, что Пит уже давно перестал называть его по имени, но и по имени тоже не называет, а каждое предложение тщательно проговаривает.       — Ты должен называть меня просто Вегас, — говорит он однажды, нарушая комфортную тишину.       Он наполовину поворачивает голову — движение идеально повторяется Питом, — чтобы посмотреть ему в глаза.       Пит смотрит в ответ, и Вегас не может до конца понять его взгляд, но чувствует, что в целом он хороший. В конце концов, как бы в подтверждение, Пит слегка улыбается.       — Верни мне мою сигарету, Вегас, — говорит он гнусаво, растягивая его имя и протягивает руку.       Вегас хихикает, звук слишком реален даже для его собственных ушей, и его сердце слегка подпрыгивает, когда кончики пальцев Пита ненадолго касаются его губ.       После этого его взгляд задерживается на рте Пита на постыдно долгие секунды, кончик языка застрял между зубами, пока он наблюдает, как дым вьётся вокруг верхней губы Пита.       Этот рот знает его имя.       Его желудок сжимается.

      ✲✲✲

      В пятницу Пит исчезает с лица земли.       Дни перетекают один в другой, тянутся мучительно медленно, пока на третий день Вегас не начинает расхаживать по своей комнате, как зверь в клетке.       Он хочет спросить, ему нужно знать, но он не до конца доверяет себе в том, чтобы спросить таким тоном, который не выдаст беспокойства, ползущего по коже.       Он возвращается к подслушиванию болтовни телохранителей утром четвертого дня, накануне своего дня рождения.       — Я не удивлен, что это занимает так много времени, — говорит один из них, склонившись над ножом, который он полирует. — Блу сказал мне, что они отправили их в Чиангмай.       Один из остальных усмехается.       — Как будто Блу что-то знает.       — Блу работает на Корна уже три года, идиот, он много чего знает, — отвечает он, и в его голосе звучит обида за своего друга. — В любом случае, понятия не имею, что это такое, но я буду удивлён, если они вернутся раньше завтрашнего дня.       Вегас хмурится и уходит обратно в свою спальню, чтобы одеться.

      ✲✲✲

      Сам день его рождения проходит жалко.       Он проводит весь урок, отсчитывая минуты и изо всех сил стараясь не замечать нежелательного внимания.       К тому времени, когда он, наконец, возвращается домой, у него болит голова от напряжения, а рюкзак набит подарками на день рождения в скомканных пакетах.       Единственный человек, чьи объятия и добрые пожелания не вызывают закатывания глаз — это Макао, который набрасывается на него, как только слышит, что он проходит мимо своей комнаты.       — Может быть, ты и можешь спрятаться от всех остальных, но не от меня, — дразнит он с ухмылкой.       Его отец отсутствует весь день — что само по себе может быть небольшим благословением — и к тому времени, как солнце скрылось за горизонтом, Вегас не видел ни его, ни его волос. Он не собирается жаловаться на это, но всё же. Холодность безразличия отца к нему, всегда, каждый день всей его жизни, даже в его грёбаный день рождения, никогда не перестанет жалить, думает он.       Где-то около десяти вселенная, кажется, передумала и решила пожалеть его.       Он выглядывает в окно на звук двигателя, не ожидая многого, но в итоге у него замирает сердце при виде уже невероятно знакомой фигуры, вылезающей из неработающей машины.       Он вернулся.       Спустя пять дней Пит наконец-то вернулся.       Вегас спускается по лестнице в трениках и любимой рубашке, которая с каждой стиркой становится все более блёклой, а её подол обтрепался по краям. Он проводит рукой по волосам, и они снова становятся такими же, как были. Это не имеет значения. Ничего из этого не имеет значения.       Он ждет у алькова, подпрыгивая на носочках. У него нет чёткого представления о том, как долго он там стоит, пока он, наконец, не замечает Пита, который поворачивает за угол и идёт прямо к нему. Сколько бы минут ни прошло, все они стоят того, чтобы увидеть улыбку, которая расцветает на лице Пита, когда его взгляд падает на Вегаса. Это заставляет его пульс учащаться.       — Ты вернулся, — замечает Вегас, прекрасно понимая, что его голос звучит запыхавшимся, но в данный момент не в силах заставить себя обратить на это внимание.       Он смотрит на Пита, на его усталые глаза, на синяк с правой стороны лба, и чувствует, как его охватывает облегчение при одном только взгляде на него. Пит прислоняется к стене позади них.       — Да, — говорит он, — я даже не знал, что меня не будет, до того дня, как я уехал, но, думаю, так оно и бывает.       Вегас пристально смотрит на лоб Пита.       — Ты в порядке? Что случилось?       Пит издает тихое «ах», когда тянется вверх, чтобы слегка потрогать синяк, как будто он почти совсем забыл о нём. Он прищуривается и слегка прикусывает губы, рана явно всё ещё болит. Это выражение ему очень идёт.       — Да, я в порядке, кроме этого, — он показывает на свою голову, — ты же знаешь, что я не могу рассказать тебе никаких подробностей.       Вегас улыбается.       — Или тебе придётся меня убить?       Пит щёлкает языком, ухмыляется. Его пальцы быстро достают сигарету и зажигают её. Вегас задается вопросом, не первая ли это его сигарета за день.       — Ты знаешь это, — говорит он после затяжки, которая выглядит так, будто это потрясающее ощущение.       Не готовый к тому, что молчание так быстро овладеет им, не после пяти дней полного отсутствия контакта, Вегас с нетерпением говорит:       — У меня сегодня день рождения.       Глаза Пита загорелись от удивления.       — О, я не знал! С днём рождения, Вегас!       Улыбка с ямочками вокруг слов делает это пожелание самым лучшим из всех, что Вегас слышал с тех пор, как проснулся. Чудесным образом день спасен. Оправдано.       — Спасибо, — говорит он как раз в тот момент, когда рука Пита охватывает его плечо и сжимает один раз, прежде чем отстраниться. Его кожу покалывает от последствий.       — Значит ли это, что я пропустил вечеринку? — спрашивает Пит.       — А, нет, — насмехается он, — ничего особенного. На самом деле, это было совсем не так. Вечеринки вообще не было. Это самое близкое к празднику событие за весь день.       — Я буду здесь в следующем году, — обещает Пит лёгким и приятным тоном, и Вегас может только кивнуть и улыбнуться ему. Каким бы бессмысленным ни казался ему этот день с самого его… с самого детства, Пит — один из двух людей, с которыми Вегас хотел бы его отпраздновать. Если через год Пит выполнит своё обещание, Вегас сможет примириться с этой датой и тем, что она для него значит. Возможно, в лучшем случае, они вдвоём могли бы…       Вегас легонько тряхнул головой, пытаясь отвлечься от этих мыслей.       Он чувствует на себе пристальный взгляд Пита и надеется, что тот не найдет ничего такого, что Вегас не смог бы объяснить прямо сейчас.       Пытаясь сменить тему и, возможно, двигаться дальше, он отвлекает и себя, и Пита, возвращаясь к тому, на что он может положиться, на то, что они оба знают.       Он выхватывает сигарету Пита из его пальцев.       Реакция мгновенная, как Вегас и надеялся, знал, что так и будет.       Вздох, который издаёт Пит, игрив, а шлепок наотмашь, который ненадолго прерывает вдох Вегаса на середине пути, причиняет боль в лучшем смысле этого слова. Всё происходит легко. Так легко, что сердце Вегаса не может не стучать от удовлетворения.       — Что я сказал? Дети…       — Уже не ребёнок, помнишь? — Вегас прервал с ухмылкой. — Теперь я взрослый. Могу делать всё, что захочу, — говорит он.       Он смотрит, как Пит ухмыляется, и в этот момент его собственные слова впервые доходят до него. Он может сделать всё. Его взгляд останавливается на губах Пита, розовых, мягких, расплывшихся в широкой улыбке специально для Вегаса. Всё, что угодно.       — Я могу сделать всё, что захочу, — шепчет он, и едва успевает заметить, как меняется выражение лица Пита от осознания, когда Вегас роняет сигарету, не заботясь об этом, и освобождает руку для чего-то более важного, когда он наклоняется, уверенный, хотя и немного дрожащий, и берёт Пита за шею, захватывая этот прекрасный рот своим.       Это просто прижатие губ к губам, и всё же это — всё.       От этого его глаза закрываются, а лёгкие трепещут от облегчения.       На секунду, всего лишь на крошечный миг, он уверен, что чувствует ответный поцелуй Пита… а затем рука легонько толкает его в грудь, заставляя отстраниться.       Вегас, скрепя сердце, подчиняется. Он отстраняется ровно настолько, чтобы дать Питу немного передышки, чтобы он мог посмотреть ему в глаза. Глаза, которые сейчас мелькают между обоими, застигнутые врасплох, ищущие. Вегас задаётся вопросом, докопаются ли они до истины.       Он задаётся вопросом, должен ли он сказать ему. Будет ли им обоим польза от того, что они дадут ему понять, что этот поцелуй значит для него. Что это у него впервые.       Что Вегас никогда не целовался.       Ни разу, до сих пор. До Пита.       Что Вегас вдруг с абсолютной уверенностью понимает, что хочет целовать его снова, в любое время, чем раньше, тем лучше, снова и снова, и не останавливаться, пока это не станет абсолютно необходимо. Пока мир не содрогнётся.       Не слишком ли это? Не сочтёт ли Пит это пугающим? Отчаянным?       Если так, то его глаза ничего не выдают. Боже, Вегас надеется, что это не только он неправильно понял Пита.       Но потом взгляд Пита смягчается, внутренние уголки бровей приподнимаются, и он издает несколько неуверенный вздох, прежде чем эти губы снова приоткрываются, и Вегас обнаруживает, что повис на них.       — Вег…       Телефон в его кармане срабатывает, звук уведомления серьёзный и требовательный: пользовательское оповещение, которое он установил для своего отца.       Пит делает шаг назад, вырываясь из рук Вегаса, как будто момент внезапно закончился. Возможно, так оно и есть.       Вегас вздыхает, пытается восстановить зрительный контакт и терпит неудачу, когда Пит отворачивается в сторону. Он сдаётся, тянется к своему телефону и открывает предварительный просмотр. «Приходи ко мне в офис», — гласит сообщение, простое и понятное. Прямое. Вполне логично, думает он, что первые слова, которые отец соизволит бросить ему в день рождения, будут ничем иным, как приказом. Сверх текста.       — Я... мне нужно идти, — говорит он Питу, указывая на свой телефон. — Мой отец. Но…       Улыбка Пита немного странная, она отличается от тех, которые он привык получать от него; он не может точно определить, что именно отличает эту улыбку, не сейчас, но Вегас выделяет эту мысль. Он вернётся к ней позже, когда в его груди не будет ощущения, что там могут быть бабочки, а в голове не будет тумана от быстрого перехода от восторга к тому, что похоже на разочарование.       — Иди, — говорит он Вегасу.       Вегас кивает, идёт назад, пока не оказывается за углом и больше не видит Пита.       Он покончит с этим, что бы это ни было, и тогда он сможет вернуться к Питу. Поговорить с ним. Выслушать, что он скажет. Поцеловать его, надеясь, еще немного.       Он облизывает губы, пока идёт, и клянётся, что вкус у них разный. Его сердце бьётся неконтролируемо от внезапного осознания: он счастлив.       И ничто из того, что скажет ему отец, не сможет этого изменить.