Nga sì oe, ’awsiteng

— Далеко-далеко в космосе, за миллионы и триллионы километров отсюда, в созвездии Центавра, есть звездная система. Три огненных шара: Альфа Центавра А — Ригил Кентаурус, Альфа Центавра Б — Толиман и Альфа Центавра С — Проксима служат там главными источниками света и тепла. В их ярких лучах и обжигающем жаре постепенно стали рождаться новые небесные тела. Погодите-ка, сейчас, — ласковый голос матери окутывал её детей — двух маленьких любопытных ученых, что с каждым новым днем старались выяснить что-нибудь новое об их мечте — странствии в сказочный мир, о котором в тысячный раз рассказывала им мама.       Эту историю они бы запросто смогли пересказать сами с точностью до мелочей, до характеристик каждой звезды созвездия Центавра, перечислить все планеты, в каком порядке они расположены от трех «солнц», и, наконец, приступить к самой интересной из них. Однако ни сорванец Адам, ни хитрюга Киала не издавали ни писка. Оба вслушивались в завораживающую речь матери прямо как в первый раз. Глаза их блестели в полумраке комнаты истинно искренним интересом, в густой тишине, пока Мишель Райс намеренно создавала напряжение своим периодичным коротким молчанием, из детей вырывались шумные вздохи: удивление, восторг, а чаще всего — радость.       Детки еще совсем юные — старшему ребенку четырнадцать, а младшей дочери недавно исполнилось шесть лет. Но у маленьких созданий было огромное желание — побывать в другом, лучшем мире. Исследовать его, своими глазами увидеть его подлинную и дикую красоту, защитить…       Мишель Райс быстро перебирала файлы на небольшом компактном ноутбуке, который она разместила на мягком матрасе кровати, заваленной грудой подушек и всевозможными мягкими игрушками. Пару раз резво щелкнув по клавишам, она вывела проекцию системы Центавра прямо в воздух, свет от небольшой голограммы заблестел на мордашках детишек, не забыв также отразиться в их восторженных глазках. — Итак, на чем я остановилась? — засияла лучезарной улыбкой Мишель, а её слушатели сразу же вытянулись, в унисон произнося: — Стали рождаться новые небесные тела! — Ах, точно! Спасибо, мои маленькие помощники, и что бы я только без вас делала? Итак, три огненных шара стали свидетелями зарождения газовых и скалистых планет. Вокруг каждой звезды на сегодняшний день вращается разное их количество. Однако нам интересна сейчас только одна, а точнее один — Великий газовый гигант. Сгусток синих и голубых оттенков невероятной красоты, в его атмосфере бушуют ветра, гуляют торнадо, но только безжизненный он. Naranawm… — Великий глаз, — выдохнули детишки, не сумев сдержаться. Адам вел себя куда спокойнее сестры, но даже так все равно не мог скрыть своей радости от ещё одного семейного вечера, проведенного не в одиночестве за учебниками, не на темной улице, а с самыми дорогими сердцу людьми. — Именно. Люди же назвали его Полифем — это имя великана с пустыми глазницами и большим глазом на лбу. Циклоп был жесток и планета, названная в его честь, переняла его суровый нрав, но она была красива… — женщина в некоторых местах заговорщически понижала свой голос до шепота, придавая своим речам таинственности и загадочности, но пугать, как бы этого ни хотелось, ей никак не удавалось — то ли детки бесстрашные, то ли она в этом деле не сильна, — Есть у титана четырнадцать стражей, они его спутники, прямо как для нас луна. На одном из них спустя многие годы зародилась жизнь. Зацвел в звездной системе райский сад, вот только насколько он был притягателен, настолько он был и опасен. Пятая из четырнадцати лун позволила жизни затеплиться в её недрах и населить свою поверхность. Всем одаренная она стала глотком свежего воздуха, сладостной мелодией в вязкой тишине. Пандора чарует своей красотой, холодит нутро своей опасностью.       Женщина провела рукой в воздухе и сразу вместо звездной системы показался гигантский Полифем вместе с каждой из «лун». После же пространство между матерью и ребятками заполнила Пандора. — Нет на ней таких же огромных материков как на Земле. Землетрясения, постоянные извержения вулканов, приливы и отливы раздробили сушу на многие скопления островов. Если на нашей планете вода преобладает над сушей, то на Пандоре все точно наоборот, но из-за раздробленности материков это практически не ощущается. Эта планета сильно напоминает нашу внешне: бескрайние океаны, реки, озера, величественные горы, долины и равнины, великолепные леса… но различий не меньше, чем схожих черт. Атмосфера Пандоры полнится углекислым газом, которым, как вы хорошо знаете, люди дышать не могут. В воздухе много примесей из-за постоянных извержений многочисленных вулканов, иными словами — дышать там для людей значит подписать себе смертный приговор, выпить яд из рук Великой Матери. — Это нечестно, у людей из-за этого много сложностей… — надулась Киала, играясь с маленькой моделькой лесного На’ви, которого ей пару дней назад принесла с работы мама. Девочке никогда не нравился тот факт, что вдохнуть воздух чужой планеты для неё было и будет строго под запретом. Она постоянно нелестно отзывалась об экзокоплектах, разработанных людьми для решения проблемы с дыханием. Неудобно, непрактично, некрасиво… — Хватить жаловаться, это порядки Пандоры, и нам ничего другого не остается, кроме как принять их и следовать им, — фыркнул Адам, — Нет, ты, конечно, можешь попробовать подышать тамошним воздухом без маски, но только за тем, чтобы спустя двадцать секунд распрощаться с жизнью, — мальчишка глумился над сестрой и шутливо показывал ей язык, на что младшая, даже не потрудившись сдержать свой боевой характер в узде, хлопнула брата подушкой. — Не умничай, тебе все равно не идет, глупый… — Естественно, не я же тут заучка и всезнайка! — прыснул мальчишка со смеху, наблюдая за обескураженным личиком младшенькой. Как же нравится ему доводить эту всезнайку. Брат есть брат, что с него взять? — Ты еще такая малявка, а уже от книг не отлипаешь! — Вот же противная инфузория! — заголосила Киала и запрыгнула на Адама сверху, начав безжалостно лупить его всеми попадавшими под руки игрушками — плюшевые мишки, пестрые рыбки, непонятные желтые лепешки — смайлики, строящие смешливые рожицы — в ход шло абсолютно всё. Адам прикрывался руками, но от всех безжалостных ударов сестрицы укрыться не мог, и таки пару-тройку раз схлопотал сухопутной морепродукцией, стирать которую строго-настрого запрещалось в стиральной машине, видите ли это чувствительная ткань и ручной пошив. У одной из рыб плавник оказался пластмассовым, и именно им Киала метко зарядила брату в макушку, отчего он дернулся и, не уследив, повалился с кровати вниз.       Ки громко захохотала, а комната наполнилась привычным для неё смехом. Девочка крутилась на кровати, держась за живот и дергая в воздухе худенькими ножками, утепленными сиреневыми носочками с россыпью звезд. Адам, потирая ноющий затылок, на который очень удачно приземлился, завидев веселье младшей, фыркнул и, улучив момент, с удивительной быстротой схватился за детскую лодыжку, затем за вторую и скинул сестру вниз — к себе. Та не сразу осознала, что плюхнулась своим мягким местом на твердый пол, но обратить внимание на боль у нее времени не было — Адам недобро оскалился, он стал ворошить девичьи волосы, чуть ранее бережно заплетенные матерью на ночь, и щекотать негодницу, зная, что Киала поднимет такой писк, что не засмеяться будет просто невозможно.       Так и случилось, Киала истерично заверещала, отчего брат зашелся громким смехом.       Мишель не скрывала своей мягкой улыбки и несдержанные смешки пока наблюдала, как два её сокровища катаются по полу, поднимая шум чуть ли не во всей квартире и если бы не хорошая звукоизоляция, то соседи, не мешкая, вызвали спецслужбы, и скорее всего, даже не ведая что именно сказать сотрудникам: наверху дикие звери, акт вандализма, убийство, или лучше им вообще обратиться в психиатрическую лечебницу за помощью?       Ей отрадно видеть детей такими… детьми. Вечно они крутятся с ней в лабораториях, только и делают что учатся, совсем не хотят общаться со своими сверстниками. Адам еще хоть как-то проявляет интерес к окружающим, изредка гуляет с друзьями, легко заводит новые знакомства, а вот Киала… малышка стала гостем на её работе чуть ли не с пеленок, и с каждым годом время её там пребывания увеличивается. Пусть озорная, любопытная и добрая, но она никогда не проявляла желания общаться с другими детьми, не испытывала в этом потребности, а ведь она еще совсем кроха — вот что волновало Мишель, но, когда она видела своих детей вместе, страх за них покидал её разум — им не нужно иной защиты, они есть друг у друга и так будет всегда… — Что ж, значит дослушать историю никто не хочет? — с притворной обидой произнесла Мишель, уже потянувшись к ноутбуку, дабы скрыть трехмерное изображение далекой планеты. — Хотим! — встрепенулись и замерли брат с сестрой. Их короткий взволнованный крик и сбитое дыхание заставили женщину залиться смехом. Зарывшись обеими руками в свои русые волосы она с нескрываемой любовью глядела на своих детей, не зная какие силы благодарить за то, что подарили ей два таких чуда.       Она вынула порядком надоевшие шпильки с пучка, позволив волосам заструиться по спине до лопаток, и раскинула руки в стороны, подзывая к себе Ки и Адама.       Юноша отстранился от сестры, но сразу после присел перед ней спиной и подхватил её за ноги, провернув всё так, что её коленки сгибались на его плечах, а сама она с хрюканьем гоготала, вися головой вниз. Кончик косы заструился по полу, пока брат шагал обратно к спальному месту. Создавалось впечатление, что один неверный шаг и он наступит на волосы, но этого благополучно не происходило. Взобравшись вместе со своим периодически хрюкающим грузом на кровать, Адам встал к матери спиной, намекая на то, чтобы Мишель избавила его от двадцати килограммов, неугомонно барахтающихся на его плечах. — Ой-й, что-то мне нехорошо, кровь к голове прилило… — завыла малышка, вся покраснев, она упала прямиков на коленки мамы.       Мишель снисходительно покачала головой, после взглянув на сына, который улыбался во все свои тридцать два зуба. Женщина помогла дочке устроится поудобнее, и своими прохладными руками стала гладить Ки по щечкам и лбу, помогая избавить их от нахлынувшего жара.       Адам настроил голограмму и в воздухе засветилась приближенная картинка Пандоры, с высоты спутников они разглядывали океаны вместе со множественно разбросанными островками суши, что складывались в причудливые пазлы. — Мама… — Да, сахарок, — отозвалась Мишель на зов дочки.       Киала устремила шоколадные глаза на маму. Они так по-доброму светились, хранили в себе столько светлых желаний… — Мы же правда когда-нибудь отправимся туда?       Надежда в её тоненьком голосе, надежда в серебряном взгляде Адама… — Непременно. Придет день, когда нам придется сделать выбор и тогда наши с вами жизни изменятся навсегда. Но не торопитесь выбирать… время ещё есть, так что думайте, чего на самом деле хотите. Итак, вернемся к нашей истории. Леса, морские просторы, горные системы, включающие в себя: хребты, долины, нагорья и котловины — что в совокупности складываются в невероятно удивительные рельефы, — пустыни и равнины давным-давно населили удивительный народ — На’ви. На заре своего появления, когда настал час сделать выбор, местные жители отправились тем путем, который избрали для себя. Так, со временем, они отдалялись друг от друга, менялись, подстраиваясь под выбранную среду обитания. Появлялись и разрастались кланы, они крепли и развивались, не только физически, но и духовно. Лесные племена быстры, храбры и любознательны ко всему неизведанному, морские миролюбивы и чисты, как капли утренней росы или лазурные воды, огненные, они же вулканические или пепельные, своенравны, горды и сильны. Людям мало что известно об этих народах и том множестве племен, что населяют Пандору, но когда-нибудь этот мир приоткроет дверь к своим чудесам и тайнам. Вот моя мечта, — вдруг вернулась к прошлой теме женщина, вытянув детей из фантазий, — Однажды взглянуть на всё это, а самое главное — показать этот необычайный мир вам обоим, разумеется, если и у вас будет такое желание.       У детей одновременно промелькнуло в мыслях:       «Я хочу…»

4 года спустя.

      День окутан пеленой тумана, подобного тому, что навис над мегаполисом, в нем и сером небе терялись многочисленные высотки, от него задыхались люди и чувствовали, как он медленно придавливал их к выложенному асфальту, ложась на и без того усталые, поникшие плечи. Серая, холодная реальность человеческих дней, в которой каждый с легкостью находил причины для недовольства и возмущения, а для радости и минутки отыскать был не в силах. Винить всех и всё в своих бедах. Но ощущения окружающих не шли ни в какое сравнение с тем, что было на душе в тот день у Киалы и Адама Райса. Им было все равно на погоду за окном, на людей…       Оба были опустошены, раздавлены, убиты.       Не помнят, как смогли утром собраться, потом покинуть дом на время приютивших их Сэмюэла и Элис — ученых и друзей матери; как добрались до машины им тоже было невдомек. А теперь же они слышат, как с характерным, но приглушенным закрытой дверцей треском сгорает тело их мамы, убитой всего день назад собственным мужем. Ещё вчера она улыбалась для них, утром, пока готовила завтрак, весело вела с ними беседу, а потом, собравшись все вместе, они разъехались прощаться с друзьями перед отбытием. Вчерашние её поцелуи в щеку стали последними… Это ли не сумасшествие? Ведь прошлый день обещал им счастье и исполнение желаний… но сейчас они здесь, провожают маму в последний путь.       В это до невозможно длительное и в то же время мимолетное мгновение они горели вместе с ней, сгорали, обращались в пепел, однако даже так в их потускневших глазах не было намека на слезы.       Адам в строгом темном костюме двойка, с ослабленным галстуком, ибо если бы он попытался его затянуть, точно бы задохнулся, сам себя задушил… — он не хотел поддаваться такому соблазну. Он выглядел, как никогда прежде — официально, с зачесанными назад волосами, что до сего дня постоянно были взъерошены — вьющиеся, они торчали во все стороны, но только не сегодня. Парень сжимал ладонь сестры, но девочка не стискивала руку брата в ответ — Киала напоминала куколку, утонченную, грациозную в своем черном платье по колено с белым воротником и собранными в высокую прическу волосами, но до того печальную, что казалось глазки её более не выдержат и из них россыпью падет на землю прозрачный жемчуг слез. Её образ не портил даже грязновато-фиолетовый синяк на щечке, в который превратился удар от отца. И уже за это Адам ощущал, как в теле просыпается гнев.       Но не это пугало юношу больше всего, а воспоминание прошедшей ночи… Ки рыдала навзрыд, срывала голос, не знала как остановиться… он тоже не знал, сидел подле и не понимал, как же все этим обернулось.       Киала смотрела на камеру кремации, не моргая, её ресницы трепетали, а малышка всё равно не смыкала веки, вперилась в эту чертову стальную дверь, за которой полыхающее пламя навсегда разлучало её с мамой и ни на секунду не опускала взгляда. Однако, как и пообещала вчера, она не пускала себе плакать, даже если от непролитых слез жгло глаза. Никто и никогда не увидит наших слабостей. Никто. Никогда.       «Мама»… её внутренний голос давно охрип от рыданий, её маленькое, хрупкое и уязвимое «я» забилось в уголочек души и пряталось там от невзгод, что пали на их с братом долю. На осиротевших детей, для которых Мишель была всем.       Недалеко от них ещё одна семья прощалась с кем-то из родных, Адам не видел, кто конкретно это был, быть может, дедушка или бабушка, тетя или дядя, но в его груди заныла тоска лишь от того, сколько человек там собралось — это была большая семья, там были дети, которые жались к своим к своим родителям, а те в свою очередь гладили их макушки, пытаясь унять их скорбные рыдания, были люди солидного возраста, что обмакивали уголки глаз платками, срывая с них редкие слезинки. Были друзья и просто знакомые… Они были друг у друга…       У Адама же осталась только сестра, отныне — весь его маленький и такой хрупкий мир.       Также и у неё теперь есть он, только он…       Проводить подругу в последний путь пришли и супруги Хилл — Сэмюэл и Элис, а также пара других её коллег, но кто явно не вписывался в сюжет серой картины — это полиция и сотрудники суда, которым необходимы были все возможные доказательства и сведения для судебного разбирательства над Ридом Уорреном.       Всех этих людей хотелось прогнать, но брат с сестрой Райс молчали все время своего нахождения в крематории, не решаясь прерывать угнетающую их тишину.       Дальше туман не хотел рассеиваться и вереница событий потоком начала подгонять Адама вперед: дача показаний, приемы у врачей, особенно тщательный осмотр провели для Киалы — гематомы на щеке выглядели устрашающе и болезненно, но девочка не обращала на это ровно никакого внимания в точности как на все, что происходило вокруг неё — её привычно звонкий голосок перестал звучать от слова «вовсе», а вместо него она полушепотом отвечала на вопросы психологов и разъясняла свои жалобы, но так отстраненно, что создавалось ощущение, будто бы проговаривала назубок выученный вечером текст.       Все вокруг сочувственно поглядывали на до сего жизнерадостную и любознательную девчушку, неизменную проказницу и маленькое солнышко, какое в пасмурные, серые дни делилось со всеми своим теплом. Но сейчас же малышка затухала, напоминая осенний листок, готовый вот-вот сорваться с ветки на сырую землю и затеряться там навсегда, а Адам ломался от этого сильнее, не в силах выдерживать такой вид сестры.       Он был готов упрашивать её улыбнуться, зная, что этим она поможет и ему. Даст надежду, вернет веру в себя. Но ничего он не мог просить, не имел права, «от» и «до» зная, что сейчас творится в душе сестренки. Зная, свидетельницей чего она стала. — Адам, Вы ведь должны осознавать: криосон, столь продолжительный перелет — это огромный риск для девочки, особенно если учитывать случившееся, — девушка, занимающаяся обследованием психофизического состояния сотрудников, готовящихся к отправке на Пандору виновато запнулась, — Я сочувствую вам обоим, — раз десятый промямлила она.       На это Адам неизменно, в очередной раз легонько кивнул. Он уже неделю мотался по разным канторам, перешерстил уйму документов, а дел меньше не становилось. Но что давило сильнее нескончаемых дел, так это жалость окружающих, как будто всем им были известны все подробности произошедшего, как будто они без преград рассматривали его душу, видели кровоточащие раны. Он был уязвим перед ними. — Да и, Вы ведь еще не стали её законным опекуном, — работница начала быстро мямлить, зарываясь в кипы бумаг, разложенных на столе ровными стопками, — По закону не положено…       Адам устало перебил собеседницу: — Стал, — он поймал её опешивший взгляд, и выдохнув, протянул папку документов, — Оформили на днях, отныне я опекун и официальный представитель Киалы, так что её желания и моего согласия должно быть более чем достаточно для получения разрешения на её вылет. Осталось только Ваше одобрение.       Тяжело сглотнув, доктор осматривала полученные бумаги, особо придирчиво и долго останавливаясь на подписях и печатях. — Н-но все же… Киала еще слишком мала для подобного. Девочка сильно исхудала, пережила огромный стресс, отправлять её в подобное путешествие… Одумайтесь. Она с легкостью сможет отправиться со следующим экипажем, кажется, его отправка будет через пять лет, — она постаралась миловидно улыбнуться, но выглядело это так натянуто, что девушка и сама осеклась, сжав губы.       Старший Райс смотрел вперед и не видел перед собой никого, он и сам раздумывал над таким вариантом событий, однако его вылет отменить никак нельзя — аватар готов к работе, оператор в полном здравии, никто не даст ему отсрочку по семейным обстоятельствам. Слишком много денег в него вложено, а договор повязал его по рукам и ногам. Поэтому всякий раз как представлял, что Киала останется здесь одна, пусть даже под попечительством Элис и Сэма, которые сами ему предлагали свою помощь, парню становилось тяжело на сердце, просто невыносимо. Целых пять лет поодиночке… ни он, ни она подобного не вынесут.       Он осторожно оглянулся себе за спину, за открытой дверью в коридор на черном кожаном диване сидела его сестра. Или вернее сказать тень, что от неё осталась. В черных лосинах и длинной тунике, достающей до середины бедер, она опять выглядела так, словно позабыла что такое эмоции.       Безучастным и пустым взглядом смотрела на свои руки сложенные на коленках. Она действительно много потеряла в весе, выглядела сейчас совсем как тростинка, побледнела, а синяки под глазами и на запястьях — она то и дело их сжимала, возможно, даже и не замечая этого, — стали проступать все чаще. Щека почти зажила, но обрела серовато — сиреневый оттенок. Киала была похожа на увядающий цветок, что не сумел выстоять перед морозом, окольцевавшем со всех сторон.       Адам сдержал при себе обреченный выдох. Взял себя в руки и с готовностью посмотрел на девушку. — Я ни за что не могу допустить, чтобы она осталась здесь. Она зачахнет на этой планете. — Таков ваш окончательный ответ? — её голос сквозил разочарованием, но воспротивиться словам юноши доктор не имела никакого права, особенно теперь, когда перед ней были разложены все необходимые документы и положительные заключения её коллег. — Да. — Можете позвать её? — попросила работница, в спешке начав заполнять новый документ.       Кивнув, парень поплелся за сестрой. Осторожно окликнув и протянув ей ладонь, через несколько секунд вернулся в кабинет, теперь уже закрыв за собой дверь. Ладошка сестры была невозможно холодной, а ведь раньше иногда она подбегала к нему, стоило Адаму вернуться с учебы или же тренировки и ворчала на него из-за того, какая он ледышка. Но даже несмотря на свое недовольство неизменно тянулась к его рукам, хватаясь за одну и согревая её. — Киала, — прочистив горло, подозвала девочку доктор, — Милая, скажи, ты хочешь отправиться на Пандору?       Вопрос Адаму показался крайне некорректным, он задел его за живое. Девушка словно намеренно пыталась отдалить его от сестры, сыпала соль на рану столь свежую, что та еще продолжала кровоточить. Юноша хотел было встрять и вежливо, насколько бы это ему удалось, а даже если бы нет — все равно, попросить работницу замолчать, но Киала вдруг заговорила, пусть и также безучастно, как делала это всю прошедшую неделю. — Я очень хочу улететь с братом.       Ей неважно куда… Адаму наплевать как далеко… главное вдвоем и подальше с Земли.

***

— Ты не голодна? — стараясь как можно осторожнее подступиться к сестре, спросил Адам. Пусть Киала скажет что угодно, пожелает съесть одно из самых диковинных блюд, приготовленных столетним шеф-поваром какого-нибудь тайского ресторана, уже давно вышедшим на пенсию, юноша бы плюнул на всё, но отыскал мастера своего дела, если бы только сестренка поела. Она скоро прозрачной станет! Или свалиться в голодный обморок. Оба варианта пугали старшего Райса в одинаковой степени. — Нет, спасибо. Кусок в горло не лезет.       И снова этот чертов ответ, из-за которого у Адама сводит челюсть. Не от злости, а от безвыходности положения.       Уговаривать, просить, а уж тем более насильно впихивать еду ребенку ему казалось верхом абсурда — все равно ведь не выйдет. Он это знает не понаслышке, ведь первые два дня после смерти матери также перестал чувствовать нужду в еде, к тому же, если и ел что-нибудь это все равно не оставалось надолго в желудке — организм выталкивал всё, чем естественно делал только хуже, но тогда другого варианта у Адама не было — все то время в голове без перерывов на сон всплывал образ убитой мамы. — У тебя же ещё есть дела? — вдруг сказала девочка, следуя за братом к выходу из главного здания организации RDA.       Юноша спохватился: — Если ты из-за этого… — Нет, Ад. Я правда не хочу есть. — Уверена? — его голос сел, вторя шепоту сестры.       Девочка кивнула, даже не поднимая свои глаза.       Адам знал, что её мучила бессонница, а если иную ночь сестру все же одолевала усталость, сон её, к сожалению, был беспокойным — всё это ясно читалось с помощью одного единственного взгляда на лицо Киалы, на сероватые круги под глазами. Сам юноша несильно от неё отличался, но какие были его и её годы… С момента потери матери он перенял на себя роль и папы, и мамы, и разумеется не забыл себя как брата для сестры. Теперь он должен оберегать её, а что же сейчас происходит… — Приехала машина, — откашлявшись, произнес старший, — Мне еще нужно по делам, так что лучше поезжай домой. Я вернусь вечером. Элис не на работе, она побудет с тобой, посмотрите что-нибудь вдвоем.       Наверное, последнее даже упоминать не стоило, ведь Киала изо дня в день только и делала, что сидела за столом с книгой в руках. Старалась отвлечь себя чтением, но каждое утро открывала учебник на одной и той же странице. Буквы, пусть и складывались в слова, но младшая Райс не понимала их значения, из-за чего вновь и вновь возвращалась к красной строке и начинала по новой читать несчастный абзац. Мысли затихли, в голове чернела пустота, сгущались тени, в которых собирались детские страхи и где плакал маленький ребенок с окровавленными руками и коленками.       Она кивнула и послушно зашагала к вызванному такси, напоследок помахав брату рукой.       Рида Уоррена осудили, что, конечно, не было чем-то удивительным. Потерпевший, то есть Адам, сумел добиться, не без помощи специалистов, того, чтобы отца приговорили к пожизненному тюремному заключению, без возможности досрочного освобождения или искупления вины. Однако даже такой исход не удовлетворял юношу в полной мере — он был бы не против и смертной казни для убийцы, но к его разочарованию в разных странах и их территориальных единицах уголовное законодательство разнится, в точности, как и наказания за одни и те же преступления — где-то за убийство дают срок от 5 до 15 лет, где-то пожизненное, а некоторые государства давно признали смертную казнь одним из основных мер наказания — неясно: люди озлобились или же в этом вопросе сыграло роль перенаселение.       Адам помнил каждый час, что ему пришлось провести в суде, все разговоры с прокурором, судьями, даже милой женщиной секретаршей, чей почтенный возраст совершенно никак не отражался на её работоспособности. Она каждый тридцать минут спрашивала юного Райса о его самочувствии, предлагала ему чай и кофе, парень видел пару раз, как она с сочувствующими вздохами обводила его фигуру взглядом светло-зеленых глаз. Но каким бы сильным ни было сострадание добродушной женщины, оно не могло отменить отвращения, какое Адам испытывал каждую секунду своего пребывания в чертовом здании, а еще хуже ему было в те моменты, когда приходилось находиться в одном помещении с отцом, пусть их обоих и разделяло либо стекло, либо решетка камеры.       От одного вида внутри скручивалось, ладони сжимались в кулаки настолько несдержанно, что руки заметно дрожали, а после, когда парень возвращал себе самообладание, он замечал покрасневшие полумесяцы — следы от ногтей.       Он устал мотаться из одного уголка города в другой, устал в одиночку решать все проблемы, но знал, что иного теперь себе позволить не может. Особенно ясно он прочувствовал свою ответственность, когда во всех документах была изменена их фамилия. Больше ни он, ни Киала не Уоррены, а Райсы. Еще пару недель назад он беззаботно и радостно разговаривал на этот счет с матерью, говорил, как же он будет горд перенять её фамилию. Следил за материнской реакцией и на каждую её улыбку чувствовал, как тепло разливается по телу. В те моменты он не сомневался, был уверен, что предстоящий шаг будет один из самых верных.       Когда же фамилию наконец сменили он убедился в правильности своего выбора. Но горько было на душе, ибо Мишель так и не застала долгожданного момента.       Когда под вечер с делами было покончено, он поспешил вернуться в дом Элис и Сэма. Супруги Хилл заботились о детях покойной подруги чуть ли не как за родными, если бы Адам позволил им решать проблемы за него, то они бы так и поступили. Но старший Райс был хорошо воспитан, а ещё знал границы дозволенного, поэтому не сваливал своих баранов на ученых, он с сестрой и так многим им обязаны.       Шумный город под вечер становился просто одним большим светодиодом, на всех высотках размешалась вырвиглазная реклама, красовались бренды модных домов с их моделями, пестрили постеры искусственно созданных курортов, силившихся воспроизвести красоту природы. Люди — жалкие создания, сами погубили свой рай, истребили животных, птиц, морских обитателей, а теперь, спохватившись, пытались заменить все естественные чудеса жалкой иллюзией. Да, Адам тоже был человеком и виноват, может быть, в происходящем не меньше остальных, хотя и о последнем нельзя утверждать уверенно. Ведь не он сгубил Землю. Но исправлять он здесь ничего не хотел… больше не хотел…       Дороги кишели машинами, а еще больше прохожими — все торопились с работы домой, а возможно совсем наоборот — только бежали на ночную смену. Каждый второй работал в поте лица, лишь бы не сводить концы с концами в уличных закоулках, которые полнились безработными и бездомными.       Адам решил не ехать на такси, ибо с вечерними пробками он попадет домой лишь к глубокой ночи. Метро было забито под завязку, но как вариант это было куда лучше. Толпящиеся, теснящиеся люди, спертый воздух, сырость, отвратный запах дешевого поила, какой старательно пытались перебить таким же дешевым парфюмом. Все это сдавливало юного парня, приминало его к земле, но он стойко держал спину прямой, а подбородок высоко поднятым. Он краем зрения замечал на себе недовольные, точно крысиные взгляды некоторых мужчин, что сбивались в кучи у каждого переулка. Адам знал о чем они помышляли, но еще понимал, что страх не позволит отбросам и шагу в его сторону сделать. Сейчас он был уверен в своей грозной силе как никогда раньше. Помимо учебы, для работы в организации он с подросткового возраста посещал спортивные секции: стрельба, боевые искусства, часто засиживался в спортзалах… К своим восемнадцати годам он неплохо раздался в плечах и заимел крепкое телосложение.       Высотка, в которой и жила семья Хилл почти ничем не отличалась от остальных — точно так же возвышалась над дорогами и людьми, также терялась в низких облаках, пестрила неоново-кислотными экранами — хорошо, что только с одной стороны.       Лифт прибыл быстро, чем несказанно обрадовал юношу. Такая мелочь, но в купе всех навалившихся обязательств и нерешенных вопросов это оборачивалось в пусть и незначительное, но облегчение, к тому же никто из жильцов не попался на пути. Даже время подъема показалось пустяком, и Райс вышел на нужном семнадцатом этаже меньше чем за две минуты. Панель входной двери живо дала о себе знать и откликнулась на ключ-карту, любезно предоставленную Сэмом. — Ад, это ты? — осведомился женский голос с кухни, оттуда же на всю квартиру исходил отменный аромат бесспорно вкуснейшего ужина. Что-что, а вот готовка была одним из главных талантов Элис, наряду с научной деятельностью, разумеется. — Ага, — убирая легкий тренчкот в шкаф, в ответ крикнул Адам. Запах еды разбудил в нем зверский аппетит, который парень весь день старательно подавлял. Он послушно последовал за шлейфом аромата и добрался прямиком до кухни. — Умаялся наверное. Подожди еще немного, скоро всё будет готово, как раз Сэм с работы вернется, — добродушно проговорила молодая женщина, кидая быстрый взгляд на циферблат. Опередив вопрос парня, она пояснила, — Там сейчас завал, поэтому его задержали.       Адам лишь кивнул, с горем пополам примерно догадываясь, что же именно послужило причиной «завала». Он сразу поспешил направить мысли в другое русло. — Ясно. Как Киала?       С губ Элис вмиг пропала улыбка. Она виновато опустила взор в пол и с тяжелым вздохом сказала: — Сидит в комнате, совсем не выходила, — такой ответ звучит каждый вечер, — Должно быть снова читает, — очередное заблуждение, Адам знает, что сестра никак не могла перелистнуть страницу, ибо не видела перед глазами текста, но женщине совсем необязательно об этом знать, — Я пыталась накормить её, но она опять ни в какую.       Она пыталась, пытался Сэм. Сам Адам потерял счет своим попыткам упросить сестру съесть больше трех ложек супа. Он знал, что поведение младшей — не равно детские капризы или упрямство, это была не её прихоть, она просто не могла есть, быть может, хотела, однозначно бывали моменты ярких вспышек голода, но малышка заглушала их чашкой чая или одним печеньем, что почти насильно впихивала в себя. Лишь бы хоть как-то угодить взрослым. — Пойду проведаю её.       Элис проводила юношу скорбным взглядом, опускаясь на стул и пряча лицо в руках.       В их совместной комнате, выделенной хозяевами квартиры, привычно горела настольная лампа. На самом столе всё также покоилась книга, валялась расческа для волос, резинки, отставлен рабочий ноутбук. Ко всему прочему в уголке горкой были навалены самые разные лекарства, но львиная их доля были снотворные препараты и успокоительные пилюли, что обоим Райсам прописали психологи, сразу после первой из трех сессий. Привычная картина, но…       Киалы нигде не было, кровать аккуратно заправлена, а верхний плед умело застелен так, что нигде не было даже складки.       Адам насторожился, снова обвел комнату взглядом. Не отыскав темную макушку во второй раз, он покинул спальню и направился к ванной комнате. В нем теплилась надежда, что у него всего-навсего разыгралась паранойя, просто шалят нервы, но остановить себя и не проверить он не мог. — Киала, ты там? Ответь мне, — у него создалось впечатление, что горло запершило, но голос прозвучал ровно и сдержанно, хотя эта сдержанность давалась сейчас ему с небывалым трудом.       А когда на его слова в ответ не отозвалась сестрица, старший Райс занервничал и позабыл о самоконтроле. — Ки! Не вздумай молчать, — в одно мгновение его сковало ужасом, он в полной мере вкусил плод страха вперемешку с отчаянием. Парень начал громко стучать по двери, от ударов ладони опаляло, но юноша не прекращал, — Ки, ну же! — разум немедленно начал воспроизводить очертания всех режущих предметов в ванне, перебирать опасные таблетки. Собственные мысли пугали образом бездыханного тела сестры. Он наплевал на все и одним размашистым движением отворил дверь, которая, к слову, оказалась не заперта.       Прозвучал испуганный визг. — Нет! Не входи! Я…       Никакие слова никогда не смогут передать, насколько же сильный страх обуял его в эти краткие секунды, но не сказать, что от увиденного он познал покой. Сестренка стояла перед зеркалом в своем сером спортивном костюме с приподнятыми в одной руке волосами и ножницами в другой. Причем, последнюю била крупная дрожь, что не ускользнуло от взгляда парня. — Я не плачу, Адам, честно не плачу… — скулила она с настоящими океанами слез в глазах. Слезы струились по раскрасневшимся щекам, в точности как у персонажей старых японских мультфильмов. Так наивно и глупо, по-детски нелепо врать, как если бы её лицо было вымазано сладким кремом, а на вопрос куда подевался торт, сладкоежка, с горделиво поднятым носиком, невозмутимо ответила бы: «А мне откуда знать, я вообще сладкое не люблю».       Она стояла и плакала с чертовыми ножницами! — Что ты тут делаешь? — он услышал как на этом вопросе охрип его голос. — О…они такие же-е… Адам… Так-к-и…е же, как у н-него…       Адаму даже не пришлось задумываться над тем, кого же имела в виду сестра. Сколько еще этот человек будет причинять им боль, сколько Киала из-за него прольет слез?!        Нужно было убить его…       Его передернуло от этой мысли в ту же секунду. Он бы действительно мог убить отца, ему ничего не стоило это сделать, совесть бы затихла, предоставляя возможность свершиться самосуду. Но сделай он это, и Киала бы всё увидела. Две смерти, два отвратительных убийства в один вечер, потеря всей семьи, ведь Адам отцовской кровью подписал бы тогда свой приговор. Нельзя подобному произойти…       Он осторожно приблизился к ней, затем принялся придирчиво разглядывать своё отражение в зеркале, а конкретно свои глаза. — Что ж, тогда мне следует сделать операцию по смене глаз, или думаешь, лучше и проще их просто выколоть? — ни намека на шутку не было, юноша звучал серьезно, точно также серьезно он был настроен.       Как ошпаренная малышка уставилась на брата и громко выпалила: — Не надо! Не вздумай!.. — она мотала головой, опустив позабытые в руке ножницы. — Почему? Мои глаза такого же цвета, как у него… — горько усмехнулся Адам, не отводя взора от серой радужки.       Отчего-то из-за слов брата Киале хотелось завыть, но она только и делала, что давилась слезами. — Неправда… — мямлила девочка, сминая в руке волосы, — Неправда! — из груди сам собой вырвался крик, но после голос зазвучал вновь тихо, — В твоих глазах бушует шторм и гремит гроза, льет ливень, но он теплый…       Адам затаил дыхание, поражаясь речам ребенка. — У него… него они наполнены холодным моросящим дождем, колются, они как темные, сырые закоулки улиц, такие же пугающие, лживые… Я люблю твою грозу, буйную и сильную, пусть и ливень, но он теплый… — она повторилась, но именно это сравнение ему согрело сердце, — Не надо выкалывать, пожалуйста.       Адам не сумел сдержать светлой улыбки. На самом деле на отголосках души он сам тоже жалел, что имеет хоть что-то общее с отцом, но для себя уже заключил: этого человека для него просто не существует, он умер или же его никогда не было вовсе, что не сильно и разниться с реальностью — Рида в их жизни было так мало, что Адам решил просто вычеркнуть его.       Он потянулся к зажатым в девичьей руке ножницам, мягко обхватил её и отобрал режущий предмет. Он оказался отложен в сторону, а Адам встал ровно за спиной сестры, заглядывая поверх её макушки в зеркало. — Мама так любила твои волосы, точно хочешь отстричь? — молодой парень погладил локоны обеими ладонями, украдкой следя за эмоциями на покрасневшем лице сестры.       Детские щечки надулись, губы дрогнули. Пальцами девочка вцепилась в холодную керамическую поверхность белоснежной раковины. Она чуть было не наделала делов, а ведь очень сильно любила свои волосы, пока сегодня, сразу по приезде домой, смотрясь в зеркало в прихожей, не заметила за собой схожесть с отцом. Сказать об этом было труднее, чем прижечь себе язык, а плакаться Элис не хотелось, вот Киала и умыкнула ножницы с кухни, пока хозяйка дома отлучилась переговорить с кем-то по телефону. — Что же мне делать?.. — сипнула малышка, с виной и надеждой посмотрев на брата своими большими карими глазами. — Ничего не делать. Никто и никогда не заставит тебя делать то, что ты не хочешь. Волосы твои и только. Ты хочешь их отрезать?       Зажмурившись, Киала помотала головой в разные стороны. — Хочешь их оставить? — продолжал задавать вопросы юноша. — Да…       Адам мысленно облегченно выдохнул. — Тогда оставь, они ведь красивые, да и мне нравится тебе их заплетать, — ласково произнес старший брат, хлопая сестру по раскрасневшемуся носу. Киала робко улыбнулась. Это произошло так неожиданно и на такой краткий миг, что любой другой просто бы пропустил эту улыбку мимо своего внимания. Но точно не Адам.       Смотреть на сестренку, которая впервые за последние дни проявила такой широкий спектр эмоций ему оказалось до невозможного приятно, аж у самого чуть лыба во все тридцать два на лице не расплылась.       Поведясь на поводу нежданной, совершенно неожиданной идеи, Адам с легкостью спустил сестру с табуретки и выдал на её недоуменный взгляд: — Идем-ка, не то ты из неукротимого урагана превратилась в слабый ветерок.       Без ответа он за пару минут привел чуть было не отрезанные волосы в безупречный порядок, заплетя простенькую косичку. Потащил под детские отпирательства сестру в прихожую, где начал закутывать малышку в теплую одежду. Накинув на плечи легкую куртку и шарф, он поставил перед Киалой ботинки и велел обуваться, сам в это время тоже начал одеваться. На дворе середина лета, но погода не радовала теплом, особенно по вечерам. — Элис, мы гулять! Навряд ли успеем к ужину, так что не ждите нас. — Что?! Гулять?! Куда это вы намылились в такой час? — заголосила удивленная женщина. Она резво показалась с другой стороны коридора. — Мы недолго, не переживай, — без робости ответил Адам, подмигивая продолжающей пребывать в ступоре сестре, а вместе с тем веселясь от её вида и возмущенных криков Хилл. — Адам Райс, стой где стоишь! — Пока! Бежим скорее, — схватив Киалу за руку, он молнией выбежал из квартиры, неся сестру за собой хвостом. — Адам! — послышалось в ответ, но дети уже скрылись в кабине лифта, так что Элис не успела догнать негодников. — Ну и зачем мы убежали? — спросила Киала. Девочка потеплее куталась в свой бежевый шарфик и поправляла подол черного без катышков или единого пятнышка пальто. Темная ночь и огненный город сражались меж собой над ней, пытались либо предать всё непроглядной тьме, либо озарить искусственным светом. И младшая Райс даже не могла сразу ответить, что лучше — первое или все-таки второе. — Подумал, неплохо было бы нам с тобой пройтись, вместе, как раньше.       Киале хотелось сказать что-то в ответ, но она пока сама не понимала, что именно ей не нравилось в идее брата. Ступала рядом с ним, а вокруг сновали точно такие же прохожие как они. Людей было много, поначалу девочка поднимала и вертела головой, наблюдая за всеми, но когда пару раз ловила на себе их бесчувственные взгляды, то нерешительно отворачивалась, пока в конце концов не ощутила некое давление и полностью не перевела свой взор под ноги. — Давай вернемся?.. Не хочу здесь находиться… — Киала, пусть и шагала с ровной спиной и приподнятым подбородком, а все равно озиралась по сторонам, ощущая на себе несуществующее внимание прохожих.       Вопрос брата последовал сразу: — Почему? — Мне… я некомфортно себя чувствую. — У тебя что-то болит? — Адам продолжал спрашивать так, словно узнавал вкусы и предпочтения очередного друга, справлялся о чьем-либо состоянии здоровья, беседовал о погоде, либо о произведении искусства. Будто всё происходящее — часть его хитроумного плана. Какого конкретно девочка пока не сумела выяснить. — Нет, — замотала головой младшая Райс, — Будто бы тесно… Есть ощущение, что все пытаются залезть в мысли или видят меня насквозь, как медузу. — Что ж, кишечнополостное ты моё создание, давай сходим только в одно место, хочу кое о чем поговорить с тобой, а потом, обещаю, мы сразу вернемся домой. — Ну, если только в одно… — она не понимала, зачем для разговора идти в особое место, но для отказа не нашла слов.       Они продолжали идти, вскоре свернув с многолюдной улицы проспекта, откуда попали в парк. Куча гирлянд, статуй, милых заборчиков, за которыми располагались игровые зоны для маленьких детей, но ни деревьев, ни фонтанов здесь найти было невозможно. Немного пройдя вглубь парка, они наконец вышли к фургончику с едой. — Посиди пока на лавочке, — Адам кивнул в сторону свободной и подмигнул сестре, — Я сейчас вернусь.       Послушно усевшись на лавку, Киала смотрела в спину брата, на то как ему приветливо улыбнулся мужчина средних лет и выслушивал, по всей видимости, принимал его заказ. Что он задумал? Раз так хотел есть, мог остаться дома и вкусно поужинать… — А вот и я, — вернулся брат пока ни с чем, наверное готовят пока. — Ты шел сюда за едой? — Я ужас как голоден, но не совсем. Моя цель — разговор, а еда — это приятный бонус, — на лице засияла одна из самых ехидных улыбок из его арсенала, но она быстро сменилась задумчивым выражением, — Пока шли, я кое-что заметил. Выслушаешь? — Конечно, — отозвалась младшая. — Это прозвучит в какой-то степени жестоко, но правда редко бывает такой, какой мы хотим её видеть и знать. Вот мы шли сюда, ты всю дорогу оглядывалась на людей, видела же сколько их?       На это Киала растеряно кивнула, совсем теряясь от неожиданно поднятой темы. Зачем он об этом заговорил? Видел как ей некомфортно, понял, что на нее давит? — Так вот, все они делятся на два типа. Первый это те, кому все равно на тебя, твои чувства, твои радость и боль. Такие пройдут мимо, обжигая холодным, безжизненным взглядом человека, который сам потерял всё, разочаровался в жизни. Второй тип — те, кто плюнут в душу, высмеют тебя за слабости. Растопчут. Такие ходят по головам, не замечая, или делая вид, что не замечают тяготы других.       Ребенок слушал откровения брата и замирал от ужаса — неужели всё действительно так, как говорит Адам? Все люди эгоистичны, злы и лицемерны?       После короткой заминки, Адам задумчиво протянул, глядя на беззвездное небо: — Хотя, есть все же третий тип, но он редкий.       В Киале зашевелилась почти убитая надежда. — Кто они? — она нетерпеливо заерзала рядом с братом, пододвигаясь ближе. — Друзья, любимые… — выдохнул он и перевел взгляд с заключенным небом в глазах на сестру, — Люди бывают разные, Ураган. Многие из них подставят тебе подножку, но будут и те, с кем ты разделишь искреннюю улыбку и горечь, за которых захочешь сражаться, и которые сделают это ради тебя. Это и есть третий тип. Но запомни, никогда не пытайся их искать. Они сами тебя найдут, ты повстречаешь их в самый обычный, ничем не примечательный день, а может быть тогда, когда тебе больше всего понадобится помощь. Люди постоянно приходят и уходят из нашей жизни, но те, кому суждено пойти с нами одной дорогой, останутся с нами так долго, как только захотят. — Сэр! — окликнул мужской голос, — Ваш заказ готов. — Сейчас! Я мигом.       Киала осталась одна размышлять над сказанным братом. Мысли невольно вернулись к покинувшей её матери. Она должна была стать частью её жизни… радоваться вместе со своими детьми успехам, быть может, утешать и подбадривать их после провалов. Ки хотела, чтобы мама прошла с ней тяжелый путь, но одного её желания оказалось недостаточно. А нужен ли ей кто-нибудь ещё? Только брат…       Ей в руки вложили теплый, почти горячий сверток… тако?.. — Без зелени, лишь бы Вам угодить, — усмехнулся Адам, и поставил между ними два темных стаканчика с горячим шоколадом. Этот сладостный аромат Киала бы ни с чем не спутала.       Только юноша с хрустом откусил долгожданный кусок, как девочка произнесла, в упор глядя на него: — Для меня это ты… — А? — опешил парень, — Чего? — Ты тот человек, которого я хочу защищать, за которого я готова сражаться, делить с тобой улыбку… — ее глаза опасливо покраснели, предвещая слезы, но последние так и не показались. — Я тоже, Ки. Хочу, чтобы ты знала: я никогда тебя не брошу, сделаю что угодно ради своей сестры.       Губы дрогнули, их уголки потянулись вверх. Киала перевела взор на преподнесенное братом угощение, спустя столько времени почувствовала и услышала как же сильно ноет и урчит живот и откусила лакомство.       Адам не сдержал смешок: — Да, вот так. Только не обляпайся, хрюшка. Приятного аппетита. — Пфиятного, — пробормотала с набитым ртом сестренка.       Когда изнывающие от голода животы оказались набиты сочным мастерски приготовленным шедевром мексиканской кухни, Райсы, переглянувшись, схватив каждый по любимому напитку, напоследок перед тем как отправиться домой, подошли к фургончику, из которого им уже обоим улыбнулся мужчина. — Спасибо, Вам. Вы помогли сотворить для меня маленькое чудо, — робко улыбаясь, поблагодарила Киала. — Для таких детей чудесами должен полниться каждый день. Просто улыбайся чаще.       Дорога домой полнилась душистым запахом какао, а его сладкий вкус, смешанный с молоком, как никогда радовал брата и сестру Райс. — Теперь только ты и я, Ураган, — проговорил Адам, с болью в сердце отпуская воспоминания о днях, когда они вот также беззаботно пили горячий шоколад вместе с мамой.

***

      Их вылет состоялся меньше чем через неделю после прогулки по ночному городу. Проводы были тяжелые, но одновременно, что странно, дети с легким сердцем покидали родную планету. Элис минут десять не хотела отпускать своих маленьких подопечных, к которым успела прикипеть за всю их жизнь. Сэму кое-как удалось оторвать жену от Киалы, пока та не задохнулась от объятий.       Брату и сестре пришлось разделиться, когда настало время проследовать в раздевалки, дабы переодеться в подготовленные халаты и дальше уже пройти к медперсоналу, который проведет экипаж в отделение, где всех усыпят и только после всего этого их перенесут криокамеры. — До встречи на Пандоре, Адам, — девочка знала, что весь длительный срок пути в конце концов покажется ей обыденным восьмичасовым сном, но даже так, все равно испытывала сомнения насчет последнего. — До встречи, Ураган, - Адам не удержался и разлохматил ей волосы. Уж очень он любил это делать. — Обещай сразу меня там встретить, - отпихнув от себя руки брата, потребовала Киала. — Откроешь глаза и тут же увидишь меня рядом. Договорились? — Да, — улыбнулась младшая. На прощание она потянулась на носочках, Адаму естественно пришлось наклониться, и поцеловала брата в щеку, после чего последовала вместе с остальной женской частью экипажа дальше по коридору, чувствуя взор старшего на себе.