Глава 2: Акт II - в ужасе от того, кем я буду (в детстве, от увиденного)
3 июля 2023 г., 21:18
Примечания:
приятного прочтения!
Поворот событий, учитывая их послужной список, не удивляет его. Вегас не видит Пита почти сутки. Нет, поправка: Вегас не стремится встречаться с Питом.
Хотя, возможно, это и к лучшему.
После того, как прошёл разговор с его отцом, он действительно был не в настроении общаться с кем-либо, не говоря уже о ком-то, кто потенциально может быть достаточно заинтересован, чтобы задавать вопросы. Чёрт, он даже с самим собой справиться не мог.
Подойдя к машине, он натягивает пиджак от костюма и делает глубокий вдох, чтобы подготовиться к предстоящей ночи. Он смотрит на тонированные стёкла и молится любому богу, готовому его выслушать, чтобы назначенный ему водитель был кем угодно, вообще кто угодно, только не Пит.
Но ни одно божество не слушает. Лицо, которое без слов приветствует его, когда он открывает дверь и скользит на заднее сиденье, принадлежит не кому иному, как Питу. Пит, который просто кивает в знак признательности — холодный, безличный жест, сопровождаемый простым поджатием губ. Издевательской улыбкой. На лице Пита это выглядит настолько неправильно, что Вегасу становится плохо.
Машина оживает без лишних слов. Пит не тратит времени на светскую беседу, и через несколько секунд они покидают территорию комплекса и выезжают на дорогу, не обменявшись ни единым словом.
Прошлой ночью Вегас обнял его за шею и подарил первый поцелуй, получив в ответ редкую искру счастья.
Сегодня вечером они хуже, чем незнакомцы.
И всё потому, что Вегас не знает, что сказать, даже не знает, с чего начать. Он не уверен, как отреагировал бы Пит, если бы понял. Нет, он не поймет, не сможет. Потому что как можно объяснить, что их собственный отец буквально не мог дождаться, чтобы использовать их сексуальность в личных целях. Вместо поздравления с днём рождения, в первый день взрослой жизни, Вегас получил задание «подсластить сделку» с одним из будущих коллег отца. У него сводит живот.
Он вздыхает, переводя взгляд на окно, расфокусированный и ничего не видящий.
Внутри его черепа, рикошетом и реверберацией в самой проклятой петле, какую только можно себе представить, звучат слова его отца, сказанные прошлой ночью:
— Если ты собираешься вести себя как позорник, то хотя бы делай это на благо нашей семьи.
✲✲✲
Через какое-то время он влетает на заднее сиденье. У него болит голова от того, как близко он находился к настенным динамикам, мышцы сводит судорогой от напряжения, и он чувствует себя отвратительно в собственной шкуре. Вопреки здравому смыслу, он поддается магнитному притяжению, которое, кажется, требует его внимания в зеркале заднего вида; глаза, которые встречаются с его собственными в отражении, тревожные, ищущие. Возможно, немного грустные, думает он. А затем он наблюдает, как они опускаются вниз и задерживаются где-то в районе его горла, а затем внезапно обрываются. Пит быстро заводит машину, увозя их прочь от ночного клуба в направлении дома, и Вегас лишь несколько секунд пребывает в замешательстве, прежде чем всё встает на свои места. Ему даже не нужно смотреть, не нужно доставать телефон и использовать камеру для проверки. Он проводит ладонью по тому месту, с которым этот подонок продолжал возиться, несмотря на то, что Вегас много раз говорил ему прекратить это, расстегнутые пуговицы рубашки оставляют неприкрытым наверняка повреждённый участок кожи. Чёрт. Блядь. — Пит, — начинает он, полностью осознавая, что его тон звучит отчаянно. Его голос застревает в горле. Не иначе, как чуть раньше сегодня вечером, он теряется в словах. Не знает, как объяснить. Дело даже не в том, что вообще произошло что-то серьёзное — во всяком случае, он уверен, что потерпел неудачу, учитывая то, как он постоянно отказывал парню, и тот факт, что он буквально ушёл, когда ему предложили «завершить сделку» — но это не облегчает разговор. Даже (или особенно) с Питом. Он всё ещё очень зол на отца из-за этого. Ему до сих пор стыдно за то, что он не смог принять решение и пошёл на это. За то, что испортил отношения с Питом после всего, что произошло прошлой ночью. Вегас понимает, что, по мнению Пита, Вегас схватил его, поцеловал, казалось бы, ни с того ни с сего, и целые сутки не давал покоя, а теперь ходит по клубам и целуется с людьми, как будто ничего не произошло. Он знает, что должен сделать всё возможное, чтобы помочь Питу понять, если он хочет всё исправить (а он хочет), и всё же… Он стонет от разочарования. То, как глаза Пита отказываются встретиться с его глазами, причиняет боль. — Тебе не нужно ничего объяснять, — просто говорит Пит, прямо и холодно, фактически обрывая разговор прямо здесь и сейчас. Ощущение такое, будто из машины выкачали весь воздух. Вегас сглатывает, борясь с узлом, который образовался в его горле. Он сжимает руки, переплетённые друг с другом, и борется с желанием выбить окно.✲✲✲
Пит не появляется в алькове ни разу за следующие пару дней, когда Вегас проверяет его. Судя по тому, что до его ушей не доходят разговоры о какой-либо спецоперации, Вегас уверен, что Пит действительно где-то рядом. Он просто избегает его. Это заставляет Вегаса чувствовать себя невероятно крутым, и совсем не похоже на то, что он хочет поджечь всё, начиная с себя. Он делает один шаг назад на своём эмоциональном пути к поджогу, когда Вселенная жалеет его настолько, что однажды днём подталкивает Пита в его сторону. Вегас останавливает его в коридоре, опустив руку на грудь Пита. — Пит, — повторяет он про себя с той ночи и слегка наклоняется, чтобы установить зрительный контакт. Пит соглашается, но жёсткий, невыразительный взгляд — это не то, чего добивался Вегас. — Ты не спрашивал, и я знаю, что не объяснил, но это не то, что ты… Пит прерывает его, положив руку на запястье Вегаса, покачав головой и поджав губы, которые Вегас уже успел возненавидеть. — Не мне спрашивать, молодой господин. Вегас застывает на месте ещё долго после того, как Пит прошёл мимо него. Такое ощущение, что ему дали пощёчину.✲✲✲
Дни идут. Учёба продолжается своим чередом, всё ближе и ближе приближая его к окончанию школы. Слишком неожиданно Вегас понимает, что совершенно не готов к решениям, которые ему вскоре придётся принимать. Дома все идёт более или менее так, как и следовало ожидать. Он проводит еще меньше времени с отцом и ещё больше — с Макао. Они с Питом каждый по-своему стараются избегать друг друга. Это не делает Вегаса счастливым, и его уязвленное самолюбие побуждает его пойти на конфронтацию, заставить Пита отступить и извиниться за то, как он с ним разговаривал, но отчасти именно это его и сдерживает. Использование его титула по-прежнему вызывает раздражение. Внезапная дистанция. Ощущение, когда тебя отталкивают на расстояние вытянутой руки и смотрят с холодностью, как будто они никогда не были близки. Как будто они никогда не целовались. В течение нескольких дней Вегас видит Пита только во сне. Сны, которые Вегас не хотел бы обсуждать ни с кем. Сны, в которых Пит называет его по имени, нежно ласкает, смотрит на него глазами, полными понимания. Сны, в которых Пит любит его. Он проводит ранние утра с тяжёлым от тоски сердцем.✲✲✲
— Я больше не буду этого делать, — успевает сказать он, гордясь тем, что его голос остается ровным. Это предложение готовилось несколько дней, если не недель. Его отец усмехается, злобно. — Нет? Я думал, ты хотел сделать именно это, — говорит он, скрестив руки на груди. — Не так, как сейчас. — Ах, да, — говорит он, жёстко скривив губы, — ты предпочитаешь делать это за моей спиной. Кровь в жилах Вегаса стынет. Страх овладевает им на те несколько секунд, от которых замирает сердце, когда он позволяет себе вспомнить, каким незаметным он не был в последнее время. Его отцу каким-то образом удается улыбнуться так, чтобы передать отвращение. — Ты будешь развратничать, назло мне, но не для того, чтобы способствовать росту семьи. Руки Вегаса сжимаются в кулаки так быстро и сильно, что болят костяшки пальцев, а ладони протестуют против резкой боли. Вырвавшийся у него крик царапает горло. — Ты… Он задыхается от гнева. — Что? Я что? — кричит в ответ его отец, подстрекая его. Когда Вегас не может ничего сделать, кроме как стоять и трястись от едва сдерживаемой ярости, он обнаруживает, что глубоко расстроен из-за них обоих. Если бы он был более сильным и храбрым человеком, возможно, он бы использовал свою ярость, чтобы сказать отцу именно то, что тот заслуживает услышать. Но, увы, это не так. Его отец поднимает бровь. — Да, я так и думал. Ради собственного рассудка и, честно говоря, потому что он боится, что его сердце может просто сдаться, если он будет давить на него дальше, Вегас решает развернуться и уйти. К чёрту гордость. Он решает не обращать внимания на то, что отец говорит ему отец, когда он открывает дверь и переступает через неё, и только после того, как он закроет её за собой и снова окажется перед Питом, у него зазвенит в ушах. Дежавю. Он делает сознательную попытку снизить пульс, взять под контроль свои всё ещё дрожащие мышцы. Он не знает, что сказать, но его рот, кажется, имеет связь (теперь нефильтрованную, забавно, как это работает) с самой маленькой частью его мозга. Вегас смотрит Питу прямо в глаза и говорит: — Не тебе спрашивать, да? Он движется, чтобы пройти мимо него, но его останавливает сильная рука, которая обхватывает предплечье и удерживает его. Вегас застывает на месте, ошеломлённый. Ждёт. — Я ненавижу, что он так поступает с тобой. Это ужасно, и ты этого не заслуживаешь, — говорит ему Пит. Просто. Прямо. С убеждением. Дыхание, покидающее Вегаса. Он дрожит от облегчения. Пальцы на его руке немного ослабевают, теперь они просто держат, а не удерживают его. Не в силах остановить себя, Вегас позволяет своим глазам опуститься к губам Пита. Он наблюдает, как они медленно двигаются по слогам: — Я так… Шаги раздаются из-за угла и замирают в нескольких метрах от них. Внимание Вегаса нехотя переключается на новое появление в коридоре: один из младших телохранителей стоит там, явно удивленный. Его круглые глаза устремлены на них двоих: близость их лиц, рука Пита на предплечье Вегаса, их тела повернуты друг к другу. Вегас оглядывается на Пита и видит, как тот быстро реагирует на ситуацию. Он отстраняется всеми возможными способами, и Вегас следует его примеру. Он прочищает горло и продолжает идти в направлении своей комнаты. — Отойди, — кричит он телохранителю, приближаясь к нему, и испытывает каплю восторга, видя, как тот отпрыгивает, чтобы подчиниться.✲✲✲
Стук в дверь заставляет его снять наушники с уха, чтобы убедиться, что это не галлюцинация. Он садится на кровать. — Да? — спрашивает он, достаточно громко, чтобы его было слышно снаружи. Тишина. Вегас вздыхает, снимая наушники, и оставляет их висеть на шее. — Кто там? — спрашивает он, вставая с кровати, но его снова игнорируют. Когда он доходит до двери, он уже готов наброситься на того, кто играет с ним в игры. Когда он поворачивает ручку и распахивает дверь, слова вертятся на кончике языка, он невольно замирает, потому что… Там никого нет. Его взгляд падает на пол. Поправка: никого нет, кроме пачки сигарет. Причем той марки и вида, которые курит Пит. Он высовывает голову и осматривает оба конца коридора, сердце внезапно трепещет в груди. Неудивительно, что никого нет. Вегас быстро наклоняется, чтобы дотянуться до пачки, и хватая её, быстро уходит в свою комнату и закрывает за собой дверь. В руке она кажется очень лёгкой, понимает он за секунду до того, как открывает её. Там пусто, за исключением сложенного листка бумаги, который он с нетерпением достает и разворачивает с большим волнением, чем готов признать. — Извини, что предположил и не позволил тебе объяснить. Хочешь сигарету? — гласит аккуратная надпись. Он улыбается. Вегас бросается к своей сумке и роется в ней одной рукой, ища ручку, карандаш, маркер — всё, чем можно писать. Он переворачивает записку и наклоняется над столом, чтобы написать ответ. Через несколько секунд он уже выходит из спальни и открывает окно в кабинете. Он высовывает руку, зная, что она висит прямо над нишей Пита, и позволяет пачке упасть на землю внизу. Реакция мгновенная, тихий вздох Пита достигает его ушей в тот самый момент, когда пачка со звуком падает на землю. Вегас ухмыляется и закрывает окно, не теряя времени даром, прежде чем вернуться в спальню. Ждёт. Ждёт ответа Пита на его собственное сообщение. — Извини, что не заставил тебя выслушать меня. Я действительно хочу сигарету. Принеси мне одну.✲✲✲
Когда Пит стучит в следующий раз, Вегас уже готов. Он проводит рукой по майке, в которую только что переоделся, запускает пальцы в волосы и открывает дверь, едва успев выдохнуть. А вот и он. Пит стоит прямо перед ним, неуверенная улыбка на его лице заставляет сердце Вегаса биться быстрее. — Доставка, сэр, — говорит он, вынимая руки из карманов и протягивая Вегасу нераспечатанную пачку сигарет. Он бегло рассматривает предложенный ему предмет, прежде чем сосредоточиться на том, что действительно важно. Обхватив пальцами запястья Пита, Вегас с силой тянет его на себя, протаскивая через дверной проём и заключая в объятия — такие, в которых Вегас не осознавал, что нуждается, пока наконец не получил их. Грудь Пита с легким толчком ударяется о его грудь, а руки обхватывают его. — Мне жаль, — говорит он в затылок Пита, и если он эгоистично позволяет себе зарыться носом в его волосы, вдохнуть полной грудью запах Пита под видом эмоционального потрясения — не обязательно фальшивого, если честно, — это его личное дело. — Мне жаль, Вегас, — отвечает Пит, и Вегас клянется, что чувствует, как сердце Пита бьётся о его сердце, сильное, серьезное, успокаивающее. Что-то сломанное внутри него восстанавливается. Впервые за много дней все кажется правильным. Вегас хочет остаться в этих объятиях навсегда. Хочет, чтобы Пит прижимал его к себе, защищал, щедро дарил ощущение биения его сердца и тепло его запаха. Он наслаждается этим объятием до глубокой ночи и далеко за полночь, даже когда день позади него начинает брать своё и веки тяжелеют от желания спать. Но он не может заснуть. Не хочет. Не тогда, когда Пит лежит на спине на другой стороне кровати, и его тихий и мягкий голос звучит в полумраке ночи. Пит говорит с ним, кажется, обо всём. Он рассказывает ему о своём детстве, о том, как боевые искусства сформировали его физически и эмоционально. Он рассказывает о своих непростых (и запятнанных кровью) отношениях с отцом, о том, как он жаждет любви, которую давали ему бабушка и дедушка, и как сильно он скучает по матери. Вегас слушает его, и с каждым предложением Пита в груди всё больше теплеет от благодарности. Он испытывает благоговение не только от лёгкости, с которой Пит, кажется, доверяет ему, но и от того, как сильно всё, чем он делится, отзывается в нём самом. Он никогда не ожидал найти человека, которому он так искренне, так глубоко сочувствует. Взяв листок из книги Пита, Вегас делает то, что ему ещё никогда не удавалось сделать ни с кем: он говорит честную, грубую, неподдельную правду. Он расправляет грудь, проникает внутрь и представляет всего себя как есть. Руки слегка дрожат от страха быть отвергнутым и волнения глубокой близости. А Пит, в свою очередь, слушает. Он смотрит на нежное уродство в руках Вегаса, и в его глазах нет даже проблеска отвращения — во всяком случае, не к Вегасу. Он накрывает его дрожащие пальцы своими, надёжными, тёплыми, как будто правда Вегаса заслуживает защиты и безопасности. Вегас никогда прежде не чувствовал себя так, что заставляет его чувствовать Пит. — А как же твои друзья? — спрашивает Пит после того, как они перешли к теме университета. Вегас поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть на свой боковой профиль, очерченный светом луны. — Никто из них не собирается за границу? Вегас молчит несколько секунд. У него нет друзей, вот в чём дело. Никого, кто был бы важен. Никого, кто был бы ему настолько дорог, чтобы тратить на него время и энергию, если бы у него не было для этого никаких реальных мотивов. Он уверен, что по крайней мере несколько его одноклассников действительно покинут Таиланд после окончания школы, но их решения никак не могут повлиять на Вегаса. Пит поворачивает голову, чтобы посмотреть прямо на него. Вегас не собирается лгать ему, не после того, как за последние несколько часов он показал ему гораздо более непривлекательные истины, но он также не считает нужным выражать, насколько он безнадёжен в этом отношении. Их взгляды встречаются, и у Вегаса возникает отчётливое, странное ощущение, что Пит может читать его мысли. — Тебе стоит подумать об этом, — в конце концов говорит Пит, и это заставляет Вегаса с любопытством хмыкнуть. — Уехать из Таиланда, я имею в виду. У тебя есть средства. У тебя есть оценки. Там десятки лучших университетов, которые примут тебя в мгновение ока. Вегас думает об этом. Он уверен, что это правда, но… — Мой отец ясно дал понять, что хочет, чтобы я остался. Пит насмехается. — И что он собирается сделать, посадить тебя на цепь? — Я… — Вегас чувствует, как сходятся его брови. Концепция идти против своего отца очень, очень нова для него. Совершенно неизведанная. Та последняя стычка в его кабинете, возможно, зажгла в нём что-то, чего он не ожидал, но с тех пор он действительно не сильно переварил это. — Возможно, пришло время. Я полагаю, что он не может, — заключает он. Улыбка Пита видна даже в темноте. — Не может, — говорит он, и это подтверждение с пугающей легкостью укрепляет осторожно расцветающую в его груди надежду. В короткой тишине, повисшей между ними, Пит шепчет: — Уходи. Делай то, что хочешь делать. Вегас смотрит на него, вглядывается в его сладко изогнутые губы и невероятно добрый взгляд, который он устремляет на него, и задается вопросом, что он сделал, чтобы заслужить всё это. Что, если я не хочу расставаться с тобой? Что, если я хочу остаться, только ради тебя? Что если я хочу пойти куда угодно, вообще куда угодно, лишь бы ты был со мной? Он ничего из этого не озвучивает. Если Пит видит это в его глазах или слышит, как это вибрирует в его голосовых связках в призрачных предложениях, которых никогда не было, он ничего не говорит. Вегаса это устраивает в любом случае. Между ними он позволяет своему мизинцу действовать по собственному желанию, протягиваясь к Питу настолько, насколько это возможно. Когда он наконец соприкасается с ним кожей, калейдоскоп бабочек, который начал расти в его животе в тот момент, когда он впервые увидел Пита, оживает, наполняясь жизнью. Он оплакивает потерю тепла в течение одной секунды, которая требуется Питу, чтобы убрать свою руку и заменить её так, чтобы она полностью накрыла руку Вегаса. Ему становится поразительно ясно, что в это мгновение он вполне может заплакать. Его глаза горят от предчувствия слез. Рука, накрывающая его руку, сжимается, утешая и напоминая о принятии. Вегас засыпает через несколько минут, в безопасности и спокойствии, непролитые слезы уютно устроились в уголках его глаз. Ему снится тепло.✲✲✲
На следующее утро Вегас просыпается в пустой постели с воспоминанием о нежной руке, прикоснувшейся к его виску, и тихом шёпоте, который он не может вспомнить при свете дня. Сторона матраса, на которую он скатывается, еще тёплая. Подушка, в которую он зарывается лицом, пахнет Питом, как будто она всегда была его. Ему становится почти до боли тяжело. Вегас хочет остаться здесь до конца дня. В итоге он пропускает первый урок. Это того стоит.✲✲✲
Дни проходят неожиданно приятно, учитывая его послужной список. Ему не удается видеться с Питом так часто и так долго, как хотелось бы, но каждый раз, когда он это делает, ему кажется, что всё в мире правильно. Он посвящает несколько часов в неделю изучению университетов и программ за границей и удивляется тому, как легко он воспринял эту идею. День рождения Пита они отмечают вместе. Бутылка рома с ананасовым вкусом делится на двоих в уютной темноте спальни Вегаса. Прижавшись спинами к подголовнику, они стучат коленями, заставляя друг друга смеяться над шутками, которые и не думали быть смешными, как им кажется. Вегас смотрит, как Пит смеётся, как мокрые от алкоголя губы кривятся от удовольствия, а глаза превращаются в восхищённые полумесяцы, и искренне не может вспомнить, чтобы когда-либо видел человека красивее его. Вегас не может перестать думать о том, как сильно он хочет его поцеловать. К тому времени, когда он наконец набирается смелости, чтобы что-то предпринять для этого, воздух между ними затихает в приятной тишине. Он уже собирается повернуться к нему, когда Пит наклоняется к нему, прижимаясь своим телом к Вегасу, а голова опускается вниз и ложится на плечо. Он слышит, как тот удовлетворённо вздыхает. Несмотря на то, что ему помешали, он не может не воспроизвести мысленно этот звук и не подумать, что это сделал он сам. Его сердце учащенно забилось при этой мысли.✲✲✲
Уже третий день идёт игра в ожидание, пока Пит вернется с задания, и Вегас по большей части проходит через все этапы этого визита. Первый раз, когда он действительно пытается настроиться на эту шараду дружеской, родственнической беседы, он слышит, как Кинн говорит: — В прошлый раз, когда Питу пришлось уйти, Танхун чуть не оглушил весь дом криком. Вегас клянется, что слышит в голове скрежет пластинки. О чем это говорит Кинн? Что-то о последних выходках Танхуна? И как Пит вообще вписывается в эту тему? — Пит? — спрашивает он, гадая, не покажется ли Кинну странным его внезапный интерес к их разговору. Скорее всего, нет. Сложить два и два — не самая сильная сторона Кинна. — Да, он его очень полюбил, — говорит он с улыбкой. От этой информации Вегас чувствует себя немного неловко. Он ёрзает на своем стуле и берёт секунду на самоанализ. Не то чтобы он завидовал Танхуну или что-то в этом роде, нет, не совсем — даже в качестве спонтанного умственного упражнения он не может найти в себе силы считать Танхуна соперником в любом важном качестве — но он понимает кое-что забавное. Всё это время он не переставал задумываться о том, каковы на самом деле отношения между Питом и Главной семьёй. Конечно, изначально он был их новобранцем; он и сейчас работает на них, не так, как на семью самого Вегаса, но в том качестве, которое требует стабильных профессиональных отношений. Но Вегас не подумал о том, что их взаимодействие может выйти за рамки этих отношений. Что Главная семья познакомится с Питом, личностью, а не просто с Питом, телохранителем. Тревожное чувство поселилось где-то внутри его желудка и начало распространяться наружу. Он снова переводит взгляд на лицо Кинна, чтобы увидеть, как тот делает что-то странное со своими бровями. — Я понимаю, но он действительно приятный парень.✲✲✲
— Ты много времени проводишь с Питом? — перебивает Вегас. Он невосприимчив к собственному голосу, когда тот слетает с его губ, и ему приходится подавлять дрожь, когда он осознает, насколько прямолинейно он говорил. Кинн выглядит немного ошеломленным, но быстро сменил удивление на лёгкую ухмылку. — О, ну, во время обучения, да — он должен был стать частью моего отряда, знаете ли, — говорит он, протягивая между ними дружескую руку ладонью вверх. Нет, на самом деле Вегас не знал. — Но сейчас я вижу его в основном до и после миссий. Нити беспокойства, ледяные и острозубые, проникают в мельчайшие щели в груди и между ребрами. Прошло немного времени с тех пор, как он в последний раз пытался играть в эту игру с самим собой. Во время всех этих волнений, когда все его внимание было сосредоточено на Пите и, совсем недавно, на предстоящих решениях, которые ему предстояло принять, он не осознавал, как удивительно мало его энергии ушло на то, чтобы мучить себя мыслью о Кинне. Что делает Кинн, чего не может он. Что есть у Кинна, чего нет у него. Действительно, прискорбно, что впервые за долгое время он снова погрузился в эту часть себя именно в компании Кинна. Из-за чего-то — человека, Пита — что заставляет Вегаса чувствовать себя грубым и уязвимым так, как он никогда раньше не чувствовал. Что-то, что временами толкает его на грань реакции, которую даже он не может предсказать или полностью понять. Именно Кинн нарушает неловкую тишину, вызванное тихим жужжанием нисходящей спирали Вегаса, и Вегас позволяет себе отключиться от разговора и попытаться сгладить всё, что он чувствует, когда Кинн меняет тему. После этого момента время проходит в милосердно быстром темпе. Не прошло и часа, как Кинн похлопывает его по спине и открывает дверь своего официального кабинета, к счастью, выводя их обоих из комнаты. В то же самое время дверь в кабинет его дяди, расположенный прямо по коридору, плавно открывается. Глаза Вегаса падают на движение только для того, чтобы сфокусироваться на единственном объекте его пристального внимания в течение последних месяцев. Пит, одетый в чёрный костюм и белую рубашку, выглядит как любой из телохранителей Главной семьи. На его груди красуется герб семьи, клеймящий его как одного из своих. Мужчины, выходящие за ним, обходят его с флангов в коридоре, следуют за ним и подсознательно прикрывают его, как будто динамика между ними прочна, возникает так же естественно, как дыхание. Когда его глаза встречаются с глазами Вегаса, все как бы замирают, когда они оказываются друг напротив друга. Голос Вегаса застревает в горле от смеси эмоций, которые подарил ему этот день. — Молодой господин Кинн - говорит Пит, делая движение, чтобы официально поприветствовать его, остальные копируют его, и Вегас ненавидит то, как сильно он ненавидит те несколько секунд, когда Пит отвлекается от него, чтобы переключить свое внимание на Кинна. Его сердце забилось еще сильнее, когда Пит снова посмотрел на него, на этот раз с чем-то немного странным в глазах. — Молодой господин Вегас, — говорит он, и его тон в этот момент трудно понять. Он звучит почти конспирологически. Что-то тёмно-волнующее искрится внутри него. — Уже закончили с подведением итогов? — спрашивает Кинн, и все телохранители кивают. Вегас понятия не имеет, сколько времени прошло с тех пор, как они вернулись. Они вернулись сюда, пока он притворялся, что разговаривает с Кинном? Неужели они вернулись вчера и провели здесь ночь? Когда Пит мог быть уже дома? — Мы только что закончили и направляемся прямо на обед, — отвечает парень в очках слева от Пита. Он немного сдвигается, поворачиваясь так, чтобы его тело было обращено к Питу более прямо. — Ты же идёшь с нами, да, Пит? Вегас хмурится и наблюдает, как Пит переводит взгляд между ним и телохранителем рядом с ним. Он делает сознательное усилие, чтобы воздержаться от высказываний. Его зубы впиваются в плоть на внутренней стороне рта с такой силой, что он уверен, что на ней появятся волдыри. Пит еще раз смотрит в его сторону, то на губы, то на глаза, а затем снова на Очкарика. Он улыбается своей самой широкой улыбкой и хлопает парня по руке. — На сегодня с меня хватит, друг, я пас, — поддразнивает он с ямочкой на щеках, которая заставляет всех хихикать, положительно очарованных, и хотя Вегас полностью понимает это, он хотел бы, чтобы они прекратили. — Надеюсь, ты сможешь выдержать его ещё немного, — весело говорит Кинн Питу, — Арм может отвезти тебя домой, — предлагает он. Вегас слегка подпрыгивает на месте. Надеюсь, никто не заметит. — Мы возьмем мой байк, — бросает он им и не оставляет места для споров, когда на одном дыхании разворачивается и несётся по коридору. Он спускается вниз, выходит из здания и садится на мотоцикл в течение следующих нескольких минут, и он просто ждёт, ждёт и ждёт, ничего, кроме громкого урчания мотоцикла между ног, не успокаивает его, пока он, наконец, не видит Пита, выходящего из главного входа. И как раз в тот момент, когда Вегас думает, что эта часть дня закончена и они могут двигаться дальше, Очкарик выскакивает в нескольких метрах позади Пита, чтобы привлечь его внимание. — Увидимся позже, Персефона! — кричит он нараспев, размахивая рукой. Пит оборачивается, чтобы помахать в ответ и рассмеяться, легко, совершенно без принуждения, как будто это какая-то знакомая внутренняя шутка между ними. Как будто Пит находит это милым. Вегас хмурится и не может подавить желание возразить. Он делает это всего один раз. Резко и громко. Это удаётся достаточно успешно, чтобы голова Пита резко повернулась в его сторону, а губы от удивления сложились в маленькую букву «о». На заднем плане Очкарик смотрит на Вегаса так, словно у него есть на него компромат. Он не знает, что этот парень думает, что знает, но Вегас уверен, что никогда в жизни его не видел, и если есть что-то, что он может сделать, чтобы это не повторилось, он это сделает. Вегас пристально смотрит на него через плечо Пита, а Очкарик отвешивает ему беглый поклон и исчезает в здании. Если это вызывает у Вегаса чувство мелкого удовлетворения, то это его прерогатива. Пит садится на мотоцикл позади него, бросив короткий взгляд в сторону, на который Вегас предпочитает не обращать внимания, когда он выводит их с подъездной дорожки на дорогу, ведущую к дому. На этот раз Питу требуется меньше минуты, чтобы обхватить его руками за талию. Вегас побеждает его в этом неофициальном соревновании между ними, потому что только после двух минут, проведённых в этом движении со скоростью улитки, он, наконец, уступает вопросу, который он так хотел задать. — Почему он так тебя назвал? — он надеется, что суматоха вокруг них подавит большую часть слышимой обиды в его тоне. — Кто, Арм? — спрашивает Пит, и Вегас слегка пожимает плечами. Как будто это имеет значение, как зовут парня. Он чувствует, как Пит хихикает у него за спиной, и ему неприятно осознавать, что это реакция на мысли об Очкарике. — Из греческой мифологии, знаешь? Она была дочерью богини урожая, — объясняет он, и Вегас пытается понять, соотносится ли это с чем-то, что он мог когда-то узнать, но безуспешно. — Она была похищена Аидом, чтобы стать его женой, из-за чего ее мать так расстроилась, что все посевы погибли. — Какое отношение это имеет к тебе? — В конце концов, они заключили сделку, по которому Персефона проводила несколько месяцев в году в подземном мире, со своим мужем, а остальное время с матерью, на земле. Времена года и все такое. — Пит смеётся. — Это глупо. Вегас поднимает бровь. Что это должно означать? Теперь даже телохранители занимаются унижением Побочной семьи? Это подтверждается. — Так значит, это делает меня Аидом? — насмехается он. Пит не отвечает несколько секунд, даже не издаёт ни звука, что немного пугает Вегаса, если честно. Он поворачивает голову на секунду, чтобы посмотреть на него краем глаза. У Пита на лице забавное выражение, которое Вегас не может сейчас расшифровать. — Это мистер Кан, я полагаю, — говорит он через некоторое время. — Это просто шутка, ничего особенного. Вегас нерешительно кивает, не зная, что ещё сказать. Он чувствует, что оступился, но не уверен, в чём именно. Они едут в тишине еще несколько минут, пока очередное невыносимое ожидание на остановке не заставляет его сломаться. — Ты ему нравишься или что? — спрашивает он, удивляя даже себя тем, как поспешно это вырвалось с его губ. Во второй раз за день Пит молчит достаточно долго, чтобы Вегас снова повернулся к нему, заставляя смотреть в глаза. Выражение, которое он встречает на лице Пита, нейтральное, но его глаза, кажется, почти улыбаются. — Я не знаю, — отвечает он в конце концов, и его тон настолько нехарактерно низкий, что Вегасу хочется немного покричать. — А тебе-то что? — спрашивает он на следующем вдохе. У Вегаса возникает отчетливое ощущение, что Пит играет с ним. От этого у него по спине пробегает дрожь, в равной степени возбуждённая и тревожная. Он пытается сохранить зрительный контакт, пока не становится совсем невыносимо. К счастью, движение снова возобновляется, и Вегасу удается скрыть своё отступление под предлогом того, что он снова сосредоточился на мотоцикле. Руки, обхватившие его за талию, слегка сжимают его. Это просто чудо, что ему удается удержать мотоцикл в вертикальном положении, учитывая, как сильно его заносит.✲✲✲
Вегас одержим. Всю последующую неделю он просыпается с надеждой, что Пит не покинет территорию, а засыпает с мыслью о том, сколько дней он провёл, думая о Главной семье и их людях. Хочет ли он, чтобы Вегас был Кинном. Скучает ли он по компании и шуткам Очкарика. Он бродит по коридорам, прислушиваясь к шёпоту. В основном это телохранители, жалующиеся на то, как плохо они спали, хвастающиеся своим новым оружием или делящиеся своей реакцией на, как ни удивительно, последние эпизоды любимых драм. Ни одно из этих событий, что уж говорить, не волнует Вегас. И вдруг, однажды после обеда, он натыкается на золото. Он замирает на полпути и прижимается к стене, разделяющей его и телохранителей, в тот момент, когда слышит, как шепчут имя Пита. — Я устал говорить о нём, — вздыхает один из них. — Всё ещё злишься, что он вытирал с тобой полы на тренировке по стрельбе, да? — Мужик, заткнись нахрен. Смех, а затем один шлепок кожи о кожу. У Вегаса нет визуального восприятия, но он чувствует, что воздух между двумя собеседниками дружелюбный, несмотря на выбранные слова. — Но нет, послушай, я не могу сказать тебе, откуда я знаю, но что Талай рассказал тебе? Это правда. — Что! — кричит парень, но тут же замолкает, когда звук ещё одного шлепка достигает ушей Вегаса. Охранник прочищает горло и пытается снова, на этот раз уже шепотом. — Что… Вегас поднимает бровь. Что может быть настолько удивительным? — Я тоже сначала подумал, что это чушь, но к этому моменту мне это подтвердили слишком много людей, которым я доверяю. Вегас слышит звуки суматохи, которые он не может определить, но которые явно выражают удивление и скандальное неверие. Как реакция на хорошую, сочную сплетню. — Ты действительно хочешь сказать мне… — Пит и мальчик-король, да. Смертельно серьёзен. В один момент ему кажется, что стена, к которой он прислонился, сейчас упадет на него. В тот самый момент, когда он начал убеждать себя, что всё, о чём ему действительно стоит беспокоиться, — это Очкарик, его самый большой, самый уродливый страх начинает разрушать утешительную ложь, в которую он так старательно пытался заставить себя поверить. Ведь Очкарик не может быть мальчиком-королем, не так ли? Нет. Есть только один человек, которого Вегас может описать этой фразой, и это не кто иной, как тот самый мальчик, с которым ему всегда приходилось сравнивать себя, с самого детства и до подросткового возраста, и, что очень вероятно, дальше. Не кто иной, как кузен, чьи достоинства всегда идеально контрастировали со слабостями Вегаса. Никто иной, как человек, который всегда будет обладать тем, чего Вегасу не хватает, чего он хочет и в чём нуждается. Очевидно, даже Пит, в котором Вегас нуждается больше всего. Кажется, что его грудная клетка вот-вот взорвётся. — Я имею в виду, что они даже не пытаются скрыть это. — Серьёзно? — Чувак, Ми… Знаешь, этого моего друга? Он практически застал их за поцелуем посреди коридора. — Заткнись! — Я не шучу! Вегас отталкивается от стены, бежит в свою комнату и захлопывает дверь со всей силой своего тела. Схватившись за грудь, он направляет всю свою энергию на то, чтобы остановить разбитое сердце, которое не может подняться в горло, пока у него гипервентиляция.✲✲✲
Остаток дня и последующие дни он проводит в трансе. Школа идёт нормально, думает он. Он не помнит ни одного урока, но не может найти в себе силы переживать. К пяти часам он не может вспомнить, что ел на обед. Возможно, даже важнее то, что он не может вспомнить ничего из того, что происходило внутри него. Всё кажется затуманенным, от его реакций на внешние раздражители до того, как он обрабатывает новую информацию, которую получил — или, скорее, как он отказывается её обрабатывать. Его череп гудит от статического электричества, нечёткого, всеобъемлющего. Впервые за двадцать четыре часа он ощущает ясность ума в тот момент, когда поворачивает за угол и оказывается лицом к лицу с единственным человеком в мире, который может вызвать у него реальный ясный ответ в этом состоянии. Он делает шаг в сторону, чтобы встать прямо на пути Пита. — Вегас, — говорит Пит с лёгкой ухмылкой, и Вегас не может не залюбоваться его ямочками. Трепет его сердца становится тяжёлым от горечи, а рефлекторная улыбка на его лице становится кислой, когда он вспоминает правду, которую не хочет признавать. Эти ямочки принадлежат не только ему. Эти губы улыбаются не только для него. Их сладость не только для него (на самом деле, шепчет предательский, злобный голос в его голове, она вообще никогда не была для него — никогда не давалась свободно, никогда не давалась Питом, который может дать это право кому угодно; поцелуй был только однажды предоставлен Вегасу, потому что он сам взял его силой). Голос Пита отвлекает его от собственных мыслей. — Вегас? Ты в порядке? — спрашивает он, явно уловив его мысли, заметно волнуясь. Его ищущий взгляд мечется между глазами Вегаса. Вегас ничего не отвечает. Вместо этого он толкается вперёд, заставляя Пита отступить в ответ. Он продолжает идти, пока спина Пита не упирается в стену, пока между ними нет ничего, кроме одного дыхания. Он наклоняется, наклоняется, наклоняется медленно, мучительно. Губы не достигают губ Пита всего на сантиметр, когда он поворачивается влево, проводя кончиком носа по его щеке и устраивается за ухом. Он вдыхает. Вдыхая запах Пита, он надеется, что на этот раз он навсегда останется в его лёгких, поселится в нём навсегда, чтобы остаться с ним именно как воспоминание о том, как Пит трепетно прижимается к нему, как тело дрожит в ответ на прикосновения Вегаса. Заставляет ли Кинн его чувствовать это? Он отстраняется так же медленно, как приближался к нему, и возвращается к тому, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. С глубоким, ноющим удовлетворением он замечает, как тяжелеют веки Пита, зрачки расширяются от желания. На этот раз для Вегаса. Никого, кроме Вегаса. — Разве ты не хочешь поцеловать меня? — шепчет он и наблюдает, как глаза Пита опускаются к его губам. Быстрое моргание. Легкое прояснение взгляда. Едва заметное покачивание головой. — Вегас, любой мог бы… Разочарование пересиливает вожделение Вегаса. Оно доходит до самого лба, заставляет кровь приливать к ушам. Почему никогда не наступает подходящий момент? Почему у него никогда не получается? Как Кинн может победить его даже в этом? Особенно в этом? Ему каким-то образом удается прервать Пита резким выдохом. В наступившей после этого напряженной тишине Вегас доказывает, что не в состоянии остановить слова, срывающиеся с его губ. — Ты бы поцеловал Кинна, если бы он попросил тебя? Мгновенно, все те короткие чары, под которые он успел заколдовать их обоих, рушатся, все сразу и слишком резко. Пит откинул голову назад с поразительной быстротой, глаза полностью прояснились и смотрели прямо на него с убийственной остротой. С Вегасом не нужно разговаривать, чтобы почувствовать себя совершенно наказанным за каждый дюйм своей жизни прямо здесь и сейчас. Не нужно спрашивать, что с ним не так, или почему ему пришло в голову сказать то, что он сказал. Один взгляд на лицо Пита, и всё это происходит не более чем за секунду. Смутившись, он опускает взгляд и делает полшага назад. Умом он понимает, на основании каких фактов произошла эта (по общему признанию, несправедливая) вспышка гнева. Для этого есть основания. Однако, с точки зрения межличностных отношений, он понимает, что причинил больше вреда, чем пользы, переступив через себя и унизив Пита таким образом. Он чувствует себя ужасно из-за этого. В конце концов, выражение лица Пита меняется, он слегка наклоняет голову в сторону и на секунду прищуривается, глядя на Вегаса. — Я должен отчитаться перед мистером Каном, — говорит он в конце концов, тон ничего не выдаёт, и Вегас не может ничего сделать, чтобы остановить его, прежде чем он наконец отходит и решительно идёт по коридору, исчезая за дальним углом. Вегас поднимает руку, чтобы закрыть лицо, пылающее от стыда, но холодное от пота, и просто стоит там, наслаждаясь величием своей ошибки. Он действительно, действительно пошёл и сам себе всё испортил, не так ли?✲✲✲
Он инстинктивно идёт к Питу, его вид — маяк, призванный привлечь Вегаса, и ему не нужно ни секунды раздумывать, имеет ли он право приближаться к нему в это время. По опыту он знает, что если бы Пит не хотел, чтобы Вегас его нашёл, Вегас бы его не нашёл. Все просто. Сидя на гравии, прижавшись плечами к стене алькова, Пит поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Его поза расслаблена, обе ноги согнуты в коленях, локти лежат на них, но его взгляд на Вегаса говорит о другом. — Пришёл, чтобы выдвинуть новые обвинения? — спрашивает он вместо приветствия. Вегас вздыхает, понимая, что заслуживает ещё более враждебного обращения, чем это. Не заботясь об испорченной одежде, он садится рядом с ним, на уровне глаз. Пит всё это время наблюдает за ним. — Я… — пауза. Он стонет, недовольный собой. Он понял, что ему придётся научиться говорить. Даже когда это трудно сделать. Особенно тогда, на самом деле. — Мне жаль. Я не должен был этого говорить, — выдавливает он из себя. Пит даёт ему несколько секунд тишины, чтобы помучиться, прежде чем ответить. — Ты прав, тебе не следовало этого делать — говорит он в конце концов, и это заставляет Вегаса разорвать зрительный контакт, достаточно отруганный. Это заставляет его увидеть тренировочные шорты Пита, тонкий материал, поддающийся гравитации. Он наблюдает, как они спускаются всё ниже по бёдрам, обнажая гладкую, бледную кожу под ними. Вегас сглатывает, ничего не чувствуя, горло сжато. Его зубы зудят от желания прикусить. Резкий кашель выводит его из состояния транса. Он переводит взгляд назад и видит, что Пит смотрит на него с почти забавным недоверием. Вегас слегка улыбается ему в ответ. — Не хочешь объяснить? — Пит подталкивает, и Вегас понимает, что в его поведении за последние месяцы есть много такого, за что он должен объясниться, и всё это нелегко, но он может начать с этого, независимо от того, насколько сильно ему этого не хочется. — Я случайно услышал разговор некоторых телохранителей, — говорит он. Случайно. Да. Абсолютно. — И они сплетничали о том, как вы с Кинном… Слова больно бьют по горлу. Он ненавидит думать об этом. Ещё больше ненавидит говорить об этом. Пит хмурится, наклоняет голову, явно озадаченный, и ждёт, когда он продолжит. Вегас прочищает горло. — Ну, о том, как вы двое, — он почти выплюнул последнее слово, — как они почти поймали вас за поц… — Что? — Пит прерывает его, его лицо искажается в явном замешательстве. Не удивление, не стыд и даже не гнев от того, что его разоблачили, а чистое недоумение. Как будто всё это не имеет для него смысла. — Парни говорили это? Вегас тяжело выдохнул, не зная, что со всем этим делать дальше, в его сердце царил беспорядочный хаос чувств. — Да, о тебе и мальчике-короле, — усмехается он. Пит мгновенно сдувается. Вегас наблюдает, как дыхание покидает его одним плавным движением, выражение лица расслабляется, плечи опускаются, ладони поднимаются, чтобы обхватить его лицо, когда он опускается на поднятые колени. — Вегас… — говорит он в свои руки, приглушённо, и это звучит почти как хныканье. — Что? — спрашивает он, совершенно сбитый с толку. Пит делает медленный, глубокий вдох, задерживает его на несколько секунд, прежде чем снова выдохнуть. Вегас может только наблюдать, как Пит слегка приподнимает голову и переплетает пальцы, так что он может опереться подбородком на руки, глядя на Вегаса. Он смотрит на него как на полного идиота, что вполне может быть правдой, учитывая, насколько потерянным чувствует себя Вегас в данный момент. Возможно, его внутренний монолог написан на его лице, если судить по тому, как смягчились глаза Пита. — Как ты можешь быть таким тупым? — спрашивает Пит, застав Вегаса врасплох. Он звучит почти… ласково? Вегас хмурится. — Что ты имеешь… — Ладно, за работу, дамы! — раздаётся крик откуда-то из-за угла здания, и Вегас вздыхает в поражении, когда Пит встаёт, вытирая пыль с тренировочной одежды. Очевидно, перерыв между тренировками закончился. Пит ненадолго замирает, глядя вниз на Вегаса. В мгновение ока он протягивает руку и слегка сгибается в талии, кладя тёплую ладонь на затылок Вегаса. Его кожу покалывает, когда большой палец Пита нежно касается его волос. — Я дам тебе подумать об этом, — говорит он, а затем уходит. Вегас сидит в ошеломленном молчании, сбитый с толку. Он только и делал, что думал об этом.✲✲✲
Пит стучит буквально через минуту после того, как Вегас кричит какому-то бедному новичку, чтобы тот сходил за ним. Когда Вегас открывает дверь, то видит его раскрасневшимся и запыхавшимся, открытый воротник его рубашки оттянут в одну сторону, обнажая ключицу. Это неприлично хорошо на нём смотрится. Пит внимательно осматривает его и снова возвращается назад, глаза явно ищут плохие новости для оценки. — Что случилось? — спрашивает он, задыхаясь от напряжения. — Что ты имел в виду под «тупой»? Пит вздыхает, долго и тяжело, и поднимает глаза к небу. — Вегас! Ты сказал, что это срочно! — он проводит рукой по волосам, явно раздражённый. Вегас понимает, но ему действительно нужен ответ. — Что ты имел в виду под «глупый»? — повторяет он. Глаза, которые, наконец, смотрят на него, удивительно терпеливы в своем раздражении, долготерпении. — Вегас, я в самом разгаре работы. — Я знаю, ты работаешь на меня, а теперь ответь мне, пожалуйста? — умоляет он. Он действительно не знает, сможет ли он пережить эту ночь в здравом уме, если Пит не решит проявить милосердие и сотрудничать. Пит просто смотрит на него пару долгих секунд. Вегас ждёт и ждёт, пальцы судорожно сжимают дверную ручку, пока Пит, наконец, не пошевелится. Бросив быстрый взгляд на обе стороны коридора, очевидно, удовлетворенный отсутствием движения, он немного продвигается вперёд, ровно настолько, чтобы проскользнуть мимо двери и захлопнуть её за собой. Теперь он стоит лицом к лицу с Вегасом, который просто стоит на месте, внезапно почувствовав себя немного глупо, что в последнее время стало нередко происходить в присутствии Пита. Пит слегка прищуривается, явно изучая его, и Вегас замечает, что в этот самый момент в воздухе что-то меняется. Он не знает, что это значит, но чувствует, что вот-вот узнает. — Почему ты так одержим этим? — спрашивает он. Вегас вздрагивает. — Ты… Ну, ты намекнул, что я чего-то не понимаю, а потом не объяснил, так что… — он замолкает. — Нет, — говорит Пит, немного растягивая это слово. — Я имею в виду, почему тебя так волнует то, что происходит между мной и Кинном. — Значит, между тобой и… — Вегас, — останавливает его Пит спокойным, но мягко требующим сосредоточенности голосом. — Почему тебя это так волнует? — Я не… — Вегас делает паузу, смотрит в сторону и вздыхает. Эта практика в использовании слов началась совсем недавно, но уже оказалась более утомительной, чем большинство других вещей в жизни. Он делает паузу, чтобы собраться с мыслями, и снова переводит взгляд на глаза Пита. Или, ну, настолько близко, насколько он может подойти, не теряя самообладания. Его нос. Его губы. Он вдыхает, слегка вздрагивая. Он считает это победой. — Я… Это заставляет меня ревновать, — наконец признаётся он, и его лицо покалывает от облегчения и унижения. Рот, на который он смотрел, изгибается в лёгкой улыбке. Ошеломлённый, он поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Питом. В них интригующий, игривый блеск. Вегас счёл бы такую реакцию жестокой, если бы она исходила от любого другого человека. На лице Пита это выражение только заставляет сердце Вегаса биться быстрее. Тем не менее, уязвимость, которую он испытывает сейчас, заставляет его дрожать, отрываясь от губ Пита, ожидая его реакции. Если честно, это кажется не совсем справедливым. — И это заставляет тебя ревновать, потому что…? — спрашивает тот, в конце концов, успешно озадачивая Вегаса еще больше. Что это за вопрос такой? Это заставляет его ревновать, потому что Пит был первым поцелуем Вегаса, и с тех пор он не перестает думать о том, чтобы поцеловать его. Потому что Пит — самый красивый человек, которого он когда-либо знал. Потому что Пит понимает его так, как никто никогда не понимал и никто никогда не поймет, пока он жив. Потому что Пит пробрался в его сердце из ниоткуда и решительно стал единственным человеком, который может вдохновить Вегаса стать лучшей версией себя. Он делает паузу, чтобы вдохнуть, жадно хватая ртом воздух, и моргает, чтобы оценить удивлённое выражение лица Пита. Его осеняет, надвигающаяся и неоспоримая мысль, что во время этого признания он использовал не только свой внутренний голос. Кровь приливает к его щекам. Его лицо становится горячим, обжигающим. Это почти, очень почти стоит того, потому что на лице Пита начинает расцветать улыбка, сладкая, в сочетании с мягкостью в его глазах, когда он смотрит только на Вегаса. Вегас чувствует, как рука, нежная и тёплая, обхватывает его челюсть. Большой палец касается щеки, посылая мурашки по спине. — Кинн — не мальчик-король, — просто говорит Пит, качая головой. Вегас хмурится, снова приходя в замешательство. — Это прозвище для тебя. Ты — мальчик-король. Его мозг на секунду или две затуманивается. Все мысли, которыми он мучился последние несколько дней, расходятся, меняя всё на своём пути. Он не может разобраться в путанице облегчения, надежды и беспокойства, которая закручивается в узлы внутри его грудной клетки. — Ты уверен, что это я… Но как они могут… Мы едва успели… Улыбка Пита становится немного однобокой. — Телохранители разговаривают, Вегас. Эта фраза кажется знакомой, как будто он должен быть более внимательным. И это правда. Всё это время он собирал информацию, которую ему невольно предоставляли сплетничающие телохранители, и ни разу не задумался о том, что те же самые люди могут следить за ним, говорить о нём, распространять слухи, основанные на реальных событиях, которые он считал личными. Но над этим, в пузырьке надежды, растущем в его груди, довлеет еще более важный факт: они с Питом считаются парой, и Пит до сих пор не отрицает этого. На самом деле, Пит сидел там, выслушивая всю его неловкую исповедь и до сих пор не пристрелил его. Нет, Пит действительно смотрит на него прямо в глаза, добрее, чем кто-либо до него, и гладит его по щеке, как будто это что-то ценное. Он не знает, сколько времени проходит в его голове, довольствуясь тем, что его просто держат. Следующее, что он осознает, — это то, что его возвращают на планету Земля благодаря не более чем шёпоту Пита. — Я действительно был твоим первым поцелуем? Его внимание снова сосредотачивается на лице Пита. У них не хватает слов, и Вегас медленно кивает. Он наблюдает, как щёки Пита покрываются румянцем. Когда появляются эти его ямочки, глубокие, милые, украшающие края его улыбки. — Мне пора возвращаться к работе, — говорит он Вегасу любезным тоном, — но мы вернемся к этому позже, хорошо? Прежде чем Вегас успевает ответить, Пит кладёт руку на его челюсть, чтобы поддержать его голову, надёжно удерживая, когда он наклоняется, заставляя сердце Вегаса подскакивать с каждым сантиметром, проходящим между ними, пока он, наконец, благословенно, милосердно — не запечатлевает нежнейший поцелуй в самый уголок рта Вегаса. Вегасу кажется, что он может выскочить из кожи вон от осознания того, что это Пит впервые инициирует поцелуй. Возможно, это не тот поцелуй, о котором он мечтал месяцами, но это Пит. И это всё принадлежит ему. Он борется за то, чтобы насладиться этим, даже когда Пит начинает отстраняться, оставляя Вегаса следовать за его губами, отставая, нуждаясь и тоскуя, в воздухе между ними. Пит усмехается над ним, но беззлобно. Он мягко прикасается к его челюсти пару раз, прежде чем отступить назад и обхватить рукой ручку двери. Ухмыльнувшись и помахав рукой, он переступает порог и исчезает, забрав с собой сердце и мысли Вегаса. Вегас падает на кровать, обессиленный, с кружащейся головой. Он засыпает в своей дневной одежде, усталый так, как никогда раньше, и довольный этим. Ему снится любовь, тёплая и нежная, просачивающаяся в трещины его сердца; она оседает там, превращаясь в твёрдое, мерцающее золото. Это правильное чувство.✲✲✲
Пит выполняет своё обещание. В конце концов, они снова и снова, день за днём, к удовольствию Вегаса, возвращаются к этому. Они делают это в относительной безопасности его спальни, поздно ночью, после того как в здании наступает тишина. Вегас смотрит на Пита с замиранием сердца, тоскуя по нему, даже когда прижимает его к себе. Он шепчет ему благоговейную молитву: — Поцелуй меня ещё раз — и отстраняется, когда Пит подчиняется: рука на его затылке, губы на его губах, горячий язык против его собственного. Это его, думает он, только его, и его грудь расширяется, чтобы вместить чувство гордости и удовлетворения, не похожее ни на что другое. Возможно, это роскошь, доступная ему только под покровом ночи, как можно дальше от посторонних глаз, в рамках их повседневной жизни, но всё равно это его. Пит видит его, знает его и решает подарить это только Вегасу. — Мы не должны, — выдыхает Пит в его губы, даже когда его тело выгибается дугой к его собственному, а плечи прижимаются к двери. Вегас впивается пальцами в плоть его задницы, зацикливаясь на том, как напрягаются мышцы в ответ, потакая себе, несмотря на то, как пояс брюк Пита натирает кожу его запястий. Руки Пита выжигают свои клейма на верхней части тела Вегаса, обжигая его под тканью футболки. — Я не могу остаться на ночь, — настаивает Пит, пытаясь убедить не только Вегаса, но и себя, хотя оба знают, что эскалация, к которой они так стремятся, начала становиться неизбежной уже несколько ночей назад. — Пожалуйста, — слышит он свой голос, прекрасно осознавая, как отчаянно звучит, хрипя от нужды. Он с мольбой целует губы Пита, прижимается к нему, пытаясь показать, как сильно он в нём нуждается, как его тело реагирует на Пита — решительно, неоспоримо. — Не делай этого со мной, — говорит Пит умоляющим тоном, хотя Вегас чувствует, как он всё ещё притягивает его ближе. — Ты знаешь, почему мы не можем, пожалуйста, не надо. И, да, Вегас знает. Они остро, с горечью осознают, что любая самоотдача может поставить под угрозу то, что у них есть, положение Пита, благополучие Пита. Расслабляя своё тело, он поднимает руки вверх, чтобы просто обнять Пита за талию и опустить лицо в изгиб его шеи. Он оставляет там поцелуй, нежный, не оставляющий следов. Пит обнимает его в ответ, вздыхает. На секунду Вегасу хочется быть эгоистичным в этом. Он понимает, что так и не узнал момент, когда всё в нём изменилось.✲✲✲
Вегас бежит вниз по лестнице по две ступеньки за раз, с телефоном в руке. Он проносится мимо уклоняющихся в сторону тел и удивлённых лиц телохранителей, на которых ему наплевать, когда он проносится через дом и выходит из него. Универсальная синергия оказывается на его стороне, поскольку он видит Пита, гасящего сигарету в тот самый момент, когда он поворачивает за угол к алькову. — Пит! — кричит он, голос срывается на одном слоге, толкаясь при каждом шаге. Он бросает свой телефон в сторону Пита, как только тот останавливается, встав перед ним. Недоуменное выражение, которое было на лице Пита с тех пор, как он заметил бегущего к нему Вегаса, сменяется приятным удивлением, когда он читает первые несколько строк электронного письма, быстро понимая, о чём идет речь. — Я в деле, — говорит Вегас, задыхаясь не только от спринта, — они приняли меня. У него перехватывает дыхание, когда Пит притягивает его в самые крепкие объятия, в которых Вегас когда-либо был. — Поздравляю, Вегас, — говорит он таким милым и искренним тоном, что Вегаса пробирает до глубины души, — Я так рад за тебя! Вегас вцепляется в ткань рубашки Пита. Это действительно, действительно начинает поражать, и наконец-то становится реальностью. — Это случилось. Я уезжаю за границу. Он взял свою жизнь в руки, сделал для себя выбор, и этот выбор, в свою очередь, уводит его отсюда. Подальше от ситуаций и людей, которых ему нужно держать на расстоянии, и одновременно от людей, которых он хочет держать рядом. Макао. Пит. Он притягивает Пита глубже в свои объятия, насколько это физически возможно. Его глаза щиплет. Руки Пита успокаивающе выводят круги по его спине, словно пытаясь утешить, что озадачивает Вегаса лишь на пару секунд, прежде чем он понимает, что дрожит уже неизвестно сколько времени. — Это будет так здорово для тебя. Несмотря на слова, что-то почти неразличимое в голосе Пита заставляет его насторожиться. Несмотря на то, что это одна из последних вещей, которую он хочет сделать, он разрывает объятия и отстраняется. Безуспешно замаскированный взгляд, который он находит в глазах Пита, заставляет его сердце сжаться. — Пит. Пит отталкивает его, улыбается. Быстро оглядевшись вокруг, он, кажется, вспоминает, где они находятся, и, не теряя времени, берёт Вегаса за плечи и тащит его за собой, делая несколько шагов назад и упираясь в стену позади него. Ни один из них не настолько наивен (по крайней мере, уже не настолько), чтобы полагать, что здесь у них есть хоть какое-то уединение, но, по крайней мере, так их не так легко заметить с разных сторон. Вегас кладет руки на талию Пита, не в силах сопротивляться. — Мне понадобится твоя помощь. Он наблюдает, как глаза Пита становятся круглыми, жаждущими. Они выглядят более стеклянными, чем обычно, может быть, немного влажными. — Конечно, всё, что угодно. — Мне нужно найти кого-то, кто будет управлять моим жильем. Кого-нибудь, кто поможет мне искать дом, устроиться, ну, ты понимаешь, — говорит он, заглядывая в глаза Пита, когда до него дойдет, — чтобы помочь мне сориентироваться в первые несколько недель. А если мне в итоге не понравится эта квартира, мне придётся пригласить этого человека в следующем семестре, чтобы сделать всё заново… Пальцы Пита слегка сжимают его плечи. Вегас пытается улыбнуться, сердце бешено бьется в груди. — В идеале кто-то молодой, чтобы мы меньше походили на наследника мафии и телохранителя и больше на… ну не знаю, бойфрендов. — он никогда раньше не использовал это слово. Внутри его грудной клетки — контролируемый взрыв; искры возбуждения. — Это поможет, если он будет очень красивым. Такое ощущение, что он переживает внетелесный опыт. Голос, исходящий из его рта, — его собственный, но он слышит его как будто от кого-то другого. Он пытается сфокусироваться на лице Пита, чтобы прочитать его выражение, но кажется, что кровь, приливающая к голове, делает его зрение мутным, покрывает его пленкой, которая мешает ему видеть. Он может только надеяться, что у него всё получится. Вегас прочищает горло. — У тебя есть кто-то на примете? И тут же пальцы, обвившиеся вокруг его плеч, переходят на шею, и его притягивают к телу Пита, на этот раз в поцелуе, а не в объятиях. Если раньше всё казалось приглушённым, то теперь каждое ощущение становится острым: нежные, но уверенные руки на шее, всеохватывающий жар рта Пита, тяжёлое, ровное биение радостного сердца в груди — Вегаса или Пита, он не может сказать, да и не важно, возможно, и то, и другое. Когда они отстраняются друг от друга настолько, чтобы перевести дух, Вегас видит, как Пит смотрит на него так, словно держит в руках весь его мир. С того места, где он стоит, Вегас может понять его. — Кажется, я знаю того самого парня, — говорит Пит. Вегас чувствует себя настолько счастливым, что уверен: он мог бы затмить солнце.
