Глава 3: Акт III - ты можешь убежать со мной (когда захочешь)
5 июля 2023 г., 00:08
Примечания:
приятного прочтения!
Крики с отцом заканчиваются тем, что Вегас говорит ему, что его решение окончательное и что он не нуждается ни в его одобрении или в его деньгах.
Макао, получив ответ, с возбуждённым криком прыгает прямо на него. Вегас смеётся, задыхаясь, и обхватывает его руками как раз вовремя, чтобы не дать ему упасть прямо на задницу. Макао говорит ему, как он рад за него, но при этом не забывает упомянуть, что Вегас бессердечен, раз оставил его — он шутит только наполовину, понимает Вегас с болью в груди.
В конце концов, он обещает Макао, что вернется за ним, несмотря ни на что, и оставляет поцелуй на макушке его головы. Макао очень старается изобразить отвращение, но Вегасу всё равно удаётся сдержать улыбку.
Когда приходит время заказывать билеты на самолёт, ногти Пита угрожают прорвать кожу, даже когда они впиваются в обтянутую джинсовой тканью плоть бедра Вегаса. Они оба так возбуждены, что Вегас сомневается, осознает ли он, что делает это; Вегас сам едва чувствует это.
Пит помогает ему перепроверить даты и информацию о банковском счёте, к которому мать Вегаса позаботилась о том, чтобы доступ был только у него.
Когда загружается страница подтверждения, Вегас с трудом может поверить, что этот момент реален.
Пит возвращает его на землю, осыпая поцелуями всё лицо, запуская руки в волосы. Вегас вжимает его в матрас и пьёт его радость прямо из его губ, упиваясь ею.
Это реально. Всё по-настоящему.
✲✲✲
Пит крепче сжимает его за руку, когда самолёт приземляется, и Вегас не может не ответить ему взаимностью, ухмыляясь как сумасшедший. Все эти недели волнующего нетерпения и перевозбуждённого планирования так и не смогли подготовить его к тому, что он чувствует сейчас. Пока они добираются до арендованной машины, сердцебиение учащенное и нестабильное от новизны всего этого, а джетлаг сбивает его с толку. Только когда ему приходится активно сосредоточиться на вождении по правой стороне дороги, химия его мозга начинает уравновешиваться. И даже тогда ему чудом удаётся не разбиться, когда Пит протягивает тёплую руку к его затылку. Ему интересно, вздрогнул ли он. — Я могу остановиться, если отвлекаю тебя. Да, он определённо вздрогнул. Глаза Вегаса, постоянно мечущиеся между указаниями на телефоне и пугающе, волнующе незнакомой обстановкой вокруг них, на секунду бросают взгляд на Пита. Достаточно, чтобы увидеть дразнящую улыбку на его лице. — Не надо, — говорит Вегас и для эффекта понижает голос, чтобы увидеть реакцию Пита на это, — мне это нравится. Ответный румянец на щеках Пита и то, как он прикусывает зубами нижнюю губу, неосознанно дразня, должны быть опасны для водителя, уверен Вегас. — Мне тоже нравится, — говорит он. Ногти нежно царапают волосы на его затылке. Мурашки пробегают по его спине до самой поясницы. — Ты, возишь меня по Нью-Йорку. Под дразнящим, легким флиртом в его тоне скрывается нечто другое, понимает Вегас. Что-то, что очень похоже на гордость. Счастье для Вегаса. Его сердце бьется быстрее, всё ещё не привыкшее к таким чувствам. Он усмехается.✲✲✲
К тому времени, когда они добираются до своего отеля, солнце уже начало садиться, и их кайф от путешествия прошёл, оставив их измученными и чувствующими каждую минуту потерянного сна. Один взгляд и общая улыбка — это всё, что им нужно, чтобы согласиться, что заказать обслуживание в номер — то, что нужно на эту ночь. Они ужинают прямо на кровати, стуча коленками, сидя бок о бок, и Вегас насыщается каждым хихиканьем, которое вырывается изо рта Пита каждый раз, когда его просят перевести какую-нибудь нелепую фразу из диалога реалити-шоу, идущего по телевизору. Примерно через час, когда волосы ещё не высохли, а веки отяжелели от столь необходимого сна и мозг затуманился, щелчок открывающейся двери ванной вернул его к реальности. Один взгляд на другую сторону — это всё, что требуется его глазам, чтобы сфокусироваться, резко и решительно, на том, что находится перед ним. Пит улыбается, почти застенчиво, хотя по большей части скромно, и направляется к своему багажу, который лежит на покрытом ковром полу рядом с его кроватью. Одна рука поднимается к его груди, чтобы халат не распахнулся, когда он наклоняется, чтобы порыться в своих вещах. — Забыл захватить сменную одежду перед душем, — объясняет он прозрачно кокетливым тоном, и Вегас вдруг чувствует себя бодрым и внимательным, как никогда в жизни. Растянувшись на матрасе и потянувшись, ему достаточно провести подушечками пальцев по тыльной стороне руки Пита, чтобы тот приостановился и оглянулся. Вегас дрожит. — Всё в порядке, — это всё, что он смог придумать. Голос хриплый даже для его собственных ушей, но он считает, что даже этого достаточно, чтобы сделать своё дело, наблюдая, как зрачки Пита расширяются, а чернота поглощает тёмно-карие радужки. Пит позволяет ему обхватить пальцами своё запястье и потянуть. Он подчиняется, когда Вегас тянет его вперёд, а пульс Вегаса становится всё выше и выше с каждым сантиметром расстояния, исчезающего между ними. Он с голодом смотрит, как Пит садится на кровать, прогибая матрас коленями. Вегас сдвигается, чтобы подстроиться под него, а Пит поднимает ногу, чтобы устроиться на нём, усаживаясь прямо ему на колени. Нижняя половина его халата распахивается ровно настолько, чтобы подразнить. Вегас кладёт руки на бедра Пита, прямо над коленом. Его кожа гладкая на ощупь, всё ещё тёплая после душа. Не сводя глаз с Пита, он тянет руки выше и выше, пробираясь под халат, до самых суставов бёдер. Он сжимает их, наслаждаясь резким вдохом, который это вызывает. Вегас прижимает Пита к себе, приподнимая собственные бёдра, пытаясь ослабить давление, которое начало нарастать в нём с того момента, как он увидел его в другом конце комнаты. Пит стонет, и Вегас сожалеет о кратковременной потере зрительного контакта, когда глаза Пита закрываются от удовольствия. Он повторяет свои движения и убирает руки, чтобы положить их на пояс, скрепляющий халат. Проходит не слишком много времени, прежде чем Пит заметно проясняется и кивает головой, давая Вегасу разрешение. Медленно, осторожно потянув за один конец завязки, Вегас пытается мысленно зафиксировать каждую секунду этого момента, наблюдая, как материал расходится, открывая нежную кожу, сильные мышцы и нежные на вид формы, которые он знает всеми фибрами своего существа, что ему нужно трогать, целовать, запоминать, поклоняться. Он протягивает руку, чтобы стянуть халат с плеч Пита, и тот не может удержаться, чтобы не задержать свои руки, скользя ими вниз по его телу, проводя по соскам, почувствовать, как под его прикосновениями напрягается пресс, и снова опуститься на бедра. Лёгкие горят от желания, и Вегас наблюдает, как грудь Пита поднимается и опускается с каждым быстрым вдохом. Когда его член, и без того твёрдый, настолько твёрдый, насколько Вегас знает, что он сам такой, дёргается, когда Вегас немного надавливает, впиваясь ногтями в плоть его бедер. — Ты такой сексуальный, — говорит Вегас и имеет в виду каждую частичку этого. Пит краснеет, вздыхает. Мокрые волосы падают ему на лицо, когда он слегка наклоняет голову, явно застигнутый врасплох комментарием. Это заставляет что-то дикое внутри Вегаса откликнуться, вцепиться когтями в его грудную клетку, чтобы освободиться. Он даёт Питу почувствовать, насколько сильно он имел в виду то, что сказал, ещё одним толчком бёдер, на этот раз более целенаправленным, и Пит встречает его на полпути, крепко прижимая к себе руки Вегаса. Вегас стонет. Это самый горячий опыт, который он когда-либо испытывал, а он всё ещё полностью одет. Господи Иисусе. Словно читая его мысли, а может быть, сам испытывая нетерпение, Пит тянется к подолу рубашки Вегаса, задирает её до самой груди и ждёт, когда Вегас согласится и поможет ему снять её до конца. Теперь уже без рубашки, Вегас затаил дыхание и ожидает реакции Пита, когда его глаза обшаривают его с головы до пупка, а руки сопровождают их путешествие. Вегас чувствует, как его прикосновения оставляют за собой огненные следы, обжигающие всё тело. Когда Пит, кажется, удовлетворен, и руки ложатся на живот Вегаса, Вегас отрывается от его губ и ждёт его вердикта. — Ты само совершенство, — вот что в итоге говорит Пит. Вегас закрывает глаза и толкается вверх, отчаянно желая не кончить прямо здесь и сейчас. В этот момент губы Пита находят его собственные, и Вегас сосредотачивается на ответном поцелуе, надеясь, что поставленная перед собой задача поможет ему удержаться на плаву. Его руки переходят на задницу Пита, и Пит стонет ему в рот, когда он сжимает её. С каждой секундой, когда Пит задыхается, прижимаясь к нему, Вегас опасно близок к тому, чтобы потерять контроль над собой. Он не может вынести этого. Крепко прижав Пита к своему телу, он оставляет последний поцелуй на его нижней губе, прежде чем перевернуть их обоих, заставив Пита слегка вскрикнуть, когда он перевернулся на спину. Он видит его удивленные глаза, мягкое «о» его губ и не может не улыбнуться. Вегас никогда, никогда не сможет забыть быструю смену серьёзного, горячего и милого, на которую способен Пит. Вегас целует его ещё раз, явно не в силах остановиться, а затем избавляется от штанов и нижнего белья так быстро, как только возможно. Когда он снова устраивается между бёдер Пита, длинные ноги обхватывают его бёдра, словно так и было задумано, словно им всегда там было место. Держась за них, наблюдая, как румянец Пита доходит до самой грудины, Вегас верит, что это действительно может быть правдой. Ладони обхватывают его щёки и притягивают к себе для ещё одного перехватывающего дыхание поцелуя, горячего, всепоглощающего. Вегас позволяет себе жить в нём секунды, которые кажутся минутами, которые кажутся часами, прежде чем он набирает достаточно воздуха, чтобы прошептать: — Я хочу, чтобы тебе было хорошо. — прямо в губы Питу. Пит кивает, держит шею по бокам, устанавливая зрительный контакт, который вполне может испепелить Вегаса заживо. — Да, всё, что угодно, — говорит он. Зрение Вегаса заполняется чёрными звёздами, когда он отрывается от губ Пита и движется вниз, и надеется, что это движение сумеет скрыть дрожь его мышц, когда он скользит губами по соску Пита, нежному и чуткому, к его солнечному сплетению, впадине пупка, острой кости бедра. Он прикасается к нему там, где, как он знает, Пит нуждается в этом больше всего. Там, где уже темно и капает. Он обхватывает рукой член и гладит, благоговейно целует его основание, а глаза внимательно следят за лицом Пита, прислушиваясь к дыханию, каждому вздоху и стону, чтобы каталогизировать их, сохраняя для себя, как приз, до конца своих дней. Вегас не может удержаться от того, чтобы не выгнуться на матрасе, когда Пит держит его за волосы до боли. Он целует и облизывает каждый кусочек кожи, до которого может дотянуться: впадинку на тазу, мягкую плоть ниже пупка. Он хочет всего, абсолютно всего, от его вкуса и того, как сладко он выгибается на кровати от удовольствия, до восхитительных звуков, которые вырываются из его губ, только для Вегаса. А когда его рот проникает дальше вниз, целуя его яйца и проводя языком по его дырочке, жар охватывает его с головы до ног в ответ на искреннее мурлыканье Пита. Он вынужден позволить себе короткую передышку; поворачивает голову, чтобы уткнуться носом в бедро Пита, пытаясь собраться с мыслями. — Блядь, Пит, — стонет он в нежную кожу и открывает глаза, чтобы взглянуть на него сбоку. Пит выглядит уже совершенно разбитым, раскрасневшаяся грудь вздымается, губы покраснели и опухли от укусов, а глаза отяжелели от похоти, сосредоточенные только на Вегасе. Вегас хочет подтолкнуть его ещё больше. Он хочет сломать его и снова собрать воедино, дать ему всё так, как никто никогда не давал. Экспериментально прикусив бедро Пита — что вызывает у него очень, очень довольный вздох — Вегас нехотя убирает от него руки ровно на то время, которое требуется ему, чтобы дотянуться до тумбочки и порыться в рюкзаке в поисках смазки и презервативов. Последнее он оставляет на матрасе, а сам быстренько смазывает как следует свои пальцы, а также Пита. Даже в разгар своей миссии он не сразу замечает, как взгляд Пита задерживается на презервативах на мгновение дольше, чем он считает нужным. Он не может чётко прочитать его взгляд, не сейчас, и это его настораживает. Неужели Пит решил, что Вегас не пользуется средствами защиты? Испытывает ли он облегчение? Может быть, он сомневается в этом? Внутренний кризис в стороне, Вегас снова начинает действовать, когда вновь замечает внимание Пита к себе. — Вегас, — говорит Пит сладким и нуждающимся голосом, обхватывая подбородок Вегаса и возвращая его на уровень глаз, мягко требуя сосредоточиться. — Пожалуйста? И как Вегас может отказаться? Терпеливо, кропотливо, он возобновляет подготовку Пита, осторожно вводя в него первый палец. Его глаза остаются на лице Пита, сосредоточенные, неудержимые, несмотря на то, как невероятно тесен Пит; против желания сдвинуться, чтобы видеть всё это, быть свидетелем того, как Пит растягивается вокруг него. Он следит за каждым изменением. За каждой морщинкой, которая образуется вокруг глаз Пита, когда он морщится, наполовину от боли, наполовину от удовольствия. Он слышит каждый звук. Каждый стон и каждый вздох, который срывается с его губ, неконтролируемый, в ответ на то, как Вегас заставляет его чувствовать себя. И когда наконец приходит время осторожно вытащить все три пальца, и он чувствует, как Пит сжимается вокруг них, словно хочет удержать их внутри себя, Вегас не может удержаться, чтобы не наклониться и не поцеловать этот прекрасный бантик купидона, провести языком по его прикушенной нижней губе, не прошептать ему в губы: — У тебя всё отлично получается, ты идеальный, — даже это ещё мягко сказано. Пит смотрит на него в ответ со звёздами в глазах. Целует его снова. Когда Вегас отрывается от него только для того, чтобы потянуться за презервативом, лежащим в стороне, его останавливает осторожное прикосновение к его предплечью, такое мягкое, что его можно почти не заметить. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Пита, боясь задать вопрос, который, как он знает, должен был задать. В конце концов, Пит говорит за него. — Ты… Ты чист? Потому что я… Вегас остается в удивлённом молчании, не в силах ничего сделать, кроме как ждать, что Пит продолжит. Сердце бешено ощущается в его рту. Пит ярко, ярко краснеет, когда он заметно напрягается, чтобы продолжить. — Потому что я никогда… то есть, я не… Вегас думает, что может упасть в обморок. — Ты имеешь в виду, что у тебя никогда не было секса с парнем раньше или… Пит качает головой, мягкие волосы подпрыгивают при этом движении. — С кем угодно. У меня была девушка, но мы никогда… Вегас собирается упасть в обморок. Он закрывает глаза и позволяет себе наклониться, прислоняясь лбом к груди Пита, сосредоточив все свои усилия на том, чтобы не задрожать, не разлететься на куски, не сорвать вечеринку, даже не начав ее. Он тяжело дышит, прижимаясь к груди Пита, так близко к тому, чтобы потерять самообладание. — Вегас? — спрашивает Пит, и нежные пальцы, которые зарываются в его волосы, такие вежливые и неуверенные, что у него разрывается сердце при мысли о том, что он дал Питу неверное представление. — Всё в порядке, если ты не… Вегас собирается с силами, как может. Он начинает скользить вверх по телу Пита, оставляя по пути маленькие поцелуи. Когда он добирается до идеального носа Пита и целует его кончик, Пит снова начинает мило улыбаться. — Я никогда не хотел ничего большего, — успокаивает его Вегас. — Пока ты уверен. Тёплые руки на его голове притягивают его вниз. — Я уверен, — говорит Пит и скрепляет это поцелуем. Мгновения спустя, рука обхватывает его член, когда он прижимает его к дырочке Пита, направляя внутрь, но не стоит удивляться, что именно слова Пита заставили его снова стать бескостным. — Ты можешь немного быстрее, — говорит он, сжимая задницу Вегаса, — мне нравится это ощущение. Вегас дрожит с головы до ног, когда кивает и двигается, подчиняясь. Он входит до конца всего лишь через два судорожных вздоха. Пит так крепко обхватывает его, обжигая жаром, что он думает, что может умереть. Руки прижимают его, а ноги надёжно обхватывают бёдра. Вегас поддаётся, падая в объятия. Он чувствует жар дыхания Пита у своего уха. — Это так приятно. Вегас кивает ему в шею, не в силах подобрать слова. Пит понятия не имеет. У него нет ни единой идеи. — Теперь ты можешь двигаться, — говорит Пит, и Вегас рассмеялся бы, если бы у него были на это силы. Он, конечно, может двигаться, да. Просто вполне возможно, что это может убить его. Но он всё равно повинуется. Выйдя почти до конца, он делает глубокий вдох, а затем скользит обратно, и оба стонут. Он сосредотачивается на губах Пита. На его глазах. Румянец на его щеках. Хочет, чтобы ему было так же хорошо, как ему. Лучше. Лучше. Вегас задаёт постоянный темп, наблюдая за Питом, экспериментируя с углами и пытаясь найти точное место, которое заставит его глаза закатиться до самого затылка. Он достигает успеха, когда Пит издает самый привлекательный звук, который Вегас когда-либо слышал от человека, а глаза заметно теряют фокус, прежде чем закрыться. Это прекрасное, захватывающее дух зрелище, и ещё более захватывающее чувство, когда знаешь, что это его рук дело. С этого момента каждый толчок надлежащим образом рассчитан. У них обоих практически мгновенно перехватывает дыхание, он чувствует приближение кульминации Пита так же, как чувствует свою собственную. Это происходит в мозгу его костей, звенящих от удовольствия, вплоть до поверхности его кожи, блестящей от напряжения и испепеляющее электричеством. — Так близко, — говорит Пит в поцелуе, и Вегас дрожащим голосом кивает. Он просовывает руку между их телами и берется за член Пита, обжигающий на ощупь и влажный от желания. Он поглаживает его в такт своим толчкам, и Пит задыхается от каждого движения. — Да… — говорит он, — кончи для меня. И это похоже на волшебство, как будто слова открывают что-то, спрятанное глубоко в нутре Пита. Почти мгновенно Пит кончает. Красиво. Идеально. Пульсирует в руке Вегаса, пульсирует и сжимается вокруг него, туго, туго, туго, туго, удивительно потерянный в этом, когда его глаза стекленеют, а губы приоткрываются, чтобы издать самый сексуальный стон, его голос хрипит, когда он произносит имя Вегаса. И это всё, что нужно, чтобы Вегас окончательно потерял контроль над собой; он делает последний толчок и кончает, сильнее, чем когда-либо прежде, так глубоко в Пита, как только возможно. Оргазм обрушивается на него одной огненной волной, которая не прекращается. Он воспламеняет все его нервные окончания, он сотрясается, его бедра двигаются всё дальше и дальше, а его пальцы впиваются в любую верхнюю часть тела Пита, за которую они могут зацепиться. Он слышит, как Пит шипит, и чувствует, как он притягивает Вегаса ещё ближе. — Да, — задыхается Пит, и Вегас отстраненно удивляется его способности говорить. — Так горячо внутри меня. Вегас падает лицом на изгиб горла Пита. Штаны прилипли к его коже, рот широко открыт, отчаянно требуя воздуха. Он покидает своё тело на время, необходимое для того, чтобы его мышцы перестали биться в конвульсиях. В безопасности в объятиях Пита Вегас плывёт по течению.✲✲✲
Позже, в темноте, всего в полушаге от глубокого, спокойного сна, Вегас находит себя достаточно беззащитным, чтобы наконец-то произнести слова, которые он чувствовал в себе всё более и более уверенно уже некоторое время. Он нежно поглаживает щёку Пита большим пальцем. — Я люблю тебя, — шепчет он, и частичка его души вылетает из его губ вместе с этим шёпотом, повисая в воздухе между их ртами. Глаза Пита открываются, сверкая, как бриллианты в рассеянном лунном свете. Вегас с затаённым дыханием наблюдает, как его губы расходятся в улыбке. — Я тоже тебя люблю, — шепчет он в ответ. Сердце Вегаса бьется как барабан о грудную клетку, когда Пит наклоняется и берет его губы в простой, ленивый, открытый поцелуй, который оставляет его жаждущим большего, навсегда. Несколько минут спустя Пит засыпает со сладкой улыбкой на лице. Вегас тоже сдаётся, чтобы отдохнуть, но не без осознания того, как что-то новое гудит в его груди. Сонно он вспоминает ту часть себя, которая добровольно отдалась Питу всего несколько мгновений назад. Теперь, вместо отсутствия, он чувствует совсем другую целостность. Маленькая частичка самого Пита, ярко сияющая под кожей Вегаса. Она вибрирует в такт его собственному признанию. Вегас поднимает руку и нежно прижимает к груди. Его сокровище. Его, чтобы лелеять и защищать. Сон приходит, чтобы найти его счастливым.✲✲✲
В последующие дни Вегас и Пит отправляются в эту поездку так, как будто они были здесь всегда. Каждая небольшая экскурсия, обед и кофе-брейк одновременно волнуют их и успокаивают, как будто они давно привыкли. Всего они осматривают шесть квартир, каждая из которых впечатляет больше предыдущей. Во время осмотра пятой квартиры Вегас чувствует что-то особенное, и он удивлён, что она ему так понравилась, учитывая, что это единственная квартира, которую они видели до сих пор, которая отходит от тех элементов дизайна, которые он просил. Минималистичный белый мрамор в его контрольном списке уступает место приветливому дереву и ярким цветам, здесь, и Вегас просто… Он крутится на месте, представляя себе, как эта квартира приглашает его наполнить пространство счастливыми моментами, превратившимися в воспоминания. Он представляет Пита, свесившего ноги с бамбукового кресла и читающего книгу. Как он прижимает Вегаса к кухонной стойке, монополизируя его рот и внимание. Облокотившись на край дверного проема в гостиной, жалуясь на то, что Вегас всё ещё занят и пропал из постели. В реальной жизни Пит проводит пальцами по спине Вегаса, призывая его обратно на землю. Вегас пытается подавить дрожь. — Уютно, да? — спрашивает Пит, очень близко к уху Вегаса, и Вегас борется с собой, чтобы не отвлекаться. Агент по недвижимости хмыкает, и Вегас краем глаза ловит её кивок. — И это такое хорошее место, идеальное для молодой пары! Вегас чувствует, как его щёки разгораются от удовлетворения. Он бросает взгляд на Пита и видит, что тот тоже приятно смущен. Они улыбаются друг другу, сердце Вегаса щемит от вида этих прекрасных ямочек, и он протягивает палец, легко соприкасаясь с рукой Пита. Переплетя мизинцы, они проходят по остальной части квартиры, осматривая кабинет, ванную и спальню. Он наблюдает за тем, как Пит немного отвлекается, его глаза сверкают, когда они осматривают каждую комнату. Вегас соглашается посмотреть шестую квартиру, но знает, что его решение уже принято.✲✲✲
Они делают покупки и следят за тем, чтобы в квартире, даже если она уже полностью меблирована, было всё, что может понадобиться Вегасу. В перерывах между изучением Нью-Йорка, поеданием всех западных блюд, которые им так хочется попробовать, и заботой о бумажной работе, они воплощают фантазии Вегаса в жизнь. Они окрестили квартиру всеми возможными способами, на любой поверхности. В то время как Вегас берёт Пита всеми возможными способами, Пит всегда контролирует тон и темп, и Вегас не может себе представить, чтобы было иначе. Он занимается любовью с Питом на его новом матрасе из пены с эффектом памяти, и трахает его так сильно у двери ванной, что они слышат, как трещит дерево. Пит отсасывает ему на кухне, и Вегас настолько теряется в постоянных похвалах, что пицца в духовке чуть не сгорает дотла. Вегас держит его, пока Пит борется, одной рукой за запястья, другой за горло, и трахает его медленно и глубоко, так, чтобы оставить Пита удовлетворённым, а тело вялым и бескостным, погружающимся в подушки дивана. Вегас прижимает его к себе, поздно ночью, и наслаждается тем, как он чувствует его дыхание на себе, ровное, успокаивающее, то вдыхая, то выдыхая. Хочет никогда не отпускать его, оставить его здесь навсегда.✲✲✲
— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — признаётся Вегас накануне утреннего рейса Пита. Пит обхватывает его щеки своими нежными руками и дарит ему немного ввялую улыбку. — Я тоже не хочу уезжать. Вегас так близок к тому, чтобы умолять его не делать этого. Умолять его бросить всё, к чёрту последствия, и остаться здесь с ним навсегда. Он думает, что Пит действительно может читать его мысли, когда тот говорит: — Я должен. Ты знаешь это. Вегас вздыхает, глубоко и побеждённо. Он действительно это знает. Поэтому он целует его, снова и снова, надеясь, что этого хватит, чтобы насытиться на ближайшие месяцы (бесполезная борьба, он знает). Он прячет лицо в шее Пита, в его груди, и вдыхает так глубоко и жадно, как только может, молясь, чтобы на этот раз его запах запечатлелся в ткани его легких. Он обнимает его, крепко, эгоистично, и надеется, что, если он сделает это с достаточным усердием, мир за этими стенами забудет о существовании Пита и позволит Вегасу заполучить его. Только он, только эта единственная услуга, и Вегас не просил бы ничего большего.✲✲✲
Примерно через час после возвращения из аэропорта Вегас выползает из-под одеяла, чтобы добраться до пуфика, стоящего у изножья кровати. Он поднимает верхнюю часть и откладывает в сторону ровно три предмета, чтобы добраться до одежды, которая, как он знает, ждёт его под ней. Он вытаскивает её осторожно, словно она может рассыпаться в его пальцах, и ползёт обратно к тому месту на кровати, которое занимал раньше. Сторона матраса Пита. На боку, свернувшись калачиком, он подносит свою добычу близко к лицу. Зарывается в неё носом. Он не знает, сколько времени пройдет, прежде чем поношенная толстовка, которую он украл прямо из багажа Пита, перестанет пахнуть им, но он полностью планирует использовать каждую секунду, пока не наступит этот страшный момент. Он вдыхает. Закрывает глаза. Мечтает только о Пите.✲✲✲
Первый год жизни Вегаса в Нью-Йорке становится периодом, который меняет траекторию его жизни. Впервые за почти два десятилетия у Вегаса появляются друзья. Настоящие друзья, к которым он подходит без всяких скрытых мотивов и предпочитает оставаться рядом просто потому, что ему нравится их компания. Наконец-то он получил достаточно свободы действий, вырвался из лап отца и его постоянного контроля, чтобы заново познакомиться с самим собой. Во-первых, он обнаруживает, что ему действительно нравится специальность, которую он выбрал; не потому, что она удовлетворит его отца или поможет ему возглавить семейный бизнес, а потому, что он искренне наслаждается тем, как она развивает его мышление, берёт уже имеющиеся у него навыки и совершенствует их. Более того, его разум достаточно проясняется, чтобы оценить, насколько извращенной была обстановка дома. Не то чтобы он и раньше не понимал, насколько токсичной была ситуация, но теперь, на расстоянии, на всю её огромность страшно оглянуться. Он стал как можно чаще созваниваться с Макао по видеосвязи. Он хочет дать ему понять, что он рядом, что ему не всё равно, даже если он далеко. Он рассказывает ему о своих буднях, спрашивает о школе, на него кричат за расспросы о личной жизни. Обещает, что при первой же возможности возьмёт его с собой в самое потрясающее путешествие. При таком повороте событий, который наверняка удивит всех — даже и особенно самого Вегаса, — он узнает, что Кинн, возможно, даже… вроде как крут? Это мнение сформировалось в его голове не за одну ночь, конечно, не после целой жизни, проведённой в навязчивой ненависти к Кинну за то, что у него есть всё, чего нет у Вегаса, и не после упрёков в его привилегиях, но после шести или около того звонков от Кинна, каждый из которых незаметно становился все длиннее, Вегас приходит к выводу, что с Кинном всё в порядке. Когда он пишет Питу, чувствуя себя так, будто его перевернули с ног на голову, чтобы сообщить ему: «Я только что позвонил Кинну по собственной воле. Я просто сидел на диване, взял трубку и позвонил ему??? и мы просто поговорили о наших днях??????», он, честно говоря, немного обижается, получив аудиосообщение, в котором Пит просто откровенно гогочет, но он перестаёт так сильно обижаться, когда в следующем сообщении он получает «Я так горжусь тобой <3». И да, невероятно тяжело делать всё это так далеко от Пита, не имея возможности видеть его вблизи, обнимать, наслаждаться комфортом, который он дарит, и пить каждую его сладкую улыбку прямо из источника, но видеозвонки в какой-то степени помогают. В некоторой степени. — Итак, надеюсь, в следующем месяце у тебя не будет никаких чрезвычайных ситуаций, — говорит Пит, и на его лице медленно растёт ухмылка. Вегас делает паузу. А? Пит заметно сдерживает себя, чтобы не закатить глаза. — Знаешь, учитывая, что это твой день рождения. Было бы отстойно отрывать кого-то от работы только для того, чтобы он полетел к тебе и уладил все дела, которые тебе нужны. Вегас задается вопросом, видна ли через камеру лампочка, которую он чувствует, висящую прямо над его головой. — О, — говорит он, — это было бы… очень, очень хреново, да. Он копирует заговорщическую улыбку Пита. Сердце бьётся только так, как Пит может его заставить. — Ладно, давай двигаться, Персефона, — раздается голос где-то вдалеке через динамики Вегаса, — не заставляй меня выкидывать тебя из сети! Вегас наблюдает, как Пит смотрит в сторону и игриво ухмыляется, прежде чем поклониться и дать сигнал ещё на одну минуту. — Я бы хотел, чтобы он перестал так тебя называть, — говорит Вегас, перенаправляя внимание Пита обратно на себя. — Это просто прозвище, Вегас, как это делают друзья. Он хмурится. — У меня нет прозвищ ни для кого из моих друзей. — Может быть, вы еще недостаточно близки. — А может, он слишком близок к тебе. Он скрещивает руки на груди. Пит наклоняет голову на одну сторону и укоризненно поджимает губы, что подчеркивает его ямочки, но глаза выдают его симпатию. Вегас может сказать. — Ты такой ребёнок, когда ревнуешь. — Это легко исправить, — говорит он, прекрасно зная, что Пит поймёт, что он имеет в виду. Скорее всего, Вегас вспоминает об этом по крайней мере раз в неделю. Приподнятая бровь. — Как будто ты перестанешь ревновать, если я приеду в Нью-Йорк? — Ну, если ты никогда не будешь выходить из квартиры… Пит ухмыляется, подыгрывает. — Запасаешься цепями? — Может, и запасаюсь, — улыбается Вегас. Только когда он замечает, как выражение лица Пита меняется с игривого на расчётливое, Вегас выходит из своего транса, вызванного Питом, и настораживается. Он знает этот взгляд. Это взгляд Пита, который осознал очень важную информацию до того, как Вегас успел это понять. — Это… моя толстовка? — спрашивает он в конце концов, и Вегас вдруг не слышит ничего, кроме свиста собственной крови, когда он поворачивает голову к кровати позади себя, чтобы увидеть очень, очень отчетливый рукав толстовки, которую он украл несколько месяцев назад, выползающий из-под края одеяла. Он снова поворачивается к ноутбуку. Перемещается так, что оказывается между камерой и предметом одежды. — Нет, — говорит он резко. Он чувствует, как жар разливается по щекам. Видит, как лицо Пита раскалывается пополам в огромной, ужасной, чрезвычайно пугающей ухмылке. В этот самый момент он понимает, что то, что он сделал, будет преследовать его до конца жизни. Пит никогда этого не оставит. — Ты должен поспешить к своим делам или чему-то ещё. Они ждут тебя, — говорит Вегас, и у него остается меньше секунды, чтобы увидеть, как рот Пита открывается в ответ, прежде чем он захлопывает свой ноутбук. О, нет.✲✲✲
В конце концов, Пит выполняет своё обещание ровно через год. Они проводят день рождения Вегаса вместе, ничего не делая, но наслаждаясь друг другом. Это лучший день рождения Вегаса за всю его жизнь. На этот раз, перед тем как Пит уходит, он устраивает целое шоу из упаковки своей толстовки обратно в багаж и очень настойчиво собирает футболку и пижаму, аккуратно складывая их, только без сумки, и кладёт их поверх подушки, которую он использовал все эти дни. Он трижды похлопывает по свёртку с одеждой, сохраняя зрительный контакт с Вегасом. Поцелуй, который Пит дарит ему сразу после этого, оставляет Вегаса ошеломленным в неверящем молчании от всего, что представляет собой Пит. Его сердце колотится в благодарности.✲✲✲
Оставшееся время его пребывания в Нью-Йорке проходит именно так, как он надеялся, исходя из своего опыта. Годы пролетают невероятно быстро. Его семейные отношения процветают, пусть и на расстоянии. Он наблюдает за тем, как Макао становится подростком, и делает всё возможное, чтобы быть рядом с ним на каждом этапе. Сам он становится всё более уверенным в том, что Кинн не просто двоюродный брат, связанный с ним кровными узами, а избранный друг и потенциальный деловой партнер. — С нетерпением жду твоего возвращения! — говорит ему однажды Кинн. — У меня есть пара проектов, в которых ты мог бы здорово помочь, Вегас. У 17-летнего Вегаса случился бы сердечный приступ при одной только мысли о том, что он может получить такое предложение. И пока он продолжает смотреть внутрь себя, оценивать, развиваться, Пит всегда рядом, чтобы держать его в курсе того, что происходит дома. (Вегас узнает всё о Таване. Не только ту версию событий, которой с ним делится Кинн, но и настоящую правду. Ту, о которой Кинн ещё не знает. Та, что связана с отцом Вегаса, его махинациями и манипуляциями. Он горько усмехается. «Некоторые вещи никогда не меняются, да?»). Но самое главное, Пит всегда готов отбросить весь мир, пусть даже на несколько дней, чтобы забыться вместе с Вегасом. С годами возникает еще больше чрезвычайных ситуаций, и оказывается, что единственным способом их решения является поездка на выходные в любой город, который им приглянулся в тот или иной момент. Они поднимаются на Эйфелеву башню и с нелепыми болями в ногах осматривают Лувр. Они отправляются на прогулку на гондоле, которая едва не заканчивается катастрофой, когда один удар в нос приводит к тому, что они оба размазывают мороженое по лицам друг. Они катаются на лыжах в Альпах, и Вегасу открывается прекрасный вид на лицо Пита, бледную и безупречную кожу, подчеркнутую ярко-красным цветом на скулах и кончике носа. Они заблудились на улицах Афин, и Пит притягивает его к себе, мило улыбается и говорит ему: — О нет, похоже, теперь мы никогда не сможем уехать. Вегас, счастливый до безумия, мечтает, чтобы это было правдой.✲✲✲
В первую неделю своего возвращения домой он сталкивается с жестокой проверкой реальности. Все осознания, которые он сделал за эти годы, теперь оживают и предстают перед ним во плоти, в холодном, жестком свете здесь и сейчас. Ожидающие взгляды, которые, кажется, отсчитывают минуты до того момента, когда он взорвётся и устроит настоящую истерику, надоедают очень быстро. Слышать слишком знакомые издевательства отца, доносящиеся через стену, отделяющую его спальню от спальни Макао, каждый раз заставляет его напрячься, до боли в животе. Возвращение обратно к мальчику, которому приходится красться, с сердцем в горле, когда он ждёт, чтобы хоть мельком увидеть Пита, постоянно опасаясь, что его поймают и накажут за то, что он просто влюблен, жжёт по-новому. Это не место для него. Не место для Макао. Не место для Пита.✲✲✲
— Я не собираюсь этого делать. — заявляет он окончательным тоном. Отец бросает на него взгляд отвращения, который когда-то заставил бы его замереть в ожидании унижения. На этот раз он только сильнее разозлился. — Правда? Неужели университет наконец-то исправил тебя? — спрашивает он, весь в яде. Вегас поджимает губы. — Нет, не исправил. Но я могу выбирать… — Ах, — подло усмехается он, — это из-за него, не так ли. Вегас может только смотреть, разрываясь между всеми вещами, которые он хотел бы сказать в ответ. Как будто его отец когда-нибудь поймёт, как будто он когда-нибудь сможет сочувствовать. Его отец продолжает, не обращая внимания. — Я бы избавился от него много лет назад, если бы это не означало проигрыш Корну. Кровь в его жилах течёт холодная, ледяная. Края его зрения расплываются. — Но, возможно, еще не слишком поздно, — поддел его отец, и это всё, что требуется. — Даже не вздумай прикоснуться к волосу на его голове, или, клянусь… Его отец встает со стула одним движением, с пулевой скоростью, его руки с ужасным шлепком ударяются о тяжёлый стол перед ним. — Или что? Что ты собираешься делать? Его отец — единственный человек из всех, кого он знал, который мог заставить крик звучать устрашающе и дразняще одновременно. Приглашение к вызову, который ты всегда проиграешь. На этот раз, в отличие от последнего раза, когда отец пытался вызвать его на блеф, держа поводок наготове, рассчитывая поставить его на место ещё до того, как он попытается огрызнуться, Вегас стоит на своем. Нет, более того. Вегас делает три медленных шага вперёд, таз почти соприкасается с передним краем стола. Он оказывается лицом к лицу со своим отцом, не боясь смотреть ему в глаза. Он чувствует, как его верхняя губа дергается от насмешки и едва сдерживаемой ярости. — Думаю, мы оба это узнаем. Он выбегает из комнаты, по пути захлопывая дверь.✲✲✲
— Он хочет, чтобы я работал на Порша, — говорит он позже той ночью, когда тёмные глаза ищут узоры на потолке. Пит поворачивает голову, его волосы щекочут бицепс Вегаса. — Что ты собираешься делать? — спрашивает он мягким голосом. Вегас сгибает руку, поглаживая волосы Пита большим пальцем. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть на него, такого близкого, такого прекрасного, его глаза такие доверчивые, не беспокоящиеся ни о чем, кроме собственного благополучия Вегаса. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы сохранить тебя в безопасности, — вот что выдает его мозг, едва уловимый его фильтром. Последнее, что он хочет сделать, это вызвать у Пита дополнительный стресс. — Пока не уверен.✲✲✲
Напряжение между ним и его отцом нарастает с каждой неделей. Особенно плохо становится, когда отец понимает, насколько плодотворным было сотрудничество Вегаса с Кинном, и, сложив два и два, подтверждает, что ни один из этих денег не попал ни на один из счетов, которыми он управляет. Мысленно Вегас начал обратный отсчёт, дату окончания которого он ещё не знает.✲✲✲
Он нравится Поршу, думает он. Не так, нет, просто, искренне, как человек. У него создается впечатление, что Порш считает его милым, заслуживающим доверия. В параллельной вселенной другой Вегас мог бы полностью одурачить Порша, думает он; крючок, леска и грузило, без сомнения. Но в этой вселенной ему достаточно знать, что парень, из-за которого Кинн Терапаньякул виляет хвостом, как самый большой в мире золотистый ретривер, считает Вегаса нормальным. Что человек, чьи коварные сообщения заставляют Пита ухмыляться в экран, считает Вегаса надёжным и безопасным. Он наблюдает за обменом взглядами между Кинном и Поршем, когда последний выходит из офиса, и Вегас бросает на Кинна недоуменный, знающий взгляд. Он задается вопросом, не то ли это беспомощное, влюблённое выражение, которое люди видят на его собственном лице всякий раз, когда рядом находится Пит. Он знает, что это вполне вероятно, но, Боже, он надеется, что нет. Кинн выглядит абсолютно нелепо. — Что? — спросил Кинн, когда туман рассеялся в его глазах и он смог заметить пристальный взгляд Вегаса. Вегас ухмыляется. — Мы можем перенести встречу, если у тебя есть дела поважнее. Он с удовольствием наблюдает за тем, как Кинн нехарактерно вздрагивает и спешит исправиться. — Между мной и Поршем ничего не происходит, — говорит он, и Вегас считает секунды, пока его уши догоняют его собственный рот. Уже четыре. Кинну требуется четыре секунды, чтобы покраснеть. Пока он, заикаясь, пытается исправить ситуацию, явно думая, что только сейчас отдал игру, Вегас решает проявить милосердие и вмешаться. — Всё в порядке, я уже знал. Кинн смотрит на него так, словно Вегас только что сказал ему, что он может различать цвета по запаху. Вегас усмехается. — Телохранители говорят, кузен. Так или иначе, я хотел обратить внимание на один отчёт…✲✲✲
После определённого момента островки короткого счастья среди бурного моря, которое является гневом его отца, начинают становиться всё меньше и меньше с угрожающей скоростью. Крещендо, которого так ждал Вегас, наступает слишком неожиданно и слишком быстро. Отец не сообщает ему о своих планах, очевидно, не доверяя ему больше — не то чтобы Вегас мог найти в себе силы заботиться об этом к этому моменту — и даже сам Пит узнает об этом только из уст в уста, никаких официальных приказов до него не доходит. Его отец хочет штурмовать комплекс Главной семьи. Судя по слухам, он так на взводе, жаждет доказать свою точку зрения, что даже его самые доверенные генералы не могут вставить ни слова. Он действительно думает, что эта самоубийственная миссия окажется полезной. И он собирается втянуть в неё Вегаса и Пита, подхватив их в последний момент. — О чём ты думаешь? — спрашивает Пит, обхватывая затылок Вегаса. Его пальцы тёплые, ногти мягко царапают кожу головы. Вегас вздыхает. Прижимается к Питу ближе. Делает глубокий вдох, утыкаясь носом в то место, где заканчивается грудная клетка Пита. — Я думаю, он идёт навстречу своей смерти. Он чувствует ровное, заземляющее сердцебиение Пита и заставляет своё собственное синхронизироваться с ним. — И мы идём прямо по его стопам, — завершает мысль Пит. Вегас позволяет своей руке пройтись по телу Пита с мягким шёпотом кожи о кожу. Она оседает там, куда её всегда тянет, без усилий, бедро Пита обладает собственным гравитационным полем. Вслепую, большой палец проводит по дуге тёмного шрифта, который он смог найти даже в темноте, — татуировка, которую Пит сделал ему на удивление в последний год обучения Вегаса. Он беззвучно произносит слова, чувствуя их, и может поклясться, что его чувство осязания обострилось, чтобы иметь возможность читать тело Пита даже с закрытыми глазами: — За страхом лежит свобода. Пит, как всегда в такт, проводит пальцами по волосам Вегаса, успокаивая, молчаливо утешая. Сердце Вегаса сильно бьётся. Он чувствует, осознает это всеми фибрами своего существа: это «сделай или умри».✲✲✲
Всего через день, ещё до того, как солнце успело взойти, Побочная семья переходит в наступление. Двери выбиваются, слова ярости выкрикиваются под звуки выстрелов, и проливается слишком много крови, причём мужчины Младшей семьи составляют подавляющее большинство в списке жертв. Начало конца пишется в комнате, куда мало кто когда-либо ступал, и подчёркивается пулей, выпущенной прямо между глаз отца Вегаса. По нему не будет пролито ни одной слезы. Последняя нота в истории Побочной семьи появляется несколько минут спустя, когда двое оставшихся в живых сыновей и безрассудно преданный им телохранитель вступают в перестрелку, которая завершается разрушительным, выравнивающим стены взрывом, сжигающим всё, к чему он прикасается. При свете дня, после того как бой утихает, мало что можно узнать из троих. Однако запись с камеры наблюдения показывает, что они вошли в комнату за несколько секунд до взрыва, а найденные личные вещи с характерными знаками отличия дают достаточно доказательств для опознания всех троих. Пит Сэнгтам и Вегас и Макао Тирапаньякул объявляются погибшими.✲✲✲
Вегас пытается защитить глаза от яркого света. Вопреки всем усилиям, ему всё равно удается испортить зрение, прожигая его сетчатку, и он становится всем, что видит, даже когда закрывает глаза. И вдруг — тень. — Говорил же я тебе, что надо было взять с собой солнцезащитные очки, — говорит дразнящий гнусавый голос Пита, когда его уверенная рука надёжно закрепляет пару очков на переносице Вегаса. Вегас садится, деревянный шезлонг скрипит под его весом. Он тут же принимается снимать солнцезащитные очки и возвращать их Питу; он не может допустить, чтобы тот повредил свои глаза только потому, что Вегас всё ещё не усвоил урок. — А как же ты… Он замирает, нахмурившись, когда поворачивается и видит Пита, бледного, намазанного кремом от загара во всех ключевых местах, в солнцезащитных очках. Пит заметно тянет время, просто чтобы насладиться выражением полнейшего замешательства, в котором Вегас уверен, и смеётся. Вегасу остается только ждать. Он наблюдает, как Пит успокаивается, глубоко вздохнув, всё ещё широко улыбаясь. — Я принёс дополнительную пару специально для тебя. Потому что я знал лучше, — молчит. Вегас цокает и двигается, чтобы лечь обратно, солнцезащитные очки возвращаются на его лицо. Он скрещивает руки на груди. Справедливо, но всё же. — Да, да, ты самый умный парень на свете, мы знаем, — жалуется Вегас, просто чтобы пожаловаться. — Ой, спасибо, детка! — говорит Пит, но последний слог как бы отходит на второй план, он явно отвлёкся, так как это было сказано в тот самый момент, когда на его телефоне сработало уведомление. Вегас оставляет его — он будет задавать вопросы позже, не сомневайтесь — и вместо этого щурится вдаль. Его взгляд проносится по горизонту, мимо мирно покачивающихся голов, пока ему наконец не удается заметить Макао, исчезающего в море и появляющегося снова, пока он практикуется в плавании брассом. Вегас обещал. Он улыбается. Хихиканье Пита снова привлекает его внимание, и Вегас поворачивается к нему, видит, как тот ухмыляется, глядя на свой телефон. — Что это? Пит с готовностью протягивает руку и предлагает Вегасу хорошо рассмотреть экран. — Съёмка и предметы размещены, как и обсуждалось. Местный контакт готов к встрече для передачи нового документа. С днём смерти, Персефона! — Я же говорю, что ты ему нравишься, — ворчит Вегас, хотя в груди у него начинают расти пузырьки возбуждения, вызванные новостями. Они свободны. Пит небрежно бросает телефон на стул, встаёт, подходит к Вегасу и садится к нему на колени. Пит сдвигает солнцезащитные очки вверх, надвигая их на волосы, и их веса оказывается достаточно, чтобы удержать всё это, открывая его лоб. Его глаза. Красивые. Рука протягивается, чтобы слегка взъерошить его волосы, жёсткие от морской воды, и Вегас хмыкает, признаться, немного раздраженно. Ласковое хихиканье достигает его ушей. — Жаль, что я обманул своего босса и сбежал с тобой, а не с ним, да? — Пит говорит с улыбкой, и Вегас наклоняется, чтобы встретить его поцелуй на полпути, жаждущий вкуса его губ, всегда, изголодавшийся человек, который никогда не найдет насыщения. Он кладет руки на задницу Пита, случайное прикосновение, клянётся он, просто чтобы подтолкнуть его ближе. — Меньшее, что ты мог сделать, учитывая, что я продал своего любимого отца его злейшему врагу ради тебя, если честно, — говорит Вегас, когда они расходятся, в полувдохе от губ Пита. Он хочет поцеловать его снова, и снова, и снова. Глаза Пита блестят. — Это было довольно горячо с твоей стороны, да. Вегас стонет и снова притягивает его к себе, целует его на расстоянии дюйма от своей жизни, полный решимости сделать всё возможное, чтобы показать Питу, что он имел в виду это, всё это, и будет стоять за это до самого своего предсмертного вздоха. Всё это того стоило. Отказаться от титула, дома, бизнеса, предать отца и позволить ему идти на смерть; он бы сделал это снова, без вопросов. Ничто из этого не может сравниться с тем, что он чувствует сейчас. Знать, что теперь у его брата есть возможность расти, стать самим собой. Держать Пита в безопасности, на свободе, и быть уверенным до мозга костей, что Вегас собирается провести остаток своей жизни с ним, для него. — Люблю тебя, — говорит он, и никакое повторение этих слов никогда не будет достаточным, чтобы по-настоящему охватить его. — Люблю тебя, — отвечает Пит, и Вегас понимает, что те же чувства относятся и к нему. Его сердце, дикое от радости, бьётся о грудную клетку изнутри. Умереть — это лучшее, что когда-либо случалось с ним. После Пита.
